Тысячи
литературных
произведений на69языках
народов РФ

Йолмамбет, Йома, Йо-моё...

Автор:
Иса Капаев
Перевод:
Иса Капаев

Йолмамбет, Йома, Йо-моё...

 

Йолмамбет пен Джанболат стадионнынъ касында тогайлыкта орынласкан беседкада шахмат ойнаганлар. Булай куьнлерде келгенлер. Аьдемлер истен тыншайган куьнлерде беседка бос турмайтаганы уьшин, мунда келип те кыйналмадылар. Калашылар, эртерек орын алаяк болып, мунда аьдемлерин де йибердилер.

Бу биревге коьринмеген авлак ерде, ас аькелип, стоьл де туьзбеге, ойнап-йырлап куванмага да болган.

Коьплер мунда мангал, сислер аькелип, сислик те писиргенлер. А булай куьнлерде бу авлак тынык ерде калашылар коьринмедилер, сонынъ уьшин шахмат ойынына булайы бек онъайлы болды. Олар йолыгысатаган куьнде Джанболат оьзининъ койы ясыл «Мазда» машининде аькелди. Бирерде Йолмамбет оьзи де яяв келди. Уьшинин айтсанъ, ога яяв келуьв бек ярайтаган эди. Каладынъ бу ягында терек те, туьрли коьгоьленлер де, кайдай да шешекейлер де коьп, ава да таза, мунда юрмеге кимге де пайдалы. Боьтен де, Йолмамбеттей эсейген аьдемлерге. Джанболат болса, дайым асыгатаган киси, сонынъ уьшин машининнен туьспеди. Бирер куьнлерде Йолмамбет эрте келип, йолдасын беседкада саклап, олтырып, табиатка сукланды, бир-эки сигарет те тартты. Джанболат шахмат пан бек кызыксынган, Йолмамбет те ойынга бет берген. Эки дос та танысларына мактанганлар, шатраш ойыны аьдемнинъ мыйын ясартады деп. Олардынъ ойыннынъ усталык оьлшемлери бирдей болган: бир Джанболат, бир Йолмамбет утып турган. Сол яйма шувак куьнде Джанболат уьш кере енъди. Оннан алдынъы ойнаган куьнде тамам солай Йолмамбет енъген эди. Тек Джанболат енъгенде, бек копыйсыды.

— Мине сага, Йома! — деп ойынлары кутылганда, коьзлери юлдызлардай йылтырап, мактанды бу йол ол. Олар экеви де бир-бирининъ иесимлерин кыскартып соьйлейтаган эдилер. Джанболат ога Йома деген, а ол косагына Джан деп айткан. Бу затка биреви де оьпкелемеди, суьйтип соьйлесуьв бизим яшавда тез-тез болатаган зат. Олар экеви де тенълер, пенсионерлер.

Йолмамбет бир-эки ай уьйкен болса да, Джанболат оьзин уьйкен деп санаган. Ким биледи, неге онынъ суьйтип уьйкенсирегенин? Джанболат ямагатшылык организацияды басшылайтаган эди (организациядынъ аты «Тенълик» эди). Яде сондай акылы, кылыгы болганы уьшин ме? Яшавда уькенсиремеге суьйгенлер аз тувыл да. Коьбиси оьзин баскалардан артык этип коьрсетеек болып, а калганлар не уьшин суьйтип этедилер, билмеге кыйын. Джанболат оьзининъ ямагатшылык исине бек уьйкен маьне бермеге шалыскан. Ол сол маьне йогары болсын деп, ямагатшылык куьптин басшылав муьшесин «Йогары миллет меджлиси» деп атаган, а оьзининъ сондагы орынына «Президент» деп те яздырган. Иси мен ол бек оьктемсиген эм сонынъ абырайын йогары дережеде тургысткан. Ол аьдемлерди йыйып, кайтам- кайтам йыйынлар озгарган, йыйынларда оьзи де соьйлемеге авас болган, ямагатшылык куьбин сыйламага эм сонда салынган талапларды толтырмага шакырган.

Булай соьзлерде де, шахмат ойнаганда да исине уьйкен маьне берип юрди. Соны билген Йолмамбет аьли енъилгенин сол ис пен байланыстырды:

— Йок тенълик! — деп козыды Джанболатты.

— Сен ямагатшылык талап пан оьзинънинъ болмаягынъды карыстырма! Мени мен сен, Йома, бирдей болаялмаймыз. Тенълик халк ишинде болмага керек.

— Аьше, мени мен сен халк ишиндемиз де. Мен де сен айтканды айтаман. Сен суперсинъ, а мен ким? — деп оьзи-оьзин кем коьрсеткендей юлдырып айтты Йолмамбет.

Онынъ юлдырганын Джанболат анълады:

— Сен туврасын айт. Мени мен оьзинъди тенълестиргендей сенде амал йок. Мен эртеник сайын эки шелек сувык сувды басыма куяман, а сен сондай затты эте аласынъма? Мен тренажерда бир саьат терлегенше уйытыламан! — деди.

— Бир саьат коьп! Мага сага етпеге кайда?! — деп Йолмамбет давазын тоьменлетти. — Мен кран сувы ман бетимди уьйкалайман, тоьмен ягымды бираз сувлайман — сол ювылувым. Эне каладынъ орталыгына етип, кайтсам — сол меним савлай физкультурам. Оннан сонъ канатсыз каздай уьйде айланаман.

— Коьп шоршыма! Бил соны!

— Мен таьмек де тартаман.

— Ол коьтере де ийтлик! Сенинъ ясынъда туьтин ишетаганма?! Оьзинъе биялага карасанъ!

— Биялага неге карамага керекпен? — деп Йолмамбеттинъ шыкыйына тийгендей болды. — Сен тап Оькимет Думадагы депутатлардай туьтин ишетаганлар ман алысып, селекеге калаяксынъ!

— Оькиметтинъ сенинъ савлыгынъ уьшин яны авырыйды! Соны анъла, акмак!

Йолмамбеттинъ шырайы бузылды:

— Сен мага тийме, корлавды кой! Сенинъ депутатларынъ аьдемлердинъ кыйын агын коьтерсинлер, колай пенсия берсинлер. Оьзлери алганы ман бирдей этсинлер, аьдемлердикин бираз йогары да этпеге болаяк эдилер. Сол заманда тенълик акында соьйлермиз!

— Кайтесинъ сосы сен?! Депутатларды алып шаппай, оьзинъди карасанъ. Сен яшаган халкынъа кыл кадер пайда этпейсинъ. Спорт пан каьр шекпейсинъ, савлыгынъды туьтин мен увлайсынъ! Сеннен аьдемлерге кайдай коьрим?!

— Сен оьзинъ спортта бек арткандай, каратагы! — деп Йолмамбет ашувланды.

— Мен сага айттым: мен тренажерда бир саьат педальлерге басып айландыраман! — деп Джанболат Йолмамбеттинъ юзине тешкеруьвли карап. — А сенде кыскаяклынъ барым?! — деп сорады.  — Кыскаяклы эсинъе неге келди? Мен кыскаяклыды кайдан табайым? Меники ян берген.

— Онынъ ян бергени уьш йыл болады. Меники де ян берген, — деп Джанболат селекели карап, эки колы ман басын ыслады.

Олар экевлери де бойдаклар эдилер. Джанболаттынъ пишеси йыл артта калган эм ол балалары ман бирге бир уьй болып турган. Йолмамбеттинъ пишеси уьш йыл артта тайган, ол калада квартирада ялгыз яшаган.

— Басынъды неге ыслайсынъ сосы сен?

— Кыскаяклысыз яшап болама? Сага оны таппага керек! Оьзинъдей карт тувыл, сеннен яс болсын, — деп Джанболат аялары ман увыртларын кагып, йылтыравык таз басын уйкалады.

— Мага неге калдынъ? Мен деп те ялгыз яшарман, — деп уялып эринлери мен сыбырдады Йолмамбет.

— Алдама! Кыскаяклысыз эркек туратаганма?! Кыскаяклы керек, ол коьнъилди авлайды. Бираз яс болса, ол ийги. Менде экевим бар. Бир букыж авылда яшайды, баскасы — мунда, калада, — деп Джанболат копарсыды.

— Йок! Мен сондай затты эте алмаспан! — деп Йолмамбет эрек карады.

— Сенде ана еринъ болады да... Йигерли бол — болар.

— Сол ерим болады. Тек сонда куллыгым. Кыскаяклы унамаса ша? Олар сага аьзир болып турама?

— Йома, олар коьтереси де унамагансыйдылар. Эне, меним калада турганым бурынын бурып, оьзин кол тийдирмейтаган этип юргистти. Сол заманда мен ога бала шагымда коьргенимди хабарладым. Биздеги Барбос деген каралды ийтимиз авлакта ургашы ийтти тапкан эди. Барбос ога янасады, а ургашы ырылдайды, ювытпаяк болады. Сонда Барбос ургашыды юмараклады да, зор ман исин этти. Соны хабарлап, мен де оьзимдикин кыстым, ийтлер де ырылдайдылар деп, йыктым. Сонъында ол да куьлди: «Мен сага ийт болганманма?!

—деп. Йома, олар баьриси де унамагансып

ырылдайдылар. Мине буьгуьн де ырылдады! —деп копарсыды Джанболат.

—Ким экен ол? —деп сорады Йолмамбет.

—Э-э, Йома, кымырсынъ сен! Айтып болама. Мунда биз баьримиз де бир-биримизди таныймыз. Оны сага мен айтпаспан.

—Айтпа! Мага бек керекпе, —деп, кенем де сорады.

—Яс аьдемме?

—Бизден яс. Тек сага оны билмеге ярамайды. Сен ога тийисли тувылсынъ, Йома.

—Аьше, тенълик акында соьйлейсинъ. Йок бизде тенълик, Джан. Биревде экеви бар, баскада биревдинъ оьзи йок. Йок, ол туьз тувыл!

—Сонынъ уьшин сага айтаман: аьдемнинъ оьзининъ йигитлигине коьре аьл туьзиледи. Сен, Йома, туьтин ишпе! Сол зат эркекликке де зарар тийгистеди.

—Менде ол ерим яман тувыл. Элбетте, кайтип болатаганын карамага болаяк эди.  — Сен балап юрме де, акша тоьлеп шакыр. Соьле сондай кыскаяклылар коьп болган.

— Йок. Ондай зат меним акылыма келиспейди. Акша берип, кыскаяклыды мен шакыралмайман. Уят. Меним пенсиям да кишкей.

— Сага ярамага кыйын. Амалын оьзинъ тап.

— Амал излемеге керек те болар. Тек мен сондай затка акша тоьлеялмайман, сондай каьрип болгаманма?!

— Элбетте, — деп, басын шайкап, селекелегендей айтты Джанболат.

*      *      *

Олардынъ сол йолыгысы кажавлап соьйлеген соьздей болды. Ама сол хабарласув Йолмамбеттинъ янына терен синъди. Эм ишинде сезимли ыз калдырды. «Караш ога! Эки кыскаяклысы бар: бириси калада, баскасы авылда. Тувра бир плейбойдай! Сол кыскаяклылар сонада не тапкан экенлер? Эне, онынъ юргисткен иси уьшин болар. Халк арасында юреди де. А мен бир уьйли, биревди коьрмеймен, бир аьдем мен соьйлемеге де заьрсинъ», — деп ол кеше, орынга ятканда ойлады.

Йолмамбеттинъ пишеси уьш йыл артта оьлген. Оннан сонъ бир кыскаяклы ман ювыкласып таныспаган.

Бир яктан намысланды, баска яктан тартынды, йигери батпады. Сол затка ол, уьйленмей де, йигерли болган йок. Тувган ерлерде кыскаяклылар ман юруьв уят деп саналган, сонынъ уьшин амалсыздан да сабыр болып тураяксынъ. Алдын командировка ман баска якларга баратаган эди, сонда бир-эки кыз бан танысты, ама танысувы терен кетпеди, уьйге кайтканда, байланыс коьтере де уьзилди. Элбетте, ол яшаган ерлерде де кыдыратаган эркеклер болганлар, ама аьдемлер сондайларга унамай караганлар. Йолмамбет элим аьдем болган, сонынъ уьшин де терис этпеге уялган. Яс заманында ол келисли косак табув бир мырат пан турды.

Ама келин таппага енъил болмады. Сонда онынъ ювыклары таныстырдылар, ога ярады, эм сога уьйлендирдилер. Бизим яшавда коьбинше суьйтип болатаган.

Сонъ балалар тувып, оларды ян косагы ман асырады, карады, окытты. Ол баска эркеклердей бирев мен кыдыраягы акылына да келмеди. Пишесине алал болып, оьзининъ намысын саклап, балаларына коьримли ата болмага шалысты. Балаларын аяк уьстине салаяк мыратка савлай куьшин берди. Оьзининъ ойынша, балаларды ийги оьстируьвге ата уьлги болмага керегине шекленмеди, оларды туьз тербиялады. Пишеси оьлгеннен сонъ да, косагына алаллыгын саклап, баска кыскаяклыларга карамады.

Кыскаяклылар ога бармага ыразы да болганлар. Онынъ кылыгында кыйшык ерлери йок, сыпаты да яман тувыл, оьзи мен яслы эркеклерден артык болмаса да, кемлиги де болмаган. Балаларын аяк уьстине салган, оьзи оьзин, уьйин караган. Ол орта бойлы, семиз де, арыкай да тувыл, кевдели эркек. Шырайы да шырышты бузатаган болганы йок. Бети таза, тыртыклары аз. Бизде коьп эркек яланъбас юрмейди, ол да, онынъ басында шашы болмаганнан,кыста боьрк, язда фуражка кийди. Шашы болмаганы мин болама? Айтканымыздай, кыскаяклылар ога караганлар. Бирерлери, ногай айткандай, аьруьв соьз айтып, шертип алатаганлар да болганлар. Тек ол оларга ыгын бермей, пишесининъ алаллыгына карсы болмай, намысланып, явапсыз калдырды, сендирмеди. Ама бу карайтаганлар да артык ярасык та болган йоклар, а бирерлери коьтере де костансыз болып коьриндилер. Аман да Джанболаттынъ эркек кыскаяклысыз яшамайтаган деген ойы бек дурыс, соны Йолмамбет ийги билген. Ишиннен ол яркылдак кыскаяклыларды ярататаган эди. Ярасыкка ким карамас?! Ол сондайларга карады, коьнъилленди, аман да олардынъ ишинде де алал аьдем таппаягына бир-эки соьйлегеннен билди. Яркылдак пишелер де сага кайдай?! Оьзлерининъ баасын билип, аьнше- минше эркекке тартылмайдылар да. Оларга да оьзлериндей ярасык яде байлыгы ман, яде оьнер данъкы ман белгиленген киси керек. Йолмамбетте болса, сондай сапатлары болмаган. Боьтен де, сол кыскаяклылардынъ бир кесеги байлык болган ерге, карыжланмага амал бар ерге бек тартылганлар. Сонынъ уьшин олар пише усталыгы ман онынъ аьлин сорастырдылар, болган байлыгы яшаган квартирасы экенин билип, соны ман боьлиспеге болаягын билмеге шалыстылар. А бирерлери ашыктан-ашык айттылар: «Ол оьлсе, квартирады яшаяк аьдемине калдырмаспа?» деп. Баска аьдемлерден сорастырдылар. Уялмадылар. Олар онадан артык яшамага суьйгенлерин анълап, Йолмамбет сондайлар ман айкасып та басламады. Онынъ эки улы, уныклары болып, аьше, сынъар бир байлыгын кенетен аьдемге калдыратаганым деп, ишиннен разылык таппады. «Ялгыз оьлейимтагы, биревге яшаган меканымды бергишей! Квартирге коьз салган пише касымга да ювымасын!» деп бир ойда турды.

Бир кайта ол орам ман бараятырганда, оьзиннен яс эки кыскаяклыды коьрди. Олардынъ турмыслары, ярасыкша кийингенлери, косметика ягылган бетлери ога эс бердирди. Экевлерининъ де кувнаклы юзлериннен, йылтыраган коьзлериннен олар байрамшылаган ерден кайтып бараятырганлары ок сезилди. Бир кыскаяклыдынъ колындагы байлам шешекей боьтен де соны билдирди. Экевлери де кызып соьйлеп, токтамай куьлип бардылар. Ювыклаганда, олар Йолмамбетке соравлы карадылар. Суьйтип байлары болмаган пишелер этетаганын ол билген. Йолмамбет те оларга тешкеруьвли карады. Олар касыннан озганда, ол токталып артларыннан карап эм олардынъ соьзлерин эситти.

Шашлары ак туьске боялган, орта бойлы, кевдели кыскаяклы кыймасына:

—Бу киси бизге биршийше карады? —деди.

—Биршийи йок, сонынъ уьшин карады. Биршийи! —колларын яйып, яваплады арык кыймасы.

—Суьйтип айтканынъ не? Анълаташ? —деди кевдели кыскаяклы.

—Карт ол! Биршийи йок дегеним: эркеклиги де аз, акшасы да йок. Биршийи! Оны оьзин карамага керек. Бизди ким карар экен! — деп айтканда, экеви де бирге «пырх» деп куьлдилер.

Сол соьзлерди эситкен Йолмамбет айыпланып, авызын кымды. «Мен сизге, шаялар, коьрсетер эдим менде биршийим барын!» деп ол ишиннен куьбирденди.

Кыскаяклылар онынъ айтканын эситкендей, бурылдылар, ол олардынъ соьйлегенлерин эситкенин юзиннен окып, тагы да бек куьлип, шавып каштылар. Ол артын-алдын ойланган тебентели киси эди.

Аьдемлер мен урсыспага суьйген йок, баскалардынъ ислерине басын сукпаган, соьз юргистпеген, эткен затларына яваплы болган. Ол ялгыз яшаган квартирады оьзи йыйыстырып, кийимин кир ювгыш машинкада ювып, ярдамсыз яшамага баьри амалы бар эди. Оьзининъ ялгызлыгыннан бек кыйналмай, оьзининъ эригин язбага ислер тапкан. Коьнъилин авламага балаларынынъ уьйлерине кезуьв-кезуьв барып, сонда уллары ман соьйлеген, уныклары ман юбанган. Куьндиз уьйде газеталар окып, телевизор карап, компьютерди ашып, шахмат та ойнаган. Кешелер мен, боьтен де, уьйкламага ятканда, яшавы акында, озган куьни окында ойлаган. Ол эсли аьдем болса да, кыскаяклыларга аваслыкты оьзинде соьндиреалган йок. Олар, тап каранъы коькте айындырык йылтырагандай, акылын яркылдатып алатаган эдилер. Сол сезимлерди йок этпеге шалысып:

«Уялмайсынъма? Эгер бирев сол ойларынъды билип олтырса, селекеге калаяксынъ да, бу ясынъда баска затлар акында ойлав керек» — деп, оьзин оьзи тыйдырмага шалысатаган эди.

Ол бу квартирасына социализм батып барганда, коьшкен. Ога дейим онада каладынъ баска еринде уьйкен квартирасы бар эди. Соны ол, заводта инженер болып ислегенде, шеретте турып, бослай алды. Сол квартирада йырма йылдан артык аьели мен яшады. Уллары оьсип, окыдылар, сонъ уьйлендилер. Сол вакытта балаларына мекан болсын деп, квартирасын улларына боьлип берди. Бираз йыйган акшасы болып, ол пишеси мен оьзине бу бир пешли квартирады алды. Сол квартирада байы ман пишеси оьмири турмага мырат эткен эдилер.

Аман да пишесининъ савлыгы осалланды, буьйреги авырды. Эм ол, пишесин эмлеек болып, туьрли врачларга барып, дарманлар излеп, аье-куье болып яшады.

Кыралда аьллер туьрлендилер, кыйынлыклар келдилер. Заводта энтте ислемеге амалы бар эди, онынъ ишинде машинлер, станоклар болганлар, соларда баска керек-ярак затлар этпеге болганлар, аман да бирев де бир зат ислегенлерден сорамады, техникады саттылар. Кыралда Гайдар эм онынъ кошшылары басшылыкты колларында ыслап, приватизация этпеге алгасадылар. Олар аьдемлерге коьп оькиниш тувдырдылар. Ол да, кыралдынъ миллионлаган яшавшыларындай, оькиметке карсы тураялмады. «Ямагат сокыр болса, бир коьзинъди юм», —деген ой ман йогардан айтылганды этти. Ама яшавды ойлап, балаларына да аяк уьстине каты баспаган шакта ярдамласпага керек деп, ол туьрли ислерде иследи. Басында ол шабашка этетаган курувшылар ман куллык этти, тек сол ис ога, эсли аьдемге авыр деп, баска ер таппага каьрледи. Суьйтип ол челнок (енъил сатув ман каьр шеккенге челнок дегенлер) болды.

Керуьвге юннен тигилген свитерлерди, боьрклерди сатувга аькетип, тапкан акшасы ман Москвага барып, соннан машинлерге запчасть алып, аькелип, яшаган ерлерде сатты. Келим болды. Авырган пишесин карамага, оьзининъ басына да етти, бираз акша да йыйды. Пенсияга шыгаман дегенде, заводтан кеткен йыллар саналмай, онада кереклише стаж айлары етиспедилер эм ога бек аз пенсия яздылар. Сол заманда пишеси де мараз уьйде ян берди. Тийислисинше пишесининъ оьмиралласын, дуваларын аткарды. Эм ол тагы да челнок болып ислемеге керек болды. Сол заманда ол коьп ерлерге барды, товар аькелмеге Туркияга да барып баслады.

Барувлары колайыннан болдылар, ол бираз долларлар да йыйды. Эки улына да квартиралар алмага ярдамласты.

Юруьвлерин токтатаман деп, ол дача алып, авласы ман каьр шекти, агаштан кишкей уьй салды, тереклер олтыртты, ясылша оьстирди. Дачада заманын озгармага ога ярайтаган эди, ама аьдемде ярататаган яшавы коьп созылмайтаган да, капилестен Кобан тасып, ягалардагы дача ерлерди сув алды, онынъ агаш уьйин савлай да акашты. Авласы аьлекленди. Компенсация бирев де бермеди. Ол да сол ушыраган казадан эсин йыялмай, дачасын таслап, бир якка бармай, бираз йыйган долларларына сенип яшады. Оьзге пенсионерлердей коьп шыктаж этпей, аз пенсиясына сабыр болып турды.

Ама йогардагы Алла да сондай шыдамлы аьдемлерге ярдам этетаган. Бирден улларынынъ аьллери туьзелди, олар аталарына ярдамласып басладылар. Ол дайым балаларына онынъ ата борышы керек деп турган, а сол аьл керисинше бурылды. Олар ярдамласаяк болганда, ол сондай затка уьйренмеген, улларын бек урсысты.

Ама балалар эбин таптылар. Басында уьйкен улы Али ога янъы ялпак телевизор алды, сонъ кишкей улы Руслан кутыгыннан шыгарылмаган компьютер аькелди.

Унамайтаган аталарын аьруьв соьзлер мен комлап: «Биз сенинъ балаларынъ, биз этпесек, сага ярдам ким этеек», — деп аталарын юмсаттылар. Уллары тербиялы балалар болганлар. Олар, аталары коьтересиннен бек баскаларга соьз еткеннен коркатаганын билип, эткенлерин биревге де, оьзлерининъ келинлерине де айтпадылар.

Уллары ислейтаганы уьшин, аталарына келмеге заман табылмайтаганын билип, ол оьзи оларга барып турды. Аьдетинше, ол оларга кешке табатын келди.

Бирге ас ишти, аьллерин билди, уныклары ман хабарласты, шахмат ойнамага уьйретти.

Куьндиз ол, калган пенсионерлердей болып, заманын ялгыз аткарды. Бираз юрип, паркта тыншайып, уьйине кайтып, асын этти. Эртенги куьн не емеге керегин ойлады. «Эртенъликте уянасынъ не зат буьгуьн ас ишеекпен деп, кештеде ятасынъ, эртен не зат ишеекпен» деп ол оьзин селекелеп те турды. Элбетте, картлык! Сол ялгыз вакытларда онынъ эсине пишеси де келетаган эди. «Ол баска дуныяга кеткен. Сонда тынышына турсын, эске алып, неге ога пай бермеске керек», —деп сол эскеруьвлерди тыйдырмага да шалысатаган эди.

Йолмамбеттинъ эсин бийлейтаган кыскаяклысы болган, тек ол оны оьзи оьзиннен де ясырды, ол — ясыртын сыры эди. Ога каратып ол мыратлар да туьзбеди, ама оьзининъ акылыннан куваялмады. Яны яраткан сав аьдемди кувып болама?

Эки йыл артта Йолмамбеттинъ аьруьв танысы оьлди. Оьлетаган Хамзат онынъ авылдасы да болган, оьзи калада яшаган. Йолмамбетте яшаган еринде йолдаслары аз эди. Хамзат болса, оны орамда коьрсе, «Мерседес» машинасын токтатып, машинадан шыгып, шавып, онынъ колын эки колы ман алып, аьлин, савлыгын сорап, коьргенине куванышын билдирди. Соьле калада тувыл, авылда да таныслар машиннен шыкпайдылар.

Хамзат калада конакбайлыгы ман ийги белгили эди. Коьплерди уьйине шакырып та, кафеге аькетип те, бир кыйналмай сыйлайтаган эди. Дайым да Йолмамбетти коьрип, заманы болмаса, коьрисеек заманды, каерде коьриспеге болаякларын айтты, эгер бос болса, машинге олтыртып, бир неше кере куллыгына аькетип, зияпет салып, хабарласып, сыйлап, машини мен уьйге аькелди. Хамзатта сатув-алув ман каьр шеккен фирмасы болган. Йолмамбет те танысын уьйге шакырмага мырат эткен эди, аман да, танысы шакырып турганы уьшин, кылмысын кайтараялмады, бир де конак этип алаялмады. Ол калган деген сувык хабарды эситкенде, бек кайгырды. Танысында тромб уьзилип, юрегин токтаткан эди. Онада Йолмамбет яшаган ерден узак болмаган ерде онъайлы эки шарлаклы уьйи турган эди. Хамзаттынъ суьйтип, бирев сакламастан оьлгени коьп аьдемлерди саьспеклетти. Онынъ яназысына ахыр-туьрли ерлерден коьп аьдемлер йыйылдылар.

Йолмамбет эситкенлей, сол саьат оьмираллага бармага асыкты. Ол онынъ уьйинде болганы йок. Сонынъ уьшин, кызыл кербиштен салынган уьйге, тамам сондай кербиштен салынган бийик корага сукланып карады. Кора бойы ясыл ёлкалар оьскенлер, уьйдинъ, авыздынъ алдында ярасык туьсли плитка тоьселген, сол затлар да эс бердирдилер. Йолмамбет яназыда оьзининъ коьп танысларын коьрди. Ол аьпендиге дува эттирип,авылдаслар куьплесип турган ерге барды. Эркеклердинъ басларында боьрклер яде фуражкелер, бетлерине куьнъиртлик эндирип турган эдилер. Аман да сондай ерде халк соьйлемеге авас, неге десенъ коьплер бир- бирин коьрмеген, биревлер хабар билмеге кызыксынатаганлар да араларында бар. Йолмамбет янасканда, олар оьлгеннинъ аьдемлиги, конакбайлыгы, колайлыгы акында соьйлейтаган эдилер, хабарлары уьзилгенде, Йолмамбеттинъ аьлин сорадылар. Ол кыскасыннан явап берип, коьп соьйлемеди, оьзине эс бердиргиси келмеди. Аьдемлер бир-бирлерине усамайтаган да боладылар, сол саьат оны соьйлеткиси келетаганлар да табылдылар. Онынъ касындагы кызыл шырай, айлак семиз, Хамзаттынъ кардашы Каирбек деген авылдасы шайпак аьдем эди, олар яшавда аз айкасканлар, ама бир-бирлерин таныганлар. Бираз уьндемей турганда, Каирбек Йолмамбетке бурылып, янъы коьргендей суьйинип, болган куьши мен ийнине кагып, куьлди:

— Вуа, Йолмамбет, сен экенсинътагы! — деп. Йолмамбет авырткан ийнин сыйпап, ога ашувлы карады. Оьмираллада болмай, баска ерде болган болса, Йолмамбет Каирбектинъ дуьмбижин куймага да болаяк эди. Аман да мунадай ерде даваз коьтерип соьйлемеге ярамайтаганын билип, Йолмамбет сусын билдирип, авылдасына шыдамлы карады.

— Авылдасларынъды танымайсынъма сосы сен, инженер! — деп селекелегендей айтты Каирбек.

— Не зат айткынъ келеди?! Меним атым бар! Эм колынъды да тый, мен сенинъ бармакларынъды сувырмага боламан! — деп давазын тындырып, яваплады Йолмамбет.

— Йолмамбет, биз доспыз да. Мен сени коьрмегеним коьп заман. Яслыгымызда биз экевимиз бир куьнде армияга бирге кеткенмиз. Эсинъде тувылым?

— Эсимде, Каирбек.

— Аьлинъ калай? — деп ялынып, домбай Каирбек уьстиндеги тозып бараятырган кара териден этилген курткасын туьзетти.

Явап болмады. Сол вакытта уьйдинъ ашылган эсигиннен оьлгеннинъ суьегин шыгарып басладылар.

Яс аьдемлер шапырашты коьтерип, басмаклардан туьсип, каралдыдынъ ортасында токталдылар. Оннан сонъ ашылган эсиктен сыйт эткен кыскаяклылар уьйден шыгып басладыдар. Олар уьйге коьтерилетаган басамактынъ уьстинде эсик алдыда куьплестилер, бир сыдырага туьзилдилер, сыйтын бардырдылар. Шапырашты ыслаган яслардынъ касларына ясыл боьркине шалма этилип ак кумаш байланган аьпенди шыкты.

Ол колын коьтерип, сыйт этетаган пишелерге каратты:

— Ямагат! Тынынъыз! — деп бакырды эм тынганларын саклады.

Эсик алдындагы пишелер йылавларын тегаран токтаттылар. Тизилген пишелердинъ ортасында уьйдинъ иесиннинъ пишеси турган эди. Онынъ уьстинде карагошкыл ясыл шыба, сувык тиймесин деп, бели куба туьсли юн явлык пан байланган, басында кара йибек явлык кийилген кыскаяклы артык эс эттирди. Ол явлыктынъ ушын бир колы ман ыслап, авызын явып тургысткан, баска колдынъ алтын юзик салынган бармагы коьзясларын суьртпеге аьзирдей увыртында турды. Окында ол явлыктынъ ушын туьсирип, ап-ашык бетин ашты. Бетининъ эти бир тыртыксыз тегис, кара каслары тап карындаш пан сызылгандай, боьтен де билинди кишкей бурнында калтырап турган танавлары эм кызгылт помада ягылган оймактай эринлери. Кыскаяклы, тап бир сахнада турган артисткадай, коьзлерин шуькирейтип узакка карап турды, кайгырганын билдирип, авызын бир япты, бир ашты. Оьмираллага келгенлер мунадай вакытта пишединъ аьлин терен ойламадылар. Аман да ойланатаганлар да табылдылар.

— Амин! — деп аьпенди аяларын тутып, дува окып баслады.

Баьри йыйылганлар да аяларын яйып тынъладылар. Пише де явлыгынынъ ушын туьсирип, дувага эки аясын яйды. Йолмамбет кыскаяклыдынъ ярасыклыгына сукланды эм каравын онадан алаялмады. Эш те, оьмираллада сога караган эркеклердинъ туьрли ойлары тувдылар. Биревлер: «Аьше, пише кавым», — деп юрекке алмадылар. Тагы да биревлер бетлеп: «Байы оьлген, а ол ярасыкланып кийинген» деп айтканлар, оьзлери уялып карамларын ерге караттылар. Баскалар, не айтаякларын билмей, Йолмамбеттей сукланганлар да болганлар.

Кызыл шырайлы Каирбек Йолмамбет бетке басын энъкейтип:

— Бу коьпке шыдамас! — деди, эситтирип. Йолмамбет айтканын яратпай, Каирбекке тешкеруьвли карады. Йолмамбеттинъ баска ягында турган сепкил юзли эркек, сол соьзлерди эситип, куьлкисин ишинде ыслаялмады эм неге болса да Йолмамбетти плашынынъ енъиннен тартты. «Мени неге тартады?» деп, Йолмамбет ога да сусланып карады.

Аьпенди дувасын окып болды:

— Амин! — депюзин сыйпады. Йыйылганлар да:

— Амин! — деп дуваларын этип, аялары ман юзлерин сыйпадылар.

Аьпендидинъ тагы да айтаягын тынъладылар. Аьпенди болса, шапырашты ыслайтаганларга ювык барып, суьекти кайтип шыгараягын туьсиндирди.

Сепкил бетли эркек энъкейип, бир Йолмамбетке, бир Каирбекке карап:

— Яназыда сиз соьйлейтаган затлар акында ойлайтаганларма, имансызлар! — деп бетледи.

— Ол мен тувыл, — деп кыпынълады Каирбек эм косты. — Ол Йолмамбет. Ол ярасык пишелерге карайтаган эркек.

Йолмамбет, онынъ аркасына сувык сув куйылгандай, адалаганнан коьзлерин батлатып, ашувы ишине сыймай домбайга карады.

— А мен сен, Каирбек, айткансынъ деп ойладым? — деди аьжейпсинип сепкил юзли эркек.

— Йо-о-ок! — деп юлдырды Каирбек. — Мен сондай затты кайтип айтпага болаякпан, эгер Хамзат меним кардашым болса. Ол мага кайгадер ийгилик эткен. Пишеси де мага дайым алал болган. Мен оны тек ийги яктан билемен. Сондай зат айтаяк уьшин, коьтере де наьлет болув керек!

Йолмамбетти домбайдынъ оьтирик соьйлеви саьспеклеттирди:

— Сенинъше мен айткаманма?! Ол сен айттынъ: «Бу коьпке шыдамас!» деп! Эндиги мага авдарасынъ!

—Койтагы, Йолмамбет! Яман соьзлерди тагы да кайтарасынъ! —деди бир туьги кыйшаймай Каирбек.

—Койынъыз! Бу яназы! —деп киристи сепкил юзли эркек.

—Ямагат! —деп бакырып аьпенди, —Шыгарынъыз! —деди.

Йыйылганлар йылысып, шапырашты шыгаратаганларга йол босаттылар. Ювыклар шапырашты коьтерип, каралдыдан шыгардылар, авыздынъ янында турган «Скорый помощтинъ» ишине салдылар эм оьзлери де сонда олтыраларга олтырдылар. Коьплер оьзлерининъ машинлерине минди. Йолмамбет яяв юргенлер мен «Икарус» автобусына минди. Автобуска эрте мингенлер Йолмамбетке куьлемсирев карамлар аттылар. Ол онынъ акында хабар болганын анълады эм барып бос орынга олтырды. Автобус алдыда барган «Скорый помощьтинъ» артыннан барды, калган машинлер — автобустынъ артыннан. Суьек авыл мезарда орынласаяк. Авыл каладан узак болмаган ерде орынласкан.

Авылга киргенде, тизилген машинлер, яшавшыларга билдиреек мырат пан, авылдынъ орта орамы ман басыннан сонъына дейим бардылар, сонъ оьлик бетке бурылдылар. «Скорый помошь» мезардынъ авызынынъ касында токталды. Онынъ артыннан автобус та, байыр коьликлер де токталдылар. Бас деп шапырашты шыгардылар, сонъ автобустан да, машинлерден де аьдемлер шыктылар. Ювыклар шапырашты коьтерип, янъы казылган кабырга аькеттилер. Мезарда аьпенди дува окыды, билген аьдемлер «оьмираллады» эжуьвледилер. Сонъ аьпенди суьекти кайтип кабырга туьсирмеге, оны алагатка салмага коьрсетти. Алагатты такталар ман бегиттилер, кабырды ер мен явып басладылар.

Аьдетинше, яс аьдемлер казгырлар ман ер таслаганлар, Йолмамбет оьзининъ ясы ман келисте, казгыр алмай, коллары ман бир увыс ерди кабырга атты. Коьммеге келген бир увыс ер болса да атып, колласпага керек — ол бурынгы йорык, ама коьплер буьгуьн соны билмейдилер.

Артка калага бараятырганда, онынъ касына олтырган эркек Йолмамбеттен куьлемсиреп сорады:

— Калганнынъ пишеси коьпке шыдамас дейсинъме? — деп.

Йолмамбет сол соравдан оьрейи ушып, оьпкелеп:

— Кайтесиз сосы сиз?! Ол соьзди мен тувыл, касымда турган Каирбек айткан! — деди.

— Кайтесинъ сосы сен! Каирбек Хамзаттынъ кардашы. Ол суьйтип келини акында соьйлемес.

— А мен соьйлеекпен, солма? Муьскин меним де досым эди. Каирбек айтып, мага бурган...

— Неге суьйтип эткен экен?

— Кайдан билейим? Бек акыллы болар! Яде, кабан, куьлдиреек болганым? Мен ога сол вакытта явап береялмадым, неге десенъ аьпенди дува окып туры эди.

Мен ол домбай кабанга этеегимди энтте этермен! — деди ашувын токтатаялмай Йолмамбет...

*      *      *

Тек бу туьгисуьв соны ман кутылмады. Йолмамбет конъысы орамга шыгып олтырса, бир неше кайта басына кара явлык байлаган ярасык кыскаяклыды коьретаган эди. Йыл озганда, пише кара явлыгын басына киймей баслаганда да, оны ман расты. Ол касыннан озса, Йолмамбет токталып, сездирмей, артыннан карайтаган эди. Кыскаяклыдынъ битими, кыскартылып алынган кара шашлары, акыртын шайкалып юргени онынъ карамын оьзине тартты. Ол ога эртениктен кешке дейим карамага заьр эди. Элбетте, кыскаяклы ога сондай сезими мен караягына ол сенмеди. Бир кайта кыскаяклы ога эс бергенин коьрип, онынъ юреги буьлкилдеп кетти, суьйингенин ясыраялмай, Йолмамбет йылмайып карады. Тек суьйингени бос болды. Кыскаяклы касына келип, коьзлерин шуькирейтип, тесип карады.

— Ия! Йо-моё! — деп кыскаяклы танавларын коьптирди.

— Кайтип соьйлейсинъ сен! Меним ясым сеникиннен уьйкен. Таныс болмаган аьдеминъе бираз юмсак соьйлемеге де болаяк эди. Меним атым Йолмамбет, дослар мага Йома деп те айтадылар. Тек Йо-моё тувыл!

— Досларынъ сага не деп те айтсынлар. А меним юмсак соьйлевим сага келиспейди! Сонынъ уьшин оьзинъди аьдемше юргистпеге керек!

— Анъламадым? Айтканынъ не? Туьсиндиреш мага?

— Меним яшавыма кириспе! — деп кыскаяклы, емеге аьзирдей, ашувланды.

— Мен не зат сага эткенмен?! — деди саьспеклеп Йолмамбет.

— Меним кайгадер шыдамага болаягымга сен неге калдынъ?! Сымырайсып басынъды меним яшавымга неге сугасынъ?!

— Э-э-э! Анъладым. Сен сол соьз акында айтасынъма?

— Сол соьз, сол соьз акында! Эсинъди йыйдынъма?

— Тек мен сол соьзди айткан йокпан. Сол соьзди домбай Каирбек айтып, сонъ мен айткан деп айландырды.

— Каирбек сондай затты айтаяк тувыл. Ол Хамзаттынъ ювык кардашы. Оны сен айткансынъ!

— Мен сол соьзлерди айткан йокпан! — деп катырып айтты Йолмамбет.

Кыскаяклы касларын туьйип:

— Эгер энтте бир ерде сеннен меним акымда соьз шыкса, авызынъды йыртарман! Билдинъме?! — деп екирди.

— Караш ога! Авызын йырттыратаганларга раскандай!

— деп Йолмамбет кажымады.

— Сораяк тувылман! Авызынъды тый! Анъладынъма?! Мен сага керегинъди таптырарман! — деп ашувын ясырмай, айткан соьзлерине ютынып, кыскаяклы бараятырган йолы ман йоьнеди.

*     *      *

Йолмамбеттинъ куьнделик яшавында каьр йок демеге болаяк эди. Сол зат, элбетте, коьп пенсионерлерди кыйнаган. Ол бек эрте, куьн ярыгы белгиленгенде уянган. Бир кесек заманды орындыкта олтырган, сонъ, терезеге янасып, терезеге караган, оннан сонъ балконга шыгып, таза авага ютынып, тоьгерекке карап турган.

Карап арыганда, ол барып шайын ишкен, онадан сонъ компьютерге олтырып, янъы хабарларды, бир-эки политикалы кызыклы затларды газета сайтларында, спорт билдируьвлерди окыган. Сонъ бир кесек заман айланып, уьй йыйыстырган, кирленген кийимлерди ювган, ас аьзирлеген. Сол ислерди болдырып, ялкыполтырган. Аьдетинше, бос турмага ярамаганын анълап, оьзи оьзин урсыскан. Оьзин зор ман кыстап, сыякка шыккан, каралдыда айланган. Оннан сонъ уьйге кирип, тийислисинше кийинип, шыгып каладынъ орталыгы бетине барган. Сонда орталык паркта олтырган.

Онынъ оьзиндей пенсионер таныслары болганлар. Ол солар ман бираз хабарласып, эригин язган. Олар арасында ол дос излемеген, олар да сондайлар болганлар, аман да раскан сайын олар да, ол да куванганларын коьрсеткенлер. Паркта олтырувдан тамам безсе, ол орталык майдан бетте де юрди, сонда олтыргышлар тавып олтырды, аьдемлерге карады. Олтырганнан да безсе, ол туькенлерге кирди. Бир куьнлерде соннан емек, керек-ярак затларын алды, баска куьнлерде булай айланды, бааларын карады, оьзине бирший излегендей коьрсетти.

Кыскаяклы ман ашшы соьйлесуьв болганда, ол онадан ташанып юрип, эректе турды. Оны ман оьмири соьйлемеспен деп ант этсе де, ол оны эске алды эм оьзи де билмеди, кайтип онынъ аяклары кыскаяклы юрген орамга аькетип баслаганын. Тек оьзин коьрсетпеди. Ол, кыскаяклы исине баратаган заманында, сол орамга барып, тротуарда карады. Кыскаяклыдынъ суьлдери эректен коьринсе, ол орамды оьтип, оьтпек сататаган туькенге кирип, сонда уьйкен сисели терезеден онынъ озып барганын саклады. Телезип карады.

Кыскаяклыдынъ аты белгили эди, тек Йолмамбет «Лейла» деген атты бир де айтпаган, а кайтип бир айткысы келген. Эндиги, кеше-куьндиз оны ойланып, касына ювымаса да, ол Лейладынъ бир кесек кылыкларын сезген. Кыскаяклыдынъ оьктем, наьзик болганы, оьзининъ ярасыклыгын да билгениЙолмамбетти оьзине шакырган. Кыскаяклы ярасыклыкка бет бергени онынъ кийинген кийиминнен де ашык коьринген.

Онынъ уьстинде кийими йинишке сынына уьйкастырылып баьа материаллардан пишилген. Салкын куьз куьнинде бир туьсли акшыл пальто яде енъил коькшил куртка; яз куьнинде яскылт, кызгылт, шоколад туьсли костюм шыбалар, иссиде туьрли туьсли йибек шыбалар; кыста саргылт юмсак териден тон яде йылтыравык моры норкадан шуба кийип юрди. Аяк кийими бийик оькшели болган. Араларында каты туьгисуьв уьшин эм кайтип оны ман соьйлемеге билмегеннен Йолмамбет ога коьринмеге де йигери батпады. Лейла оьтпек сататаган туькеннинъ туврасыннан озса, ол асыкпай артыннан барды. Ол муьйиске бурылып йогалса, Йолмамбет токталды. Муьйистен бурылганда бир неше метр юрилген ерде Лейла ислеген Пенсиялык фондынынъ меканы орынласкан, а сога етсе, кыскаяклы токталып артына, ян ягына каранып, оны коьрмеге болган. Суьйтип озгарып, Йолмамбет парк бетке барып, сонда картлар ман соьйлеген, таныслары йок болса, фонтан тоьгерегинде ойнаган балаларга караган. Сонъ бир саьатке ювыклаганда, Пенсиялык фондында уьйле тыншаювдынъ заманы келгенде, ол сол бетке асыккан. Пенсиялык фондына карсы универмаг турган. Йолмамбет сонда кирип, экинши шарлакта басамак арасындагы кенъ терезеден фондтан шыкканкыскаяклыларга караган. Олар соннан кетип, ювыктагы кафеде асларын ишкенлер. Йолмамбет экинши шарлакта кыскаяклылар ас ишип кайтканларын саклаган. Ол онынъ кайтканын коьргенде, тагы да кыскаяклыды оьткинли карамы ман юткандай болып карады.

Карамы ман озгарып, коьнъилин авлады. Ама аьдемлерден де тартынды, олар онынъ деп оьзин юргисткенин билип, уялтаякларын ойлады. Ол оьзи де солай эткен аьдемди уялтар эди. Тек оьзи мен ол бирший этеялмады, ишиндеги уят сезимлерин тыйдыраялмады.

Аксамда Йолмамбет балаларынынъ уьйлерине барды. Бир кайта бир улына, баска кайта экинши улына.

Оларда кешки асын ишти, хабарласты, йиенлерининъ аьллерин билди, шахмат ойнады. Тамам арса, бек оларды да бездирмей, уьйине кайтты. Уьйинде онъайлыша диванында ятып, телевизор карады, ама телевизорда ол коьп затты коьргиси де келмейтаган эди. Ярамаган ерлери коьп болды, ол сонынъ уьшин каналларды коьп авыстырып карайтаган эди. Бирерде телевизорды коьтере де карамады. Компьютерди ашып, сонда шахмат ойынынынъ сайтын тавып, компьютер мен ойнады.

Уьйинде энъ авыр вакытлары ол уйкламага ятканда болдылар. Ол озган куьнди эске алып, ойланган вакытлары.

Сонда кайтип те болсын оьзи оьзиннен кыскаяклыдынъ суьйдимли юзи коьз алдына келди. Ишиндеги сезимлерге эркинлик берип, ол оны ман ювыкласканын да акылына келтиреек болып та каьрледи, аман да сол саьатлей: «Мен ога кайдай косак?! Йок, ол мендейди ювытпас» —деп сезимлерин токтатты. Бираз заман кеткенде: «А булай карасанъ, меним басым, колым сав, сакат бирев тувылман. Карамага да болар?» —деп ол оьзи-оьзине соравлар берип, яваплар изледи. Тагы да ятканда, тагы да ойлап, Лейла онынъ яны ога тартылганын билгенин унады. Белки, сол зат кыскаяклыдынъ ога каравын туьрлендирер, онынъ да янын ога тартар деп бек уьмитленди. Эртеникте ога айык ойлар келдилер.

Кешеги ойлары оьтирик экенин ашыктан-ашык коьрди. «Бу заттан пайда болмас. Мен де, балалардай, неге онынъ артыннан куьлетки болып юремен. Коюв керек», —деп оьзине урсысты. Ама эртеси куьни де, озган куьниндей оьтетаган эди. Эртенъи шайын ишип, кайтип аяклары суьйреп, кыскаяклы юрген орамга аькететаганын оьзи де билмей калады...

Бир кесек затларды аьдем эртерек уьмитленмей этетаган. Бирерде аьдемлер мен бек сейирли затлар болатаган. Сол куьн де онада бек аьлемет затлар болдылар.

Суьйтип, Йолмамбет те универмагтынъ ишиннен Пенсиялык фонд бетке карап, Лейлады коьргеннен сонъ, паркке кетпей, улы Руслан ислеген уьйге барды. Кала кишкей, калашылар куллык эткен курылыслар орталыкта турганлар. Руслан ислеген бизнес-центр Пенсиялы фондыннан узак болмаган ерде эди. Йолмамбет ога бир-эки кере алдын да келген эди, сонынъ уьшин ол иске киретаган ерде саклавшыды коьргенде, басын ийди, саклавшы да бирший сорамай, йол берди.

Йолмамбет кене де улынынъ тукымын айтты, саклавшы да мен сени билемен дегенди анълатып, басын ийди. Улы куллыгында белгили орынды алып ислеген.

Истинъ фойесинде коьп шыраклар янганлар, иргелеринде полдан тоьбесине дейим биялалар салынганлар, биялалар арасындагы бос ерлерде рамаларда суьвретшилердинъ суьвретлери илингенлер. Йолмамбет ярык фойеди оьтип, улы ислеген ерге барды. Менеджерлер ислеген ердинъ эсиги бегитилмей турган залынынъ ишинде онавга ювык куллыкшы олтырган. Олардынъ оьткинли сиселер мен боьлинген боьлмелеринде стоьл, кресло, олтыргыш, компьютер турган. Сонда олтырган байрамша кийинген яслар, кызлар телефонлар ман соьйлеп, компьютерлерден биршийлер карап ислегенлер. Шав-шув эситилмейтаган эди. Деп ислегенлерине Йолмамбеттинъ сейири калатаган эди. Совет заманындагы инженерлердей анда-мунда бирев де юрмей, ислерине коьмилип турганларын ол ярататаган эди. Кене де мундагы ис онынъ яс заманындагы исин эске туьсирди.

Руслан залдынъ алды бетинде олтырган. Онынъ ислеген еринде папкалар уьсти-уьстине салынган кара туьсли стоьл, компьютер, кирген ерде бос олтыргыш турган. Улы оьзи айлангыш креслода олтырган. Йолмамбет киргенде, улы тураяк болды, аман да атасы колын коьтерип оны токтатты:

— Олтыр. Мен коьп заманынъды алмаспан. Булай келгенмен, — деп.

— Мага не?! Саьатлеп те олтырмага боласынъ, — деп йылы шырайы ман йолыгып, улы шыганаклары ман креслодынъ янына таянды.

Йолмамбет олтыргышты йылыстырып олтырды. Руслан — онынъ кенжепайы. Оны анасы бек артык суьйген, сонынъ уьшин ол анасында бек эрке болып оьскен. Атасы болса, эки улына бирдей карап тербиялады, биревин баскасыннан айырмады, экевине де ишиндеги сезимлерин коьрсетпей, сусын билдирип оьстирди. Анасы кенжепайын артык коьргени уьшин ол да бирерлерде эркелететаган эди, тек сол саьатлей орнына салып, катылыгын коьрсеткен. Ногай аьдет солай, ул балага каты болмасанъ болмайтаган. Йолмамбет улынынъ аьлин сорамай:

— Булай ислеген еринъди коьрейим деп кирдим, — деди кайтарып атасы.

— Аьруьв эттинъ. Мен де бир босасам, уьйинъе кирип яшаганынъды коьреек боламан, — деп айтканда, боьлмеге ак коьйлегине галстук салган, коькшил костюм кийген эсли эркек кирди.

Эркек Русланнынъ алдына стоьлге ак конвертти салды:

— Сенинъ исинъ болды! Аслыгымыз дазувлардан оьтип, алувшыларга етти. Аьперим! — деп конвертке коьрсетип. — Хайырын коьр! — деди.

Руслан суьйингенин коьрсетип эки колы ман силкти. Сонъ атасына анлатып:

— Бу меним етекшим, — деди эм орыныннан козгалмай колы ман атасына коьрсетип, — а бу меним атам! — деди эркекке.

Йолмамбет тартынып, эндиги олар истеги аьдемлер, куллыкларынынъ каьрлерин шексинлер деп тураяк болды.

— Олтырынъыз, олтырынъыз! — деп буйырыклы давазы ман эркек тешкеруьвли карамы ман Йолмамбетке карады. — Сизинъ улынъыз энъ ийги исшилердинъ бириси. Етимислер сизге! — деп ол боьлмеден шыкты.

— Атам, сенинъ келуьвинъ мен мага куваныш келди!

— деп улы конвертти ашып, бармаклары ман сайластырып акшады санады эм ол конверттеги акшага тагы да бек суьйинип, эки колын бир-бирине уйкалады. Етекши артына кайтып:

— Руслан! — деди.

Йолмамбет ога карап, баягыша тураяк болды.

— Олтырынъыз, олтырынъыз! — деди ога етекши.

Эм Русланга каратып. — Сен оьксиз балалар уьйи «Мыратка» не керегин бил, — деп Йолмамбетке йылы карап.

— Карт аьдемлер яшайтаган уьйге де ярдам этуьв керек. Оларды мутпа! Мен оларга деп акшады бухгалтерияга язганман, — деди.

— Аьруьв, шеф! Кыйналманъыз, онъайлыша этермиз!

— деп яваплады Руслан.

Шеф шыкты.

— Етекшинъ киргенде, сен неге турмайсынъ? Тербиялы аьдем экенинъди бир заманда да мутпа! — деди сейирсинип атасы.

— Бизде куллыкта бос затларды этпенъиз дегенлер. Йылмаювды, бас ийювди, кешируьв тилегининъизди койынъыз деп шеф оьзи уьйретеди.

«Белки дурыс та болар?» — деп ишиннен ойланды Йолмамбет, тек тысыннан кене де айтты:

— Тербиясыз экенинъди коьрсетпеге ярамайды.

— Дурыс айтасынъ, атам, биз де шеф айтканда турмага керекпиз, — деп Руслан конверттен бесер юз эки евро акшады шыгарып созды:

— Атам, бу сага. Оьзинъе бирший аларсынъ, — деп.

— Ол да не зат оьзи! Мага керексиз! Сенинъ аьелинъ бар! — деп екирди Йолмамбет.

— Болганы бир мынъ! Керек болса, коьп те бермеге боламан.

Атасы ашувын токтатаялмай:

— Аз акша деп ойлайсынъма?! Бизим акша ман етпис доьрт мынъ! Меним бес айлык пенсиям! Сен алжыма!

Руслан конвертти коьрсетти:

— Атам, мунда он мынъ евро. Мен суьйтип аьр бир тыс кыралга сатувдан алмага керекпен.

— Алла мырадынъды этсин. Тек мага сизден сондай коьмек керекпес! Мен каьрип болган йокпан! — деп атасы разы болмайтаганын коьрсетти.

— Атам, сен анъламайсынъ. Эгер мен дурысша акшамды шыгарсам, меним исим онъ барады! — деп Руслан да оьзиндикин коймады.

— Йок, йок, — деп Йолмамбет акшады улынынъ алдына салып, коллары ман булгалаклады.

— Мен буьгуьн агамга да мынъ евро береек боламан. Суьйиниш пен кардашлар боьлиспеге кереклер.

— Сен оны кой! Оны да мунадай аьлге салма! Оннан сонъ сенинъ колынъа карап юреегим?! Оьзининъ оьтпегин оьзи тапсынъ! Сол дурыс!

Руслан куьлемсиреди. Тек яс, атасындай ийнатлы аьдем эди, айтканыннан кайтпаска шалыскан. Ол бираз ойланып, атасына тешкеруьвли карады:

— Атам, буьгуьнги яшавды сен артык анъламайсынъ. Уьстинъдеги кийиминъ ол не зат оьзи?! Сен меним шефимди коьрдинъ де, а ол сеннен бир он яска уьйкен. Ога да кара, сага да кара. Сизди тенълестирип болмайды. Сен кимге усагансынъ?

Йолмамбет улын тынълап, шырайы бузылды:

— Не зат айткынъ келеди? — деп давазын туьрлендирип сорады.

— Доьрт саьатлерге сен мунда кел. Экевимиз барып, сага янъы кийим сайлаяк, — деди улы, атасы давазынынъ катылыгына кылы да кыйшаймай.

— Керек тувыл мага янъы кийим!

— Сага керек янъы кийим! Сен совет инженерлердей болып юресинъ, — деп селекелегендей болды улы.

— Мен онсыз да совет заманнынъ инженери. Соны ман не болады?!

— Мунадай сендегиндей костюмлар бирев де киймейди. Сен оьзинъди каьрип этип коьрсетпетага! Сен балаларынънынъ бетин ашпа!

Йолмамбет сол соьзлерди яратпады эм ол оьпкели давазы ман сорады:

— Не зат пан мен сизинъ бетинъизди ашаман? Мен таза кийинемен?

Руслан атасын оьзи айтканга бурганын анълады, тек бу енъуьв мен артык пайдаланмай, асыкпай, сабыр кепте соьйледи:

— Тазалыкта тувыл куллык. Сен баскалардан кем болма. Заман туьрленген, аьдемлердинъ кийинуьви де баска. Каьрипсиме! Оьзинъди калганлардан артык этпеге шалыс.

Руслан, тап атасы улына айткандайы, Йолмамбеттинъ сейирин калдырды:

— Мен каьрип этип оьзимди коьрсетким келмейди, — деди ол давазын тоьменлетип. Ол онынъ артыннан соьйлеген эки кыскаяклыдынъ соьзлерин эске алып, улы да сога усаган зат айтканына ойлы болды. Не зат айтаягын таппай улына карады.

— Он алты саьатте мен сени мунда, куллыктынъ алдында карайман. Соьйлестикпе? — деди Руслан.

— Соьйлестик, — деп, шуьшин билген баладай айтып, оьзининъ уьстинде ийытув басылган, тазаланган костюмына карады, енълерин какты эм косты, — Не заты ман сизге меним кийимим ярамаган? — деп.

— Ата, сен тынъла мени. Сенинъ кийиминъ сенинъ яшавынъды билдиреди. Биз, балаларынъ, акында аьдемлер не ойламага болаяклар? Биз атамызды карамаймыз деп айттыраяк боласынъма?

— Бетинъизди аштырмаяк уьшин келермен! — деп, Йолмамбет енъилгенин коьрсетти, ама унамаслыгы ишиннен таймаганын билдирди, селекеледи. — Кийимде куллык болса, келермен. Коьрейик, — деп.

Суьйтип Йолмамбет улы куллык эткен ерден шыкты. Эсик алдында ойлы болып сигарет тартты. Улынынъ айтканларына разы болмай: «Болсын! Акшаларын кызганмайтаган болсалар, шашыратсынлар» —деди оьзи- оьзине оькинишли болып. Улы ман соьйлескен вакытка заман энди де коьп эди. Асыкпай уьйге барып кайтпага да болаяк эди, аман да оны паркка дери барып, сонда фонтаннынъ касында олтырмага коьнъили шакырды.

Суьйтип, барайым деп токтасканда, Йолмамбет орамнынъ баска ягында уьстине яскылт костюм кийген, колында кызыл сумка ыслап бараятырган Лейлады коьрди. Ол адалады. Йолы карсы болса да, ол да кыскаяклы бараятырган тувра ман, тек орамнынъ баска бетиннен адымлады. Араларында машинлер ызыгысып эки якка да юрдилер. Ол кыскаяклы бетке карап барды. Лейла тез-тез артына карап, бирев артыннан анълып юргенин коьзлегендей адымлады. Кыскаяклы бек сакынып юргенин Йолмамбет сол саьат те сезди эм коьтере бек те сога кызыксынды. Бара-бара эркек балалардынъ кафе-мороженныйдынъ касында токталды, неге десе орамнынъ аргы ягында Лейла да токталган эди. Кыскаяклы оны коьрип олтырмасын деп, коркып, ол кафединъ ишине кирип, сисели эсиктинъ артыннан ога карады. Лейла асыгыслы сумкасыннан коькшил касинке шыгарып, басына байлап, артыннан бияла шыгарып, ога каранып, сумкасыннан тагы да кара сисели коьзилдирик шыгарды эм коьзлерине салды. «Бу оьзин таныттырмаяк болама?» — деп оьзи-оьзиннен сорады. Кыскаяклы алдында машинлердинъ парковкасы турган уьйкен тогыз шарлаклы уьй бетке кетип, машинлердинъ касында токталып, сакынып ян-ягына каранып, сонъ уьй бетке адымлады. Уьйдинъ ашылган подъезд эсигинде токталып, тагы да каранып, подъезд ишинде йогалды. «Сейир, сейир! Онынъ деп оьзин юргистуьви шек тувдырады?» деп ойлады. «Онынъ шыкканын да карамага керек», — деп кафеге кирип, орамга шыккан терезелердинъ касында стоьл сайлап орын алды. Официант келгенде, кофе мен мороженный аькел деп, терезе бетке карап олтырды. Официант кофе мен мороженный аькелди. Йолмамбет кофе ишип, бираз заманнан мороженныйын да еди. Кафеде олтырган балалар шав-шув коьтерип турдылар, аман да Йолмамбет соны эситпегендей, кыскаяклыдынъ уьйден шыгаягын карады. Суьйтип бир саьат заман олтырды. Эне турайым дегенде, подъездтен Лейла шыкты. Баягыша басыннан касинкеди де, коьзилдирикти де туьсирмей, баягыша ян-ягына да каранды эм асыгыслы парковка бетке барды. Сонда койы ясыл туьсли машиннинъ касында токталып, подъездтен биревди саклады. Машин бетке подъездтен шыккан кара костюм уьстине кийген, моргылт туьсли шашлары болган киси келип, сигнализация пультка басып, машиннинъ эсиклерин ашып, ишине олтырды. Лейла да сол машиннинъ арт бетине алгасап олтырды. «Эге! —деди оьзи-оьзине Йолмамбет.

—Коьп шыдалмады!» деп ол колы ман да силкти. Сол коьргениннен оьзи де бек куьнъиртленди. Лейла тап онынъ оьзине намартлык эткендей оьпкеледи, сенуьвлери коьтере де уьзилип йогалды. «Аьше, кимди сага ол? Пишенъме, айкаскан ашыкярынъма? Бирев де тувыл. Онынъ оьзининъ яшавы бар», —деп оьзин тынышландырмага каьрледи. Машин козгалганда, тамам сондай туьсли «Мазда» машин Джанболатта барынэсине алды. Тек рульге олтырган киси Джанболат тувыл экенине шекленмеди. «Сондай койы шаш Джанболатка кайдан келген?» — деди ишиннен. Досынынъ басы да, Йолмамбеттикиндей таз эди, досы соны билдирмеек уьшин басын савлай таза этип кетератаган эди. Боьтенде, ол досы ман коьп куьн кетпей шахмат ойнаган. «Такыр басы эки-уьш куьннинъ арасында оьспейди.

А эгер басына шаш битирген болса, оны аьли тек тыс кыралларда битирмеге болаяк. А ол бир якка да барганы йок, туьнегуьн тек шахмат ойнаганда, йылтырайтаган басын тез аялары ман уйкалайтаган эди, — деп соравларына явап табаялмай. — Йок! Бу баска аьдем.

Аьх, сол ким экенин билсем экен?» деп ишиннен кайгырды. Ол эсин йыялмай кафеде коьп олтырды, сонъ саьатине карап, улы ман соьйлескен заман келеятырганын билип, турагалды. Ол улынынъ ислеген ерине еткенде, саьспеклев коьнъили онада таймады. Улы йол бетте турганын коьрмей, кисесиннен сигарет кутыкты шыгарып, сигарет тутандырып ишти. Улы оны коьрип:

— Атам, мен сени кайзаманнан карайман! Сен айтылган заманнан эрте келеган кылыгынъды билип, эрте шыкканман, — деди.

— Солма? А мен сени касынъда турып коьрмеймен де, — деп Йолмамбет улы ман юлдырып соьйледи. Ол Лейлага оьпкелеген уьшин савлай дуныя да терис яшав ман яшайды деп ойлап, оьзи-оьзине: «Баланъ ман да туврасын соьйлеп болмайды» деп айтып куьлемсиреди.

Улы, тап онынъ ойларын окыгандай, эм соларга коьтере де маьне бергеси келмегендей, уьйкен кишкейге айткандай:

—Юр! Туьтин ишпе! Оьзинъе зарар этесинъ. Яман затка тартылмай болмайсынъ! Койсанъ да болаяк эди! —деп акыл уьйретти атасына.

Йолмамбет онынъ уьйкенсиреп соьйлегенине эс бермеди, тек явапсыз да калдырмады:

—Неге кояман экен. Мен туьтинсиз тыныш таппайман. Меним бир куванышым сол калган.

—Аьше, суьйтип куры айтаяксынъ. Оьзинъ оьзинъди алдап, увантып юресинъ. Соьлегилер аракы ишкенди де, туьтинди тартканды да уьйкен келиспевлик, наданлык деп санайдылар.

—Аьше, мен сондай маьнесизбен, —деди Йолмамбет шуьшли давазы ман.

—Сени ийги этип туьзетпеге керек! —деди акыл уьйретип Руслан.

Йолмамбет атасы ман суьйтип соьйлеп болмайтаганын улынынъ акылына салаяк уьшин:

—Оьзинъе кара! —деп екиринип, сигарет туьпшикти урнага таслады.

Руслан, машиннинъ эсигин ашып, атасын олтыртып, оьзи рульге олтырды, йолда Сбербанк касында машинди токтатып, банкке шавып барып, бираздан артка кайтты:

—Акшады авыстырдым, —деп тагы да машинди айдады.

Йолмамбет болган затларын ойлап, улы суьйгенин этсин деп, эркин йойган кисидей, тыска карап барды. Машин кийим сатылатаган туькеннинъ касында токталды. Кийим салондагы сатувшылар Русланды таныйтаган эдилер. Олар оны коьргенлей касына келдилер:

— Сизге бирший керегим? — деп ялбарып, бир даваз бан сорадылар.

— Атамды кийиндирмеге керек. Ол бу кийиминде костансыз коьринеди, — деди улы.

— Байрамга кийингендей яде куьнделик затларма? Баасын айтынъыз? — деп сорады туькеншилердинъ уьйкени яс кыз.

— Куьнделик. Бизим атамыз тойларга аз барады.

— Сизинъ атанъыз деп те айтпассынъ, куватлы аьдем, ол оьзи де уьйленмеге болады, — деп кыз атасын комлады.

— Эй! Ювенди тыйынъыз! Тиллеринъиз кайрактай!

— деди Йолмамбет, кыздынъ оьзиннен уьйкен мен суьйтип соьйлегенин яратпай.

— Ясы уьйкен, кеширинъиз! — деп туькенши Йолмамбетке карады, сонъ Русланга бурылды. — Бизге товарды сатпага керек, а кийим бизде баа, сиз билесинъиз?

— Мен соны билип, сизге келгенмен. Кашемир, викунья, твид — сондай баа кумашлардан кийим. Синтетика керекпес.

Баска туькенши кыз:

— Баасын туьсиндик. Фасон ша кайдай? — деп сорады.

— Коьримли болсын.

— Ясы уьйкен, сизде мерекеме яде оьзинъиздинъ биршийинъизбе? — деп Йолмамбеттинъ артыннан калмады туькеншилердинъ уьйкени.

— Каратага ога?! Булай кийим алып болмайтагандай,

— деп бурыннынъ астыннан куьбирденди Йолмамбет.

— Атам, куллыклары сондай. Сатып алатаганга комплимент этедилер, — деп туьсиндирди улы.

— Мага да кайдай той акында соьйлемеге болады? Ойлансынлартагы? — деди атасы улына.

— Ким биледи? Сизинъ коьнъилинъизге карап айтаман, — деп туькенши анълавлы куьлемсиреп. —

Ана сол беттеги сыдырадан аькелинъиз! — деп косакларына буйырык берди.

Баска туькенши кыз кийимлер илинген сол яктагы кийимилгиштен эки костюм аькелди. Бириси кызыл, баскасы ясыл туьсли. Йолмамбет унамай басын шайкады. Руслан атасынынъ шырайын коьрип:

— Келиспейди. Коьресиз де, яркылдаган затлар ога ярамайды, — деди.

Кыз костюмларды артка аькетип, кара эм куба туьсли йылтыравык костюмлар ман кайтты. Атасы да улы да тешкеруьвли карадылар. Руслан соравлы ымлады.

— Кумашы да, туьси де ийги. Тек йылтыравык болып турганлары? — деди Йолмамбет.

— Соьле модалы кийим мунадай. Мунавын кийип, ресторанга, йыйынга, театрга бармага болады, — деди уьйкен туькенши.

— Мен ресторанларга юрмеймен, — деди Йолмамбет.

— Белки, барып олтырарсынъ, — деп ога Руслан, сонъ кызларга каратып. — Сиз йылтырамаган тегис туьсли зат аькелинъиз, — деди.

Кыз кетип, тегис бир туьсли коькшил костюм аькелди.

— Мине! Бу дурыс! Меним шефимдегиндей. Кий, атам, бу сага келиседи, — деди Руслан.

— Шефинъдикиндей болганы уьшин сага соьз тиймеспе?

— деп сакынып сорады Йолмамбет.

— Кайтесинъ сосы сен?! Шефте оннан артык туьрли-туьрли костюмлары бар. Ол иске бир куьн кийгенин экинши куьн киймейди. Онада уьйин карайтаган эконом хатын тыс кыралда билим алган, шефтинъ кийимин ол сайластырады. Шеф оьзи кайдай кийими барын да билмейди.

— Сондай болса...— деди Йолмамбет. Ол уьйледен алдын шефти коьргенде, онынъ кийингенине сукланган эди, эм ол кыздынъ колыннан костюмды алып, абайлап карады. — Яман тувыл! — деп макул болганын коьрсетти.

Туькенши кызлар оны кийим оьлшейтаган боьлмеге аькеттилер. Ол улы ман бирге боьлмеге кирдилер. Шешинип, кийинди.

— Пиджагы ийги олтырады, сага тигилгендей, — деди Руслан.

— Муна ыстаннынъ балаклары узын, оьзи тар, — деди атасы.

— Йок, тарлыгы сондай болмага керек, а узынын кыскартпага болады.

Боьлмеге туткышты ашып, туькеншилердинъ уьйкени оьзин коьрсетип, давыс косты:

— Тап эне сизге оьлшеп пишилген. Аьли тигуьвши устады шакырып, узынын кыскартармыз. Сол затка бир он такыйка кетеек. А сиз бизим барда олтырып, кофе ишинъиз, — деп.

— Кофе ишпеге заманымыз йок. Бизде энтте алынаяк затларымыз бар. Аяк кийим, джинси, кофта, куртка да карамага керек.

Туькенши куванып:

— Биз алынаяк затларды суьйинип те табармыз! — деди.

Тигуьвши уста келип, ыстанды оьлшеп, алып кеспеге кетти. Руслан атасына керек затты сайлады. Эки джинсиди, бир неше коьйлекти, футболкаларды, кофтады, плащ кумаштан тигилген курткады алып, туькеншилерге санатпага берди. Атасы ман бирге аяк кийим сатылатаган боьлмеге бардылар. Соннан эки косак баьпишлер алдылар. Тигуьвши уста кыскартылган ыстан ман кайтты. Оьлшедилер, келисти. Тигуьвши уста джинсиларды да оьлшеди, балаклары кыскартылаяк ерин бор ман сызып, джинсиларды алып кетти.

Йолмамбет костюмды баьпишлер кийип, биялага карады. Улы атасынынъ суьлдерин биялада тешкерип карап, карамы атасынынъ басындагы кепкасында токталып, шырайы бузылды.

— Атам, сен кепкасыз юрип болмайсынъма? — деп сорады.

— Йок! — деп кескендей яваплады атасы арыган давазы ман, улы ога каныгаягын эртерек сезип. Улы эриспей, туькеншилер бетке карап:

— Сиз бираз модага келисли кепка аькелинъиз. Эки янъы бейсболка да болады. Атамыз буьгуьнги аьдемлерден арт калмасын, — деди.

— Ога яз кийимине кроссовкалар да келисеек эди? — деп туькенши кыз соравлы болып Русланга карады.

— Аькелинъиз! Уьйренсин онъайлы яшавга! — деди йигитсиреп улы.

Йолмамбетке суьйтип айтканы ярамады, тек ол явап бермей сога, улына эситтирип бурынгы йырдынъ соьзлери мен айтты:

— Касыклап йыйган байлыгынъды, шоьмишлеп тоьктинъ, Эдиге!

— Мен Эдиге тувылман, бу сондай байлык тувыл. Мен муна акшады ийгилик затка шыгармага керек эдим, — деди улы.

Туькенши кыз бас кийимнинъ оьлшевин билип кетти. Бираз заманнан бас кийимлерди колында ыслап кайтты. Руслан кызган коьнъили мен атасынынъ басындагы кепкасына колын созып, шешкиси келгенде, атасы аясы ман онынъ колына шапылдатып сокты. Улы адалап, болган затты анъламай, атасына соравлы карады.

— Уьйкенлердинъ боьрклерине колынъды созбайтаган! Аьдетти мутпа! Ата-бабалардынъ аьдетин! — деп атасы оьзининъ колы ман кепкады шешип, эски кийимлер турган олтыргышка салды.

— Аьше, бираз юмсак этип согып болмайма? — деди айыпланып ясы.

— Юмсак соьзди сиз туьсинмейсинъиз! — деп баркылдады атасы.

Уьйкен туькенши, соны коьрип, аьлди тыныстырувга бураякка шалысып:

— Ол кепкасыз, бир затсыз да юрмеге болаяк. Коьримли эркек! — деди.

— Бир затсыз юре алмайман! Бир затсыз яланъбаслар яланъаш та болып юредилер. Оннан сонъ мунынъ биршийи де йок дерсинъиз, — деп алдын орамда айткан кыскаяклыдынъ соьзлерин эсине туьсирип, ога да тил кайтарды.

Туькенши кыз, эркектинъ шыкыйына бир зат тийгенин анълап, авызымды тыйып турайым деп, аясы ман авызын явып, ога карап, аман да куьлгиси келип, соны коьрсетпейим деп, басын коьтере де тоьмен этти.

— Куьл, неге уяласынъ, — деп, кыздынъ аьлин анълап, селекеледи Йолмамбет.

Сонда тындылар. Руслан да, туькенши кыз да Йолмамбет пен бир затлар болатаганын анълап, бир зат та соьйлемеек деп, бир-бирине ымладылар. Йолмамбет басына кепкады, бейсболкаларды кийип оьлшеди. Бас кийим келисетаган эди, ога да оьзине ярады. Эм ол бирев мен де соьйлегиси келмей, барып, куьрсинип бос олтыргышка олтырып:

— Суьйгенинъизди этинъиз! — деди аьлсиз даваз бан.

Джинсиларды аькелдилер. Йолмамбет тынълавлы болып оьлшеди, олар да келисли эди, макул коьрип басын ийди. Онынъ уьстинде янъы джинси ман кызыл- кара кофта калды. Эндиги тыншайып олтырайым дегенде, туькеншилердинъ бириси сактыян ман куьпленген барсеткады аькелди.

— Кыскаяклы сумка ман мен не зат этеекпен?! — деп куьлемсиреди Йолмамбет.

— Бу кыскаяклы сумка тувыл, бу барсетка, туьтининъди, коьзилдиригинъди, ашкышларынъды, документлеринъди киселеринъге тыкпай, мунага салып юргистпеге керек, — деди Руслан.

— Пудра да салынъыз! — деп атасы колы ман силкип, куьлемсиреди.

Алынган затлар болган болар деп турганда, туькенши кызлардынъ бириси ак кроссовкаларды аькелип оьлшетти.

— Соьле-аьли уьйге мине деп кийинип кетермиз, — деди Руслан, атасынынъ басына коьк бейсболка кийгистип.

— Мен муна кедаларды, куьлдиргиш тоьгерек папакты кийип орамда юреекпенме? — деп сейирсинди атасы.

— Аьдемлер юредидер де. Булай куьнлерде деп юр, конакка барсанъ — костюмды кий.

Йолмамбеттинъ юзинде унаспаган шырай болса да, ол оьзине карагансайын уьйреншикли болды, бияладагы суьлдерин яратты. Туькенши кызлар алынган затларды пакетлерге салып, алмага болаяксынъыз деп коьрсеттилер.

— Разысынъма? — деп Руслан атасына карады.

— Элбетте!

— Яне соьле телекоьрсетуьв шоуга бармага болаяк,

— деди улы.

— Малаховтынъ «Пусть говорят» яде Бузовадынъ «Дом два» шоусына, — деп куьлемсиреди атасы.

— Якубовичтинъ «Поле чудес» дегенине, сонда сага керек санаторийи болган калады сайларсынъ, — деди улы.

— Санаторий мага етиспей туры! — деп баркылдады атасы.

— Атам, сага кайтип яраягымызды билмеймиз. Сенинъ тербиялавынъ ман биз ийги каьрлемесек.

Улы сонъына дейим айтып салмаганын сезип, энди де не зат онынъ ойында деп, Йолмамбет улына сескенишли карады:

— Тагы да не зат? — деп.

— Бир зат та. Сен эски кийиминъдеги киселерининъ ишиндегин барсеткага салсанъ, — деди улы.

— Мен сол кийимди уьйге аькетеекпен де. Вуак- туьек затларым тура берсинлер.

— Йок! Ол кийимди муна туькенши кызлар тасласынлар. Эски-пускы затлар сага керекпес! — деди Руслан.

— Ол неге эски-пускы болады. Бу кийимди энтте кийип юрмеге болады.

Улы куьлемсиреди эм бираз ойлы болып:

— Ол заманда, — деп туькеншилер бетке бурылды.

— Сиз эски кийимди бир пакетке салынъыз. Эртен мен оларды аьлсиз картлар ятатаган уьйге аькетермен. Аьдемлерге пайда этермиз. Сен, атам, киселерин босат. Бирший мутпа!

Йолмамбет улы айтканды аькис коьрсе де, киселериннен сигаретлерди, отшакпады, акша салатаган бокшады, коьзилдирикти, ашкышларды, кол явлыкты асыкпай шыгарды. Кийимине оькинишли карады. Руслан шыгарган затларды атасынынъ колларыннан алып, барсеткага салды.

Тыска шыкканда, Йолмамбет терен тыныс алып:

— Мен туьтин ишким келеди, — деди.

— Уьйге етсек, сонда ишерсинъ, — деди сол саьат ога бас-коьз болган улы. Руслан юклерин машинге тиеп, атасы ман келиспегенше соьйлегенин эслеп, барсеткады атасына созып. — Сигаретинъди тарт, — деди ялынышлы.

— Эндиги даянайым, — деп атасы барсеткады колына алды.

Йолмамбет йол бойы уьндемей, тыныш таппай барды. Ол бу туьрленислерге толы куьн соны ман таьвисилмес экенине тынышланмады. Эм уьшинлей де ога дейим болган затлар тек яртысы эди, уьйге еткенде, ызы болды.

Олар машиннен шыгып, багажниктен затларды алып, уьй бетке бардылар. Подъездтинъ алдындагы олтыргышта агарган мыйыклы, бети таза кетеринген Хасан деген конъысы карт олтыры эди. Карт келеятырган конъысысын коьрип, сейир этип, агарган касларын туьйип:

— Конъысым, сен тувра тыс кыралдан кайткандай келеятырсынъ? Эртеникте мен сени терезеден коьрген эдим, сен баскаша кийинген эдинъ де? — деди.

— Мине улым, — деп Йолмамбет Русланга коьрсетип.

— Туькенге аькетип, кийиндирди, янъы аяк кийим де алды, — деп ап-ашык кроссовкасын да коьрсетип. — Оьзим оьзимге усамайман, — деди уялгандай болып, эки колын яйып.

— Улынънынъ эткенин макул коьремен. Оьзинънинъ балаларыннан ол да ийгиликлерди коьрсин!

Мине мен сени анъламайман? — деп карт Русланга карап, эске алсын деп. — Сен неге ялгыз яшайсынъ? Сендей карарлы эркекке келиспейди ялгызлык!

— Ол зат акында энтте соьйлермиз, — деп басланаятырган соьзди артык унамай, Йолмамбет улы бетке ымлады.

— Соьйлермиз, — деди анълавлы даваз бан Хасан да. Йолмамбет улы ман экинши шарлакка коьтерилип, квартирага кирдилер. Пакетлерди полга салып, аяк кийимлерин шешип, пешке кирдилер. Атасы куьрсинип диванга олтырды. Улы уьйдинъ ишин абайлап карап, сол саьат шырайы бузылды.

— Атам, конъысынъ дурыс айтады. Басынъ акында ойлав керек. Сен биз бен тургынъ келмейди. Мен де, Алик те сага сен биз бен тур деп неше кере айттык. Сага ялгызлыгынъ акында каты ойланув керек!

— Ойлан да тербе! Мага деп турганым ярайды. Менде коьтере зат та аьруьв!

— Не заты аьруьв?! Сен анав эскирген муьлкинъе каратагы! А мунав сыры кеткен поллар ша? Ванныйынъ, казануьйинъди коьтере де айтпайман! Иргелери куйылган, туьлеген! Не затка усайды?! Эркек аьдем ялгыз турмайтаган!

— Анъламадым? Сен айткан затлардынъ неси яман?!

— Атам, мунда биревди аькелемен десенъ де, бирев де келмес. Муьлкти тасламага керек, уьйдинъ ишин де ремонт этпей болмайды. Мунда биревди аькелмессинъ. Аювдынъ ининдей тувра!

— Авыстырынъыз, аьше! Ремонт этинъиз! Мен сизге бирший айтаманма?!

— Соьле айтканынъды эсинъде тургыст! Муна шкапты, шифоньерди, стоьлди, диванды шыгарып таслаймыз.

Менде уьйде янъы муьлк алынган, эскимди бир кулланганман, ол аьруьв муьлк, сеникиннен неше бир артыгы ман колай. Сонда стоьл де, шкап та, муьйис диван да, кресло да сага мунда аьруьв келисеек. Аькелемен! Эгер кулланган затты унамайтаган болсанъ, биз Алик пен туькеннен янъы затлар аькелип салармыз?

— Кайтип соьйлейсинъ? Сенде кулланылганнан неге ишим шыкпага керек? Янъыга акша неге шыгарасыз! Биз бир аьелмиз. Мен оьзимди сизден айырмайман, — деди юрегине ювык алып улынынъ соьзин.

— Мен де айырмайман. Эндиги тынъла. Биз Алик пен келип савлай затынъды таслаймыз. Уьйди босатканда, мен усталар бригадасын шакыраман. Олар полынъа ламинат, ванный ман казанпешинъе плитка саларлар, савлай сантехниканъды авыстырырлар. Сонъ мунда муьлкти киргистермиз. Эм болды. Бир юмадан сен аьдемше яшап баслайсынъ.

— Мен онсыз да аьдемше яшайман. Сав кыралдынъ яшавшыларындай... — деп баркылдады атасы. Руслан атасы айтканды эситпегинсиди эм сусын катырып:

— Атам! Конъысынъ дурыс соьйлейди. Картайганда, сага ялгыз турып болмас! — деди.

— Мен сизге мени мен яшаяк болатаганды кайдан табайым? Олар орамда мени карап турмайдылар? — деп яны унамаган соьзди токтатаяк болды.

— Тагы да айтаман: сенинъ яшавынъ бизим янымызды авыртады. Биревди шакырасынъ — битти-кетти!

— Биревди шакырсанъ, бизим аьдет пен пишенъе яшаган мекан да берип, онынъ яшавынынъ шыктажларын мойнынъа алмага керексинъ. Шыктажды биз пенсияларымызды косып ортак этпеге боламыз, а яшаган уьйинъ мен боьлиспеге керекпен. Мен бу квартира кенетен аьдемге тийгенин унамайман.

— Вуа, сосы сен кайтесинъ?» Бир пешли квартирага неге каптырыласынъ? Эгер алал косак болса, калдыр ога. Энтте белгисиз ким кимнен коьп яшаягын? Мага мунав квартира керек тувыл. Аликке де керексиз.

— Йиенлеримге ша?

— Йиенлеринъе сен неге каласынъ? Алла куват берсин, оьзимизге де, балаларымызга да яшамага турак табармыз.

— Бу бос соьзлер, — деп Йолмамбет оьзге соьйлегиси келмей колын силкти.

— Неге бос болады. Бизден керекти биз этемиз.

А мине кайтип тураяк акында сен ойлан. Биз сени бирев мен турганынъды суьемиз. Биз Алик пен соны бир неше де соьйлегенмиз. Айтканлай, Аликте де уьйкен туьрленислер.

— Заман коьрсетер, — деп Йолмамбет айтканды эситпеди.

— Суьйсенъ соьле-аьли Аликке барайык, коьтере затты аьруьв этип ойланайык.

— Йок. Мен оларга бираз кеш баратаганман. Олар уьйге йыйылганда.

— Яхшы. Мен Аликти исинде табарман. Ол оьзи де мени излеген, — деди улы.

Йолмамбет бирший айтпады. Ол тамам арыган эди. Улы кетти. Деп соьз теренге кетеегин Йолмамбет билгени йок. Ол эсин йыялмай, диванга янтайды эм ойлана-ойлана мызгап кетти. Аксамда ол уянып, турып, уьйкен улына кайтип бараягын ойлады. Улынынъ уьшин аты Али эди, уьйдегилер ога орысшылатып Алик дегенлер. Басында джинси мен сызыклы кофтады киемен деп турды. Аксамда салкын болатаганын билип, янъы костюмды, онынъ астына ак коьйлекти, аякларына янъы туфляларын кийди. Биялага карап: «Коьреек не зат айтаякларын» деп, басына коьк бейсболкады салып оьзи оьзине куьлемсиреди. «Аталары артист болган дерлер» деп суьлдерин кажавлады.

Уьйкен улы турган ерге бир йырма такыйка барув керек эди. Ол заманга карап, саьат сегизге етпеге мыратланды. Сол заманда больницада врач болып ислеген келин уьйине кайтатаган эди. Улы болса, бир кеш, бир эрте келеди. Школада окыган уныгы коьтересиннен эрте уьйде. Кишкей уныкты балалар бавыннан бир атасы, бир анасы соьйлесип, аькелгенлер.

Йолмамбет келгенде, уьйкен уныгы Ахмед эсикти ашты. Уныгы янъыша кийинген атайын коьргенде, завкланып бакырды:

—Атай, аьперим! —деп бас бармагын йогар коьрсетип.

—Сен, атай, шынты мык экенсинъ! Калай аьлеметти!

—деди.

Уныктынъ бакырган сесин эситип, Алик те шыкты. Атасын аягыннан басына дейим карап:

—Аьдемди кийим деп туьрлендиретаганын билген йокпан. Сен тувра баска аьдем болгандай! —деди.

—Мен сизинъ атанъыз. Баска аьдем неге боламан. Бирший де туьрленмеген. Ол Руслан туьрлендирмеге шалыскан. Янъы кийим алганы ман мен туьрленеекпен деп ойлап. Аьдем кийимди ярастырады! —деди оьктемсип Йолмамбет, сонъ катырып косты. —Ойлан соьйлегенде! —деп акыл да уьйретти. Ол уьйкен улы ман юмсак соьйлемей, оны дайым туьзетеек болатаган эди.

—Мен де соны айтаман, —деп Алик те атасынынъ соьзин йоьпледи.

Казанпештен келин шыкты. Ол адалады, аясы ман авызын ябып, айтты:

— Сизге бек ярасады! Бек! — деп.

Келин кайынатасы ман ногай аьдетше аз соьйлейтаган эди, сонынъ уьшин тагы да сукланып, басын шайкап, ас салмага казанпешке кетти. Али артыннан барды. Уьйкен улы ювас аьдем эди.

— Кел, ярдам этейим? — деп ол пишесине коьп затта колласатаган эди.

Келин кайынатасы ман аз соьйлесе де, ога эситтиреегин билдиретаган эди. Бу йолда ол давазын тоьменлеткендей айтты:

— Мага сондай затлар акында атанъ ман соьйлемеге ярамайды. Сен айттага ога оьзине косак карасын деп. Ялгыз карт аьдемге кыйын болады. Караш, кайдай аьруьв болганын. Ога кайсы кыскаяклылар да караяклар. Коьримли эркек те!

— Мен айтарман. Сен бас деп ас ишир. Ток аьдем соьйлемеге авас болатаган, — деди улы.

Йолмамбет, келиннинъ суьйтип этетаганын билип, соьйлегенлерин эситип, яратпай тамагын кырды. Эм ол залга кирип басыннан бейсболкады шешип книгалар туратаган уьндирикке салды. Баска пештен уьш ясындагы Салим шавып шыкты.

— О-о! Атай келген! — деп бала карттынъ кушагына атылды.

Бакырыкты эситкен келин сол саьатлей кол явлык алып залга кирди:

— Онынъ коллары кир! Сизди батырыр! Тек янъы конфет еген эди, — деп ол атайына атылган баладынъ колларын суьртип баслады.

— Батырсын! Муны Руслан алган, акшасы коьп, тагы да алар, — деди селекелеген давазы ман кайынатасы. Бираздан савлайы бирге ас ишпеге олтырдылар.

Салим анасынынъ тизлерине олтырды. Кенъ ялпак ак тепшекке уьйилип инъкал ман эт салынган, кишкей шынъаякларда тузлык куйылган. Олтырганлар касыклар ман инъкал ман эт алып, аьр бирисининъ алдындагы тепшеклерге еп болатаганын салдылар. Бек сес шыгармай, асыкпай еп басладылар. Йолмамбет пен Алик инъкалды тузлыкка малып едилер, балалар сарымсаклы тузлыкты яратпаганлар. Келин тизиндеги баласына егистти, оьзи, аьдетпен, коьрсетпей бурылып капты. Салим егиси келмей, басын бургышлап, анасын эркеледи. Ама анасы:

— Е, е! — деп шанышкышка кадалган инъкалды баладынъ авызына салды.

Ахмед болса, кабакларын туьйип, уьйкенсиреп, сонынъ арасында атайына да куванып карап, асыкпай еди. Йолмамбет эт пен инъкалды еп болып, шынъ аякка куйылган айраннан симирди. Баскалар фужерлерге куйылган алмадынъ согын иштилер.

— Даьмли! Берекетли ас! Мага инъкал бек ярайды! — деп Йолмамбет салфетка ман авызын суьртип, асты мактады.

Ама бирев де турмады, Салимнинъ егенин шыдамлы карадылар. Йолмамбет балалары ман бир сыпырадан ас ишселер, уьйкеннинъ тамамлаганын карав керек, онсыз зияпеттен турмага ярамайды деп уьйреткен. Бала болса, ога карайтаганларын коьрип, шанышкышты колга алып, балсынып, асыкпай еди. Салим баска емеймен дегенде, Йолмамбет эки аясын яйып:

— Альхамдулилла! — деди.

Анасы балады олтыргышка олтыртып, стоьлди йыйыстырды. Эки бала да атайларынынъ эки яныннан диванга олтырдылар. Алик те олтыргышын атасы бетке йылыстырды. Келин казанпешке кетип, аяк-савытты ювды. Байынынъ айтаяк бир уьйкен маьнели заты бар эди.

— Атам, менде яшавымда уьйкен туьрленислер болаятырлар. Мен билгеним олар болаягын, тек уьндемей турдым. Ис битпей, айтпага керек тувыл деп, сен бизди уьйреткенсинъ, сонынъ уьшин айтпай юрдим. Мени куллыкка Москвага коьширеятырлар. Беретаган орынлары бек яваплы, кыйын агы да бек уьйкен...

Йолмамбет мунадай хабарды эситпеге аьзир болмады, ама буьгуьн Руслан ога Алик акында бирший айтаягы муна хабар экенин анълады.

— Алла мырадынъды этсин! Аьше, бар, — деп макуллады эм сорады. — Кайгадер заманга?

— Дайым, сонда яшамага керек. Аьелди де аькетпеге керек болады.

— Мен бир кыска заманга деп ойладым, — деп атасы саьспекледи. Ога суьйтип бактысы бурылатаганын эрте айтпаганына айыпланаяк болып, тек оьзин ыслады, соравлы карады.

— Аьше. Биз Москвада яшаякпыз, — деди Алик.

— Ура! Биз Москвада яшаякпыз! — деп атасынынъ соьзин йоьплеп, бакырып айтты Ахмед.

— Бакырма! — деп Алик улын кесип токтатты.

— Ол заманда терен ойланмага керек. Москвада яшамага кыйын, боьтенде балаларман, — деп сакынлы айтты атасы.

— Атам, меним кыйын агым эки юз мынъ маьнеттен йогары болаяк. Келин де куллык этсе, оныкы да уьйкен. Врачлар юз мынънан аз алмайдылар.

— Аллага шуькир! Ол уьйкен акша! Биревге де айтпай дурыс эткенсинъ. Каерде яшаяксыз?

— Бизим басшылыгымыз ипотекалы квартира береди. Бу квартирады, — деп Алик иргелерге коьрсетти, — мен сатпаспан. Сиз Руслан ман бас-коьз боларсынъыз. Меним уьй салмага деп алган ерим де бар, сен соны дача этип тургыстпага боласын. Сонда турмага бытовка вагон да бар. Эригинъди язарсынъ.

— Мага неге калдынъ? Сен оьзинънинъ ян-ягынъды ойлан, — деди бек ойлы болып атасы.

— Эгер Москвада куллыклар ийгисиннен барса, белки бу квартирды сатып, еримге уьй салып басларман. Мунда мага, балаларымга тургандай ер болмага керек. Тувган еримиз, сиз Руслан ман барсыз.

— Дурыс тувган ерди таслап болмас. Мине балаларынъа кыйын болаяк. Олар янъы аьдемлерге уьйренирлерме экен?

— Ахмед школага барар, Салимди балалар бавына орынластырырмыз. Шыдарлар, язда мунда келермиз.

— Ойлан, ойлан. Ян-ягын бир неше кере кара. Бек авыр абыт этесинъ. Савлай яваплык, авырлык сага каратылган,

— деди атасы.

— Мен бу затты коьптен бери ойлап юремен. Келининъизге де исти соьйлескенмиз.

— Карайман да, сизде баьри зат та енъилиннен болаятыр. Бирший де енъилиннен болмайтаган.

— Атам, ол мен сага бир-эки соьз бен хабарлайман. Сосы орын уьшин менде кайдай куьрес болды. Конкуренция! Алла сакласын! Бас калага коьтереси де кеткиси келедилер. Солардынъ ишинде такатымды таьвесип алыстым.

— Аьруьв, ясым! Бек мактанма! Мен сизинъ исинъизди ийги билмеймен, сонынъ уьшин деп айтаман, — деди Йолмамбет, ийнанатаганын билдирип. Бираз уьндемей олтырдылар. Уьнсизликти баягы

Алик бузды:

— Руслан келген эди. Ол мага ийги коьмек этти! — деп кардашын мактады.

— Дурыс. Сиз, тувганлар, бир-биринъизге ярдамласынъыз.

— Ол мага сенинъ уьйинъдеги ремонт акында да хабарлады. Биз базар куьнлерде сага келип, йыйыстырармыз, эски муьлкти шыгарармыз. Сонъ исшилерди шакырып, ишин янъыртаяк. Сенинъ квартиранъ кишкей, ремонтты бир юмадан битирмеге керекпиз. Онда эткендей аз куллык. Ламинат пан плиткады бир куьнде тоьсемеге боладылар, обой ябыстырмага да ярым куьн. Руслан аьруьв муьлкин сага киргистер. Сен тур да кара, кыйналма.

— Мен не? Ремонтка сиз шыктаж этесинъиз. Мен оны этеекпен деп ойламаганман. Мага булай яшаганым да болады, — деди Йолмамбет.

Сол заманда залга келин кирди эм тигилип Аликке карады. Байы анълавлы басын ийди:

— Атам, менде сага бек маьнели сорав бар, — деп ол пишесине карап, шыгып тур дегенди туьсиндирди, келин кетти. — Мен аьелим мен кетермен. Руслан да исине бек байлы. Биз сенинъ ялгызлыгынъ уьшин кайгырамыз. Йолмамбет сусланып улына карап:

— Мен оьзимнинъ яшавымнынъ маьнесине оьзим шыгарман. Кайгырманъыз! — деди.

— Кайгырамыз. Сен биз бен яшамага унамадынъ, ама картайып бараятырсынъ. Бирший этпеге керек?

— Не зат этпеге керек? — деп сорав ман соравга яваплады атасы.

— Кайтип не зат? Сага косак керек?

— Онда сенинъ ишинъ йок! — деп кести соьзди Йолмамбет.

— Онда сенинъ ишинъ йок! — деп атайынынъ айтканын кайтарып, Ахмед те эркеледи. Алик, улына ашувланып, елкесине аясы ман какты. — Авыртасынъ!

— деп бакырды бала, атайына карап. — Мен тек сага якластым да?

— Ахмед, акыллы, — деп Йолмамбет баладынъ басыннан сыйпап айтты. — Атанъа карсы шыкпага ярамайды.

— Аьше, бирев сага якласпага керекти те, — деп куьлетти Ахмед.

Тек Алик оьзининъ куьлкисин ишинде ясырып:

— Бас деп ойла соьйлегенинъди! — деп шамгалып, косты. — Атайдынъ аьр айткан затын кайтарып соьйлеп болмайды. Бил соны!

Ахмед елкесин касып, тагы да атайына сенимли карады.

— Кыскасыннан, — деп Йолмамбет соьзлерин тамамлады.

— Сиз меним яшавымга кириспенъиз. Мага суьйтип эткенинъиз ярамайды. Мени мен бирший болмас! Бек аьрзекерсийсиз, мен сизге ойыншык болган йокпан! Суьйтип болатаган болса, колымнан ыслап бирев мен ЗАКС-ка туьсиринъиз, — деди ол катырып. Казанпештен залга кирген келин коьринуьви мен соьзди токтатты.

Алик атасын уьйине дейим озгарды.

*     *    *

Йолмамбет уьйине кирип, шешинип, костюмды шифоньерге илди. Теливизорды якпады. Диванга орын салды эм шыракты соьндирип янтайды. Коьп заман уйыклаялмай, аьлеметлерше озган куьнди эске алды. Руслан куллык эткен ери, орамда Лейла ман болганды, кафеде олтырганы, кийим алмага барган салоны, уьйкен улы ман соьйлеген затлары, уллары ремонт этееги коьз алдына келип турды. Сонъы зат акында бек ойланды. «Караш, оларга мен яшаган квартира ярамаганын! Квартирады оларга асаба этип калдыратаганын да яратпайдылар. Аьдем балаларына асаба калдырмага керек, бу меним яшавымнынъ маьнеси. Оьмири атасы балаларына асаба этип яшаган уьйин калдыратаган. Сен оларга каратага! Ол не зат оьзи?» — деп оьзи— оьзи мен соьйлеп, ишин кыздырды. Юрегин тыншайтпага соьз таппады. Эм онынъ эсине оьзининъ атасы келди. Атасы ога юртынъды таслама деп оьсиет эткен эди. Ол болса, атасы оьлгеннен сонъ калага коьшип, калада ислеп, авылга аз келип баслады. Уьйди карамасанъ, оьзинъ де ишинде турмасанъ, боьтен де, каракербиштен ясалган, тез бузылады эм оныкы да бир бес йылдан аннан муннан опырап баслады. Авыл балалары, ишине кирип, коьп ерлерин аьлекледилер. Уьй коьтере бузгышланганда, Йолмамбет оны бир яшаяк болатаган кардашына берди. Сол заманда ер де соьлегиндей баа болмаган, уьйден кайда да бир сав ери калмаган. Сонъ сол кардашы юртты байыр этип, кагытларын да оьзине яздырды.

Соны эске алып: «Мен де атамнынъ оьсиетин толтырмадым. Белки, меним балаларым туврашыл болса да билмеймен?» деген ойга келди уйыклаяктан алдын. Эртеси куьн Йолмамбет коьнъилли болып уянды, яшавында туьрленислер болмага кереклер деген ой уйклап яткан кеше онынъ акылына терен синъди.

Ол бетин, колын ювып, бетявлык пан суьртинип, биялага караганда, ога оьзининъ шырайы баска болып коьринди. Бияладагы суьлдери ога сусын катырып турганы юрегин бир зат пан шертип алгандай ишин бийледи. Ас ишип, янъы костюм кийип, шифоньердинъ уьйкен бияласына каранды. Шырайына баягыша сус туьсти. Ол оьктемли болып, суьлдер кимди эске алдырады деп ойлады. Бек таныс шырай эди. Ол бияладан тайып, сонъ тагы да янасты. Эм ол шырайын ойлаганда, оьзин Русланнынъ шефине усаткысы келетаганын ок туьсинди. Ол неше бир кере шефтинъ юзиндеги сусты оьзиннен авыстыраяк болды, аман да ол таймады.

Эм ол бир якка узакка карап: «Мунадай каты болувга шалыспага керек! — деп явап тавып, тагы да оьзине карап, суслы шырайды коьрип. — Балаларга да каты болув керек. Олар ман оьзинъди юмсак юргистсенъ, бирший билмейдилер. Аталары болатаганынъды мутадылар», — деп оьзине акыл берди.

Юма эртеси куьн уллары келип, квартирадан эски муьлкти шыгардылар. Сервантты, шифоньерди, стоьлди, тумбочкаларды, олтыргышларды сыякта кир йыйылатаган темир контейнердинъ янына уьйдилер. Йолмамбет колларын джинси ыстаннынъ киселерине тыгып, уллары этетаган затларга карап турды. Сонъ квартирадан керексиз затларды шыгарып басладылар.

Коьптен бери кулланмайтаган электробритвады, эски каьртлер мен книгаларды Руслан былактырмага деп уьйгенде, атасы бирден ашувланып:

— Токтанъыз! — деп бакырды. Руслан турган еринде катты. Йолмамбет балконнан картон кутык аькелип, уьйилген затларды сонда йыйды. Улы серванттан алган эски сервиз бен, эски каьртлер мен альбомды колларына акыртын алганда. — Тийменъиз бу затларга! Ол меники! — деди кайтарып.

— Аллах уьшин! Сеники! Тиймеймиз, — деп Руслан, куьлкисин ясырып, затларды кутыктынъ касына салып, эки колын коькке коьтерди.

— Меним уьстимнен де куьлменъиз! Куьшелеклерди кувалагандай куваларман!

Эки улы да тындылар, аталары затларды картон кутыкка ясыратаганына сейирсинип карадылар.

Алик, ойланып соьйлейтаган баласы, атасын тынышландыраяк болып:

— Сен бизге ашувланма. Биз коьтере затты да сен айткандай этермиз. Ремонт кутылганша сен бизде турмага боласын? — деп сорады.

— Керек тувыл! Меним уьйим болып, баска ерде неге тураман!

— Кеште келип, конмага боласынъ? — деп туьсиндирди Алик.

— Уьйсиз канъыма болгаманма! Мен уьйимде конаякпан!

— Биз диванды да шыгараяк боламыз? — деп тынълавлы давазы ман Руслан сорады.

— Йок! Уьйинъиз болып, аьелинъиз бен сиз де уьйинъизде конынъыз! Ол аьдет! Анда-мунда конманъыз!

— Аьше, савлай муьлкти киргитсек, диванды шыгарармыз, — деди Руслан.

Уллары кеткенде, эсикке бирев сокты. Йолмамбет эсикти ашканда конъысы Хасанды коьрди. Конъысы карт кирип, уьйди карады.

— Йолмамбет, сен муьлкти таслайсынъма? Карайман улларынъ муьлкти контейнердинъ касына уьйгенлер? — деп ол сорады.

— Мен тувыл, улларым таслайдылар. Биразлай янъы муьлк аькелееклер, — деди Йолмамбет.

— Мен не зат уьшин келдим. Эгер сага олтыргышлар керекпейтаган болсалар, мен оьзиме алсам, болаякпа? Менде уьш пешли квартирам бостай болып турады.

Бирший йок.

— Элбетте, ал Хасан. Суьйген затынъды ал, — деди Йолмамбет.

Хасан пештеги диванга карап:

— Бу диванды тасламайдыларма? — деп сорады конъысы.

— Соьле-аьли мага бирерде ятпага керекти де, а деп, оны да таслаякпыз дегенлер.

— Йолмамбет, меним уьйимдеги диваным да тегеран бир турады. Сеники ога коьре берк? — деп соравлы карады ога Хасан.

— Муьлкти аькелселер, мен диванды сага киргистсинлер дермен. Олар баьри затты тасла дегенлер.

Уьйтип этип болама, аьше? — деди айыплы даваз бан Йолмамбет.

— Сени каты кысканлар, карайман да!

— Дурыс. Суьйтип керек болса, билмеймен?

— Алсынлар! Акша олардыкы да. Сен оларды оьстиргенсинъ, карасынлар. Солай керек! Эриспе. Меникилер мага акша йибередилер: сол акшадынъ яртысы квартирге тоьлемеге етеди, анав калганын уьйдеги йыяды. Кара куьнге деп йыяды. Эне, кара куьнимизди саклап яшаймыз. Ярык куьнге акша йыймага керек! Ремонт этсенъ — сен бир яс пише ал, уьйинъе аькел.

— Ойланмага керек, — деди соравлы болып Йолмамбет.

— Несин ойланаяксынъ?! Сен ойланатаганынъ узак заман кетти! Сен кадер эркек ялгыз турмайтаган... Аьруьв, диванды соьйлестик! Бирев алмай, барып олтыргашларды да алайым, — деп Хасан шыкты.

Шакырылган усталар квартирадынъ ремонтын уьш куьннен битирдилер. Яшайтаган пештинъ полына клеткалы саргылт туьсли ламинат тоьседилер, савлай иргелерине ярык обойлар ябыстырдылар, казанпеш пен ванныйга йылтыравык моргылт плитка салдылар. Сантехниклер кранларды, дуьдиклерди, аякйолдагы олтырады авыстырдылар. Русланнынъ муьлкин аькелген аьдемлер басында Йолмамбеттинъ диванын Хасаннынъ биринши шарлактагы квартирасына туьсирдилер, сонъ уьйге моры туьсли муйис болып ясалган юмсак диванды, кресло орындыкты, ак шкафты, китаплар туратаган уьндириклерди, компьютер стоьлди эм тыгырып юретаган кресло олтыргышты киргисттилер. Казанпешке де иргедей ясалган шкафты, ялпак сисели стоьлди, акшыл туьсли олтыргышларды аькелип, курылаяк затларды курап салдылар. Уьйдинъ иши сол саьатлей де ярасык болып коьринди, янъы затлар онъайлы яшав аягы ман басып квартирага келгенин билдирди. Руслан муьлк аькелетаганлардынъ артларыннан туьсип, оларга кыйын агын тоьлеп, машининнен пакет алып кайтты. Ол пакеттен шыгарып, янъы спорткостюмды яйып коьрсетип, атасына созды:

— Ма, оьлше. Сага келиспеге керек, — деп. Йолмамбет оьлшеди. Спорткостюмнынъ артында баслык бар эди.

— Бу костюм сага келиседи, а мен баслык пан кайтип киеекпен?

— Атам, соьле мода сондай. Эсли аьдемлер де мунадай костюмлар ман юредилер. Сен солар ман эртеникте языларсынъ, шабарсынъ.

— Йок. Мага меним триком келиседи, — деди унамай Йолмамбет.

— Трикоды тасламага керек, — деди улы.

— Мен сага тасларман! Белки, мени де бирге тасларсынъ?! — деп ашувланды атасы.

— Кайттым-састым. Суьйгенинъди эт! — деп атасын оьзге зааландырмаяк уьшин кетпеге асыкты.

Костюм уьйде калды. Улы кеткенде, ол каьр этип уьстине эски трикосын эм туьси энген футболкасын шыгарып кийди.

— Мага оьзимнинъ кийими ярайды. Уьйренген затларды этпеге керек, — деп биялага карап, оьзин тыншайтаяк болды.

Аман да эртеникте шыдаялмай янъы спорткостюмды уьстине кийип, биялага карады. Костюм оны ясартып, салпыраган кевдесин йыйып коьрсететаганын туьсинди. Эм эски трикосы ман футболкасын газетага орап, балкондагы картон кутыкка тыкты.

— Куллыкка керегип олтырар, — деп оьзине айтса да, шанълы куллыкка шыкпаягын билген.

Эм ол сол эртеникте янъы спорткийими мен уьй тоьгерегинде айланып уьйге кайтты. Кайтканда, оьзимнинъ яшавымды туьрлендиреек болсам, ден-савлыккада демев этпеге керек деп, ол балконда отыз эки килограмм шеккен гиряды шыгарып коьринген ерге салды. Бир бес йыл артта ол сол эм онъ колы ман сол гиряды онар кере коьтеретаган эди. «Энтте коьтерип карарман» — деп мыратланды.

Алдын ол джинси ыстан, кроссовкалар тек яс аьдемлердинъ кийими деп турган эди. Сонынъ уьшин бу куьнлерде де соларды киймеге тартынды, ама улы ман туькеннен кайтканын эсине алып, уьстине кийди.

Ол паркка барып, таныс картлар ман расып олтыргышларда олтырды. Таныслары онынъ кийимине не зат айтаякларын карады. Эм ол олардынъ кийимлерине караганда, олар да джинси, кроссовка кийгенлерине сейири калды. «Эй-гей, ол мен артта калган экенмен, аьдемлер суьйтип кийинедилер экентагы!» — деди оьзине.

*     *     *

Ремонт этилип кутылганнан бираз заман кеткенде, Йолмамбет каралдыда Хасанды коьрди. Моры коьйлек, териден енъсиз шонтык, кара шуга ыстан, аягында туьси кеткен ботинкалар, басында тоьгерек кийиз топтай (топтай — тюбетейкадай бас кийим) — онынъ куьнделик кийими уьстиннен туьспейтаган эди. Ол аьли колында таяк ыслап, Йолмамбетти коьргенде, олтыргышта яткан ак пакетти коьтерип, ога суьйинип карады.

— Йолмамбет, мен сени саклайман. Диван уьшин савбол! Уьйдегим мунавын сага берерсинъ деген. Мунда коньяк сисе, янъы писирген хышинлар бар. Ол сага деп, разылыгын билдиреди.

— Хасан-ага, койтагы соны. Не уьшин мага савгалав этпеге керек? Мен сол муьлкти таслаяк болган эдим де, неге суьйтип кыйыналдынъыз?!

— Мен сага коньяк салмайман да, оны пишем муьсиревли экенин коьрсетеди. Мен оьзим ишпеймен, а сен иш, алал болсын!

— Мен де сийрек ишемен. Яс заманда да уьйкен тойларда да бир-эки рюмкадан коьп увыртлаган йокпан.

— Сен оны кой! Бу берекет кайтарылмайтаган!

— Мен ялгыз ишеекпенме? — деп куьлемсиреди Йолмамбет.

— Юр, аьше, меним уьйимге. Мен шай ишермен, сага да дирек боларман, — деди Хасан.

— Кой, эсли пишенъди кыйнап не этемиз. Мага барайык. Этилген ремонтты да коьрерсинъ?

Хасан пакетти коьтеремен дегенде, Йолмамбет алгасавлы колыннан пакетти алып:

— Сен таягынъды коьтер, а мен мунавын алайым, — деди.

Олар асыкпай экинши шарлакка коьтерилдилер. Йолмамбет пакетти казанпештинъ стоьлине салды.

Хасан таягына таянып, юрип, уьйдинъ ишин карады.

— Эртеги! — деп конъысы казанпешке кирип, стоьл алдында турган олтыргышка олтырды. — Бек ийги эткенлер! Муьлк те ийги!

— Бу улларым. Басларына кайтип сондай ой келген? Мен ремонтсыз да яман турган йокпан, — деп Йолмамбет газ пешти ягып, отка шайникти салды.

— Болсын, болсын! Дурыс! Аталарын карамага кереклер. Боьтенде, сен ялгызсынъ, сага демев керек.

Янъыларда сенинъ турмысынъ акында соьйлеек болдык та. Мине, соьйлемеге амал да табылды.

— Балаларым да сен айтканды айтадылар, — деп Йолмамбет пакеттен коньяк сиседи эм хышинларды шыгарды. — Хышинлар ип-исси экен, — деди.

— Писирилгенли коьп заман кетпеген, — деп Хасан баслаган соьзине кайтты. — Олар суьйтип соьйлейтаган болсалар, акыллы балалар!

— Мен де олар акылсыз деп айтаялмайман. А мен олар уьшин биревди де излемеймен.

— Анъламадым? Солар уьшин неге болады? — деп сейирсинди Хасан.

— Олардынъ аналары уьшин, онынъ эстелигин юрегимде бузаялмайман, оларды да кайгырткым келмейди, — деп шырайына шуьш эндирип, Йолмамбет рюмкаларды шыгарып стоьлге салды.

— Не зат дединъ? Яде акылыма пудра шашаяк боласынъма?! — деп апаты кетип, конъысысына карады.

— Эгер мен уьйленсем, мен аналарына кыянатлык эткендей коьринеди де, — деп Йолмамбет пышак пан хышинларды кесек-кесекке тилди.

— О-о-о! Сен эки юзли экенсинъ! Сага сенинъ балаларынъ ялгыз турма, биревди аькел дейдилер, а сен балсынасынъ! — деп давазын коьтерди конъысы. — Куй мага да коньяктан! Бираз! Мунадай оьтирик соьзлерден сонъ ишпесем болмас! — деди ашувланып.

— Мага уьйленув акында ойлар келедилер, тек йигерим батпайды, — деп Йолмамбет коньякты рюмкаларга куйды.

— Коьп ойланма! Ялгызды аласынъ да — битти-кетти. Мен сенинъ ясынъда биршийге де карамаганман, — деп Хасан рюмкасы ман уьйдинъ иесининъ рюмкасы ман согыстырды. — Иш! Алал болсын! Савлыгынъа демев болсын! Яшавымыз шешекейдей буьрленсин! — деп ол рюмкадагы коньякты ийискилеп, артка стоьлге салды. — Мага болмайды! — деп.

Шайникте сув кайнады. Йолмамбет шай пакетлерди салып, шашкелерге сув куйып шай этти. Хасан шашкесин алдына ювык коьширди.

— Печенье мен иштагы, — деп Йолмамбет таьтли затлар салынган вазады йылыстырды.

— Печенье мен де болаяк, — деп карт печенье алып тиследи. — Мен сенинъ ясынъда бу затлар акында коьп ойланып юрген йокпан. Сен неше яска келгенсинъ?

— Сен ша?

— Мен сексен уьштемен. Мен сеннен бир йырма бес яс уьйкен боларман?

— Йок. Йырма яс та болмайды уьйкенлигинъ, — деп Йолмамбет ишип, кесек хышинды шайнады.

— Кене де яс баласынъ коьтере де. Аьруьв, шайна! — деп Хасан уьйдинъ иеси хышин егенин карап турды. — Куй тагы да! — деп буйырык берди.

Йолмамбет куйып, рюмкасын толтырып, коьтерди.

— Ийгисиннен болсын! Иш! — деп ишкенин карады. Йолмамбет ишип, уялган давазы ман сорады:

— А сенде балаларынъ барма? Биревди коьрмеймен сизде! — деп.

— Бар! Менде неше бала барын бирев де туврасын билмейди. Мен он бир кайта уьйленгенмен, — деди куьлемсиреп конъысы.

— Бек сейир! Фатима-абайымыз сол затка кайтип карайды?

— Карай-карай коьзлерининъ майын таьвескен. Сен де коьп карама! — деп куьлди карт.

— Мен кимге караягымды энтте билмеймен, — деп Йолмамбет куьлип, яваплады.

— Бизде буьгуьнги уьйдеги мен ортак бала йок. Биз кеш табылыстык. Ол да, сендей болып, меннен йырма яс кишкей.

— Сонъгы заманда мен оны шыгып та коьрмеймен? — деп сорады Йолмамбет.

— Аяклары авырыйды да. Шайды ишип болдылар.

— Соьле сенде аьруьв болган. Квартиранъ ярык болды. Алдын сенде бек куьнъирт эди. Биревди аькелсенъ, тагы да бек ярык болаяк. Бек созба. Йигерсиз болма. Бир еринъ авырмайма? — деп конъысы Йолмамбеттинъ ымлап сорады.

— Йок! Аллага шуькир! Баьри ерим де сав, мен тек кайтип янасаягымды билмеймен?

— Кайтип янасаягымды билмеймен деген не зат соьз?! Эркек болув керек. Эм аз соьз болсын. Туврасыннан айт: «Мен боламан, а сен яшап боласынъма?» деп, тартынма. Сонъ майда тыгырган калакайдай болар онъай!

— Мен суьйтип соьйле алмаспан.

— Неге экен? Белинънен тоьмен ягынъ калайды? Болама?

— Ол болады.

— Болатаган болса, йыр йырлап атыласынъ алдыга! — деп Хасан мыйыкларынынъ муртларын бармаклары ман туьзетип. — Мен сага яшавымда бир болган затты хабарлайым, — деп ол соравлы карады, ама явап сакламай, колын силкип, айтты. — Бир он йыл артта уьйкен улларымнынъ бириси мени бир ийгиликке шакырды. Меним туьвеншерим тувганына той эткенлер. Улым кой да сойган, халк та йыйган. Шакырганлар мени, а мен кайтип бараягымды, айткан йоклар. Халк айткандай, авызынынъ ушы ман айтканлар. Мен де сага кайдай, олар коьлик йиберерлер деп карамадым, йибермеске де болаяклар да. Сонынъ уьшин бакыл этип автобус пан барарман деп токтастым.

— Ол заманда бек те яс та тувылсынъ. Етпистен арткан боларсынъ?

— Дурыс. Ол меним яслыгым. Автобуска миндим. Карайман, алдыда олтырган бир кавдыраган куртка турып, мага орын берди. Яратпадым суьйтип эткенин. «Сен неге серпилесинъ?! Не болган, ушып тургандай?! Сен меннен де уьйкен боларсынъ? Олтыр орынынъа! » —деп ол олтырган олтыргыштынъ артындагы бос олтыргышка олтыраяк болып. Аман да куртка да кытымыр, турып, мага орын берип, оьзи артка олтырды. Мен разы болмай, тыныш таппай, алдыдагы орынга олтырдым. «Сен, Хасан, мени танымадынъма?» —деп уялшанъ даваз бан сорады куртка. «Йок» —деп энтте ишимге сыймай олтыраман. Сонда ол: «А биз тек таныс болмаймыз. Мен эллинши йылларда сени мен бес йыл уьйинъде яшаганман», —деп те туры. Мен адаладым, аьруьв этип ога карадым: «Йок. Эсимге туьсире алмайман », —дедим. «Сол заманда ананъ яшатпады. Мага бала таппаган уьшин Каратон дейтаган эди». Анам айтпага болаяк эди, ол меним яшавымга кирисип турган эди. «А мен, сеннен кеткенде, баскага барып, доьрт бала таптым. Эндиги йиенлеримди де карайман. Коьресинъме, кайтип болганын?» —деди куртка.

—Аьше, кайтип сен оны танымадынъ? —деп куьлди Йолмамбет.

—Мине оьлтир! Танымадым. Мен оннан сонъ тагы да тогыз пише алган эдим. Кайтип таныйыксынъ? Онынъ басындагы шашлары ак, кара бети савлай тыртык, эки явлык та байлаган. Яс заманында ол ярасык эди, шашлары кап-кара, эти ап-ашык эди. Бир усаган ери йок.

—Бек аьлемет хабар! Бес йыл бирге турып, танып болмайма?

—Аьше, танымадым! —деп Хасан куьлемсиреди.

— Бир уьйде тургансынъ, бир орында яткансынъ да? — деп Йолмамбет куьлгенин токтатаялмады.

— Сонынъ уьшин айтаман. Сен пишелерден тартынма. Олардынъ яшайтаганы оьзи де танысувдынъ эбин табатаган. Баскаларды бираз козгамага керек, олар да ябысатаганлар. Басынъды алаялмайтаганлар да боладылар, яшагынъ келгенди, сол саьат тербияла, айтканынъды эттир. Олар басында савлайы да балсынадылар. Сени оьзине тийисли тувыл деп коьрсететаганлар бар, сондайларды бойсындырып алмага керек. Олар коьтереси де эркектинъ йигитлигине карайдылар.

— Ол кайтип? Куьшинъди коьрсетпеге керексинъме?

— Неге куьшинъди? Сулыбынъ ман да болады. Хасаннынъ хабары да, акыл бергени де Йолмамбетке ярады. Яткан заманында ол уйклаяктан алдын пишелер акында ойланып шыкты. Эм ойлай-ойлай баягы Лейлада токталды. Ама эсине кыскаяклы басына касинке, коьзлерине кара коьзилдирик салып келсе, коьнъили бузылды. Ол суьйтип эткенине оьпкелемей болмады. Эртеникте Йолмамбет алдынгы маршрутын сайлаганын оьзи де анъламады. Боьтен де, Лейла орамда коьрингенде, коьтере де саьспеклеп, тегаран бир оьтпек сататаган туькенде ясырынды. Сонда ол озганын карап, туькеннен шыгып, акыртын артыннан адымлады. Кыскаяклы куллыгы бетке бурылганда, токталды.

Бираз заман карап, парк бетке кетти. Олтыргышка олтырып, барсеткасыннан телефон шыгарып, ол Джанболатка тел сокты.

— Джан, мат алгынъ келмейим? — деп сорады.

— Коянлар былтыр ювас эдилер, Йома. Сен мени дайым да енъетагандай касынъдагы йолдасларынъа коьрсетеек боласынъма?

— Йок, мен ялгыз парктта олтыраман, касымда бирев де йок, — деди Йолмамбет.

— Аьше, кимге копыйысыйсынъ. Ондай аьл сенде болмага керек тувыл. Сонъгы кере мен сага неше партия кыстырдым?

— Ол кайзаман? Мен мутканман. Сондай йигит болсанъ, кел, буьгуьн бир— биримизди сынармыз?

— Элбетте. Йолыгысымыз туьрлендирип болмаган ерде. Уьш саьатте суьнъидей кадалып турасынъ. Олар дайым да деп кажавласып соьйлегенлер.

Эм соьйлескендей Йолмамбет уьш саьатте беседкада карап турды. Джанболат бир он минутка кешигип келди. Ол машинди токтатканда, бир неше заман шыкпай, беседкада олтырган Йолмамбетке карап турды.

Ол янъыша кийинген досыннан эске келеялмады. Сонъ эсин йыйып, машиннен шахмат кутыкты алып, адымлады. Йолмамбет турагалып, алдына шыкты. Джанболат тагы да йолдасынынъ кийимин следовательдей тергеп карады, сонъ юзине коьзлери мен тигилип, шекленуьвли сорады:

— Бирший болганма? Сен оьзинъе усамайтаган болгансынъ?

— Йок, бирший де.

— Муна уьстинъдеги бага джинсы, бага кроссовка, басынъдагы кызыл папак? Ол неди? А мунавы ша, колынъдагы пишелер юргисткен радикюль кайдан келген?

— деп куьншилеп сорады Джанболат.

— Бу барсетка. Соьле мунадайды эркеклер алып юредилер. Мен ишинде телефон, сигарет, зажигалка, ашкыш юргистемен.

— Сол барсетканъ да таза териден ясалган. Баа болар? Яшавынъ туьрленгенме?

— Туьрлендиремен, — деп даьткесип, Йолмамбет сигаретин тартып, коькке каратып туьтинин шыгарды.

— Ого! Сенинъ шырайынъ да баска болган. Сен, Йома, куркульсинъ! Ясыртын миллионер! Сондай экенинъди билген йокпан?! — деп Джанболат куьнлегенинъ коьтере де ясырмады.

Оьзге ол бирший де сорамады, шырайын сусландырды. Араларында сувыклык тувып, шахмат ойнап басладылар. Партиядынъ сонъында Джанболат досынынъ ферзин утты:

— Ма сага янъы яшав! Коян боьри болмайтаган! — деп уткан ферзин коьрсетип селекеледи.

— Тоьх-тоьх! Эндиги кайтеек экенмиз! Ферзьсиз кайтип ойнар экенмиз?! — деп Йолмамбет бек кайгырганын коьрсетти. Аман да тагы да бир фигура ман юргенде, досына мат салды. Ферзьди ол ойланып, мат салаяк уьшин бергени ашыктан ашык билинди.

— Караш ога! Деп капканлар салып ойнамага бирев уьйреткенме?! — деп оькинишли айтып, Джанболат, шахмат фигураларды янъыдан тизди.

— Билгенимше шалысаман. Оьзимди туьз йолга шыкканман деп санайман.

— Туьз йолды мен сага коьрсетермен! — деп ашувланды досы.

Экинши партияды ойнадылар. Бу партияды да Йолмамбет енъди.

— Караш ога! Язык королимди коьтере де кувыска аькетип тыктынъ! — деди айлак та саьспеклеп Джанболат.

— Мен суьйтип алдында ойнаганман да! Сен ямагатшылык исинъе коьнип, эсинъди йоясынъ. Кел, уьшинши партияды ойнайык, — деди аьрзекерсип Йолмамбет.

— Сен озган йол енъенинънинъ бересесин алаяк боласынъма. Мен ол йол уьш кере енъдим. Эсинъде турсын. Йок, мен сени суьйтип кувандыртпаспан.

— Биз дайым да уьш партия ойнаганмыз.

— Йок. Болды. Мен авылдан арып кайтаятырман.

— Сен оьзинъдикинде болдынъма?

— Болдым!

— А мундагы каладагына бармадынъма?

— Йок. Меним исим соьле авылда. Эки якка кыдырмага заман болмайды, — деп Джанболат шахматларды кутыкка йыйып баслады.

Йолмамбет те колласты:

— Сен етисесинъ деп ойлагаман. Алдынгыша ырылдатасынъ деп ойладым.

— Сага не? Оьзинъе тап та, ырылдаганын коьрерсинъ! — деп Джанболат ашувланып йолдасына йогардан карады.

— Мен булай айттым, — деди Йолмамбет юмаклы карап.

— Сен сонынъ акында калай коьп сорайсынъ?! Оны бир таныйтагандай каптырыласынъ? Таныйтаган болсанъ янас. Мен карсы болмаспан. Тек ол сендейди касына ювытпас.

— Мен ол ким экенин де билмеймен, — деди Йолмамбет сувык болып. Сонъ болган соьзди муттыраяк болып, келмей турып, йолдасыннан билгиси келгенин сорады. — Эситесинъме, Джан, сенникиндей койы ясыл «Маздалар» бизим калада коьппе?

— Мен сынъар биревди коьргенмен. Ол да налог инспекциясынынъ начальнигининъ улындыкы, — деп тез яваплады Джанболат.

— Улы яс аьдемме?

— Аьше, яс. Булай саргылт шашлы басы. «Олимп» деген рестораннынъ алдында дайым туратаган. А сен неге сорайсынъ?

— Булай сорайман. Мен коьп болмай сеникиндей машинди каладынъ ортасында коьрдим. Машин айдавшы сен карарлы эсли киси. Тек басында койы моргылт шашлары бар эди.

— Сен оны аьруьв коьрдинъме? — деп тынышсызланып сорады йолдасы.

— Йок. Ол Спартак атлы орамнынъ аргы ягында токтаган, а мен баска ягында турганман. Сыпатын айырмага узак эди.

— Ол заманда ол ким экенин кайтип билеексинъ. Сондай эректен аьдем танып болама? — деп йолдасы шекленип карап, бирший уьшин кылпысып, басын тоьмен салды.

Йолмамбет ол басын коьтергенин саклады, а коьтергенде, онынъ шуьш энген юзине карады, йолдасы карамы ман раскысы келмей юзин ясырды, орамда коьрген киси Джанболат болмага болаягын ок сезди.

— Сени аькетейим? — деп калтыраган давазы ман сорады Джанболат.

— Йок, мен яяв бармага боламан, — деди Йолмамбет.

— Аьше, оьзинъ кара, — деп досы машин бетке адымлады.

Олар олтырган ерден тек бир йол калага баратаган эди. Окында Йолмамбет юргиси келип, машинге минмейтаган эди. Соьле-аьли Джанболат машинасына мингенде, эсигин бек кагып, явып, досына оьзге карамай, кетти.

Бу ойнаганнан баска йолдаслар тагы да коьриспедилер. Йолмамбеттинъ юреги бу заттынъ ызы болаягын сезди. Тек сонынъ уьшин Лейлады коьрмеге керек экенин анълайтаган эди. Сол йолыгыс та эне-мине болаягы янына тынышлык бермеди.

*     *     *

Сол кеше туьн ортасына дейим коьк гуьрилдеп, айындырык яркылдап турды. Танъ атканда, каты ямгыр куйып явды. Эртеникте булытлар шашылдылар, ярык куьн коьтерилип, яйма шувагын яйды. Йолмамбет биркоьзин ашып, бир юмып, тургысы келмей, балконга шыккан ашык эсигине карады. Сыяктан келген куслардынъ шыйкылдаган сеслери ога бирший айткысы келгендей оны орыннан тургысттылар. Ол коьнъилленип, сувык сув ман бетин ювып, сонъ балконга шыгып, уйтылды: колларын яйып,шоьнъкип, бир аякларын коьтерип, аяларына тийгистип, гиряды алып бир неше керен коьтерип. Боьтен де, гиряды коьтермеге Йолмамбет суьйген эди, сол заттан кевдеси айлак язылатаган эди. Онынъ балконы каралды бетке караган.

Каладынъ артыннан калашылардынъ бир шарлаклы уьйлери орынласканлар, уьйлердинъ тоьгереклеринде емис тереклердинъ шешекейлери атып, ярасыклык яядылар. Энъ алыста тав этеклер коьрингенлер. Йолмамбет балконда терен тыныс алып, бир кесек заман турды. Шешекей аткан тереклердинъ ийги ийиси балконга да еткен, бираз елемик болса, тав этеклер беттен сонда оьскен кымызлыктынъ бек сейирли ийиси келди. Йолмамбет авага коьнъилленип, ийги ийислерди тоймай ийискилеп, табиатка сукланышлы карады.

Буьгуьн ол эртенъ мен Лейла юретаган орамга барып, оны токтатып, соьйлеек даьмеси бар эди. Сол ой акылын бийлеп, ол шай ишти. Сонъ джинсиларын, коькшил кофта кийип, бираз уьй ишинде кезинди, тагы да айтаяк затларын аьруьв этип акылында кайтарып, биялага карап, кайдай шырайы ман соьйлеегин сайластырды. Сол вакытта ол, оьзи де билмей калды, кайдай да бир куьш оны орамга караган терезе бетке тартты. Ол яшаган уьй орам бойына тартылып турган.

Онынъ квартирасынынъ терезеси кубылага каратылып, коьлденен муьйисинде эди. Ол карап, кубыла беттен келетаган таныс кыскаяклы суьлдерди коьрип, сейирсинди. Ийнанмай, коьзлерин уйкалап, тагы да карады. Ол Лейла эди. Онынъ уьстинде кара шешекейли саргылт шыба, колында кызыл туьсли кол сумка.

Аякларындагы алтын туьсли бийик оькшели туфляды батырмаяк уьшин, ол батпак сувлар арасында куры ерлер тавып келеятыр эди. Уьйге етпеге бир юз абыт калган эди. «Каратага сени! Анъшыга карап анъ шавып келеди! Бизим орамга ол кайтип адаскан экен?» — деп аятта кроссовкаларды кийип, уьйдинъ эсигин де киртлемеге мутып, шавып шыкты. Яс аьдемлердей басамаклардан ушып туьсип, тыста болды. Сыякта, оны коьрмеген кыскаяклы ювыклап келеятырганын, терен тыныс алып саклады. Кыскаяклы тротуардан басын коьтергенде, узакка карап, уьйден шыккан эркекти баягыша эслемеди. Кыскаяклы онынъ касына еткенде:

— Кайдай ел мен сени биз бетке аькелди? — деп систей кадалып сорав берди.

Лейла болса, колы ман тегис этилип таралган шашларын сыйпагансып, адалап эркекке карады, Йолмамбетти танып, колындагы кызыл сумкасын белине кысып:

— Мен бу бетлерде яшайман. Булайда, ювыкта меним уьйим. Куллыкка бараятырман, — деди.

— Сен бу бетте юрген йоксынъ, а мен бу уьйде тураман,

— деп уьйине коьрсетип, йигерленип мактанышлы айтты Йолмамбет.

— Мага сенинъ каерде туратаганынъ керекпе?! Яшайсынъма, яша да тербе! — деди уьйкенсиреп Лейла.

— Сен кайтип соьйлейсинъ? Биз конъысы болып туратаганымыз уьшин бизим арамызда да ювыклык болув керек, — деп Йолмамбет кыскаяклыдынъ йолын бувды.

— Сол куры етиспей туры! — деп Лейла касыннан оьтпеге амал изледи.

Йолмамбет эки колын яйып, оьткергиси келмейтаганын коьрсетти:

— Сен, Лейла, анъламадынъ! Бизде сени мен конъыслар ара болатаган ювыклык болув керек!

— Сол куры етиспей туры! Меним атымды да калай енъил айттынъ, биз бир-биримизди аьруьв таныйтагандай этип. Экиншилей, ювыклык оьзи оьзиннен болмайды, оны туьзбеге керек. Сендей болып, авызына келген соьзди айтпай! Коьзлериме коьринмеген болсанъ, коьтере де ийги болаяк эди!

Йолмамбет кыскаяклы ашувлы соьйлегенине тамам сондай явап бермеге карады:

— Суьйтип пе?! — деп ойланып, басын коьтерип, Русланнынъ шефиндей, суслы карады.

— Кайтип карайсынъ сосы сен?! Ийт мысыкка карагандай! — деди ашувын алып Лейла.

Йолмамбет оны эситпегендей, акыртын соьзлерди таптап:

— Йок! Мен сага мысык ийтке карагандай карайман!

— Не зат?! — деп кыскаяклы сумкасын коьтерип ясканды. — Ол мен ийтпенме?! Сен оьзинъ ийтсинъ! — деп сувырылып кетеек болды.

Аман да Йолмамбетке кыскаяклыдынъ соьзлери шыкыйына бек тийген эди эм ол ашувын алгысы келип:

— Ол сизинъ орамынъызда ийтлер ырылдасадылар! — деди.

Лейладынъ кулаклары эситкени ишин авдарды, онынъ тынысы битип, ясыл коьзлерининъ отлы карамы эркектинъ бетине тигилип карады. Сонъ шекли болып:

— Кайдай ийтлер?! — деп давазын коьтермей сорады.

— Мен булай айттым.

— Йок! Сен сонъына дейим айт айтаягынъды?

— Мен булай айттым. Соьзинъе карсы, — деди Йолмамбет, ишиннен сескенип те алып.

Кыскаяклы соравлы басын коьтерип:

— Караш ога! Уьстине янъы кийим де кийген. Мага коьринеегинъди билип пе?

— Мен дайым да суьйтип кийинемен. Сен меним орамымнан озаягынъды кайдан билейим?

— Мен бу орам ман барганым? Бизим орамды савлай сув алган, юрип болмайды.

— А мен ойладым... — деп Йолмамбет сонъына дейим айтаягын айтпай, соьзин уьзди.

— Сен не зат ойламага болаяксынъ? Не зат?! Юмаклар ман неге соьйлейсинъ??! — деп баягыша давазын коьтерди.

Йолмамбет те ишиннен шыкты:

— Йок юмак! Мен тувра соьйлейтаган аьдеммен, ол баскалар басларына париклер саладылар, коьзлерине, таныттырмаяк уьшин, кара коьзилдириклер киедилер! Лейла саьспекледи, турган еринде катты, ама явапсыз калдырмады:

— Сонъынаший ашып айт! Токталма, Йо-моё! — деп.

— Мен Йо-моё тувылман! Меним атым Йолмамбет, бек ювыклар мага Йома дейдилер.

— Аьруьв, Йома! — деп тиленди Лейла.

— Мага сен меним атымды айтканынъ эндиги ярайды, юрегиме лаьжин болып тиеди, — деп Йолмамбет балсынып йогардан карады.

Лейла акыртын эринлери мен йыбырдап сорады:

— Ийт акында коьплер билеме? — деп. Йолмамбет капылар бузылып, енъув ювык экенин сезди:

— Меннен оьзге энтте бирев де билмейди.

— Энтте дегенинъ не? Энтте билмеге боладылар, солма? Шантаж этесинъ, Йома. Огырлы эркеклерди табув кыйын экен?

— Сен меним акында яман ойланма. Мен сага аьруьв карайтаган эдим. Сукланатаган эдим сени мен!

— Эндиги ша? Ишинъ шыктыма? Биз бес такыйка да соьйлемеймиз де?

— Мен баска зат акында... Сен коьп шыдалмаяганынъды айткым келеди.

— Сен тувра шаьат болгандай айтасынъ, — деп Лейла ялбарган сыпат келтирип, йылы аясын эркектинъ коькирегине тийгистип. — Айташ, Йома, сага не керегин? — деп юмсак давазы ман сорады.

— Мага коьп зат керек. Тек мен шантаж этпеймен.

— Аьше, бу шантаж болмай неди? — ...

— Явап табаялмайсынъ. Мен сага бир зат та айтпайман. Эм айтпаспан. Мен билмеймен кайтип сага бу хабар еткенин, ол болганым, болмаганы да белгисиз де, тек мен сол затты баскалар эситкенин унамайман. Сага не керек?

— Сен оьзинъ билетаган болсанъ, неге сорайсынъ? — деп кайтип уят кепте яваплаганын, сондай йигер ога келгенин оьзи анъламады.

— Аьше, кайдан бизге наьсип келеек? — деп кыскаяклы айып эткенин коьрсетеек болды.

Ама Йолмамбет артка кайтпага шаппады:

— Мен не? Сенинъ сырынъды билетаган косагынъ бар?

— Кайдай мага ол косак?! Бу затта энъ яманлык сонада да. Ол мага тел согатаган эди. Мен ыгымды бермей турдым. Сонъ мени мен йолыгыслар изледи. Сонъгы кере мени сол паригими мен куллыктынъ алдында карады. Сол зат мени аьвликтирмеге аз калды, ога куьлким де келди, озим де бек састым. Кайдан парик алганынъ билеек болып кызыксындым. Бизим опырамага аз калган театрдан парикти урлаган экентагы.

Эндиги директор соны излейди. Тагы да бир кесек затлар йок болган деп, милицияга аьризе де язган. Эндиги парикти тапсалар, ога баска затларды урлаган деп, соравга келтирееклер.

— Суьюв куьшли — билесинъ! — деп Йолмамбет йырдынъ соьзин айтты. — Ашыкярлар кавысаяк уьшин не де этеек экенлер! Ол да шынты йигит! Бир заттан коркпады. Эгер урлавы ашылса, кайтип ямагатшылыкта Бийик меджлисти аткараяк экен?

— Кайдай косак, кайдай ашыкяр? Онынъ авылда да кыскаяклысы бар, мен оны янъы билдим. Токта, мен энтте онынъ авызын йыртарман! Мактанган деш?! Суьйтип соьйлесип барганда, подъездттен конъысы Хасан шыкты. Ол таягына таянып, касларыннан озаятырганда, бир-эки кере тамагын кырды эм Йолмамбетке макуллап басын ийди. Эм оьзине айткандай:

— Аьруьв! — деди. Коьз де кысты, бир уьш метрде олардан тыныс алаяк уьшин токталды. Лейла токталган картка сескенишли карап, Йолмамбет бетке ювыклап:

— Бу ким? Не зат ога керек? — деп енъиннен ыслап, тагы да бир каза келмеге болады деп коркынышлы сорады.

Йолмамбет кыскаяклы ога колы ман тийгенин яратып, уьндемей турды. Хасан басын уьй бетке бурып, биринши шарлактагы терезеге коьрсетип:

— Йолмамбет, мен оьзимнинъ тереземнен карап тургаман. Ис биткенге усайды? — деп сорады.

— Энди де йок, — деп Йолмамбет, Лейла онынъ колын тагы да берк кысканын сезип, яваплады.

— Аьше, аз калган. Баьтирликке бир абыт этуьв керек. Бир адым этесин де, фашистлердинъ дзотын коькиреги мен ябасынъ. Эл сени мутпас!

— Не зат акында соьйлейди бу агай? — деп калтыравык давазы ман сорап, коркынышлы картка карады. Хасан да коькке соьйлегендей:

— Йолмамбет оьзининъ исин битирген демеге болады. Энъ уьйкен маьнеси — ап-акай оьзининъ разылыгы ман уьйинъе аькелинген! — деди.

— Мени бирев де аькелмеген. Мен оьзим бараятыр эдим.

— Сен соны следовательдынъ протоколына неше де айтпага боласынъ. Сен оьзинъ оьзинънинъ аягынъа басып, Йолмамбет турган уьйге еткенсинъ деп, бизим савлай уьй айтпага аьзир. Эндиги бурынгы замандагыларындай ямышыга орап ярамас. Конъысым, ашык эткенинъди колга алып коьтересинъ де, аькетесинъ!

Лейла ойнап соьйленгенди янъы анълап, Йолмамбеттинъ колын йиберди, аьлди юмсатаяк уьшин эм бир заттан да коркпайтаганын коьрсетеек болып куьлди:

— Ол мени коьтере алмас! — деп.

— Уьшинлей де? Белки, коьтерип болмайтаган болсанъ да билмеймен?! Сондай осалсынъма?! — деди Хасан козып эм анълавлы кыскаяклыга карап.

— Кайдан ога куьш келген? — деп картты комлап, кажымады Лейла да.

— Йолмамбет, неге уьндемейсинъ? Кала коьрсетеш?! — деп буйырык берди конъысысы.

— Уьйкенлер айтканнан сонъ! — деп Йолмамбет энъкейип, бир колы ман тизининъ астыннан, баска колы ман аркасынан кушаклап алып енъил коьтерди.

— Ой! Ол ойнап айтты! Мен де ойнап айттым! Йибер! — деп кышкырды кыскаяклы.

— А биз ойнап соьйлемейтаганмыз! Тез аькет! Мен бирший де коьрген йокпан, бирев де бир зат коьргени йок! Айда! — деп екирди Хасан.

Йолмамбет кышкырыклайтаган Лейлады колларында ыслап, шавып, экинши шарлакка минди. Басамакта шабатаганда:

— Акашадылар! Акашадылар! Кырсыз картлар акашадылар! Абреклер, кырсызлар! — деп Лейла тагы да кышкырды.

Тек эркектинъ берк кушагыннан сувырылаялмады. Йолмамбет аягы ман тебип эсикти ашты. Кыскаяклы апаты кетип, квартирадынъ ишин карап, ама эндиги бираз давазын тоьменлетти:

— Мен сизди, карт кырсызларды, олтыртарман! Меним улым ак уьйде куллык этеди, ол сизге коьрсетер коьрсетеегин! — деп колындагы сумкасы ман эркекти соккышлады. Йолмамбет оны аякларына салып, сумка ыслаган колды ыслап, кушаклады. Бек кысты. Кыскаяклыдынъ наьзик суьеклери тырсылдап сынар деп те коркып алып, онынъ юзине карады. Лейла адалап, эркек кушагыннан йибермейтаганына сейирсинип, эркектинъ коьзлерине карады. Карамлары растылар. Лейла Йолмамбет ыслаган затын колыннан йибермеегин анълады. Йолмамбет те аркасына Лейладынъ юмсак аясы тийгенин сезди. Сонъ кыскаяклы аягындагы туфляларын аягыннан ян-якка атканда, ол не этпеге керегин анълады. Бойы уьйкен болып коьринген Лейла баьпишсиз оннан маштак эди, Йолмамбет оны коьтерип диванга салды. Кыскаяклы енъил бойсынмайтаганын коьрсетеек болып, оны ойнап ювытпайтагандай юргистти.

— Сосы сен ырылдавынъды коймайды экенсинъ? — деп Йолмамбет уьстиндеги кийимин шешип баслады.

— А сен корлама! Мен сени олтыртпага боламан, — деп ол эркекти сынап, шешиндиртпеек болды.

— Энтте коьрермиз ким кимди... — деп Йолмамбет шыбасынынъ туьймелерин агатып, бас бетиннен шешип алды.

Кыскаяклы уьндемеди. Йолмамбет ол тагы да алысар деп коркып, кыскаяклы болса, ол тагы да саьспеклеп токталар деп коркып, бир-бирлерине шешинмеге ярдамластылар. Аман да экевинде де ойлангандай вакыт болмады.

*     *     *

Болганнан сонъ, кыскаяклы муьсиревлигин билдиргендей, эркектинъ елкесиннен сыйпап, ога йылысып бетине битилип карады:

— Менде сени мен бир зат болар деп акылымга да келгени йок эди.

— Мен де мунадай яман ис этермен деп ойланмаганман, — деп коьзлерин батлатып кыскаяклыдынъ ярасык юзине карады.

— Айтканынъды анъламадым? Сен не дейсинъ? Йолмамбет акылсыз кисиге оьзин усатып, авызын ашып, карамларын ян-якка атып:

— Айып этпе! Мени сен яманлыкка ийтединъ. Акылым авысканга усайды. Мен мунадай затты этип, аьдемлер алдында бетимди йоярман деп билген йокпан, — деди.

— Не затлар соьйлейсинъ, бетсиз?! Бу зат болганына мен шуьшлименме?

— Мен суьйтип ойланаман, — деп Йолмамбет шырайын коьтере де акылсыздыкындай этти.

— Йома, мен шаяман, а сен шуьшсиз намыслы эркексинъ? Юмсак коянсынъ? Солма? Кайттым-састым: юмсак кирписинъ?

— Йок. Мен сен айткандай айтпадым. Меним суьйтип айтпага тилим бурылмас.

— Аьше, не дединъ сен?

— Сен кайсы эркекти де орынга яткараяксынъ.

— Аьше, сол шая болмай кимди?! Йо-моё, сен огырсыз аьдемсинъ!

— Меним атым Йолмамбет, ювык аьдемлер мага Йома дейдилер. Мага аьдемлер бек огырлы аьдемсинъ дейдилер.

— Мен аьли Йо-моё деген соьзди ишимдеги ашувымды билдирип айтканман. Сага бирев огырлы аьдемсинъ дегенге мен бек шекленемен, — деп ойлап сорады. — А пишенъ сенинъ атынъды кайтип айткан?

— Алтыным! «Сага бирев етпес, шикаьрим!» дейтаган эди.

— Оьзинъе реклама этесинъме? Йок мен сага «Алтыным» деп айталмаспан, — деп Лейла куьлди. — «Сага бирев де етпес, шикаьрим» деген де уят болып коьринеек.

Йома, пишенъ аьдемлер турып, атынъды айталмаган, сонынъ уьшин кайтип ол сага айткан?

—Аьдемлер турып: «Балаларымнынъ атасы» деген. Бирерде: «Атам» деп те айткан.

—Аьше, эндиги мен де сага: «Атам» демеге керекпенме? Мен сенинъ балаларынънан эки кере уьйкенмен де? —деп Йолмамбетке карады. Ол да явап бермей, акылсызлардай йылмайды. —Неге ыржаясынъ? Мен сага бир зат деп атынъды айтпага керекпен де? Йок. Болатаган болса, мен сага: «Йо-моё» дейим?!

—«Ё-моё» деп орынга ятсак. Тез-тез де айтпага боласынъ.

—Кет, Алла сокпасын сени! —деп ол юмырыгы ман ийнине сокты. —Атам! Мен оьтирик эттим, атам, сени мен орынга ятып.

—Аьше, сондай шыдамсыз болсанъ, ким шуьшли. Мен сени кеширемен.

—Йо-моё! Эткен затымызга зийналык деп айтылады!

—Болатаган. Эндиги куьнанъды кетирмеге шалыс. Дурыс, суьйтип болды. Мен сага яраганман! Оьзинънинъ шыдамсызлыгынъ ман мени де куьнали эттинъ?

—Э-ге! Боьлепишлерге оралып ятканнан бери сени мен ятарман деп ойланганман, —деп Лейла эркектинъ соьйлегенин эркеледи. —Эндиги мен: «Бу коьп шыдаялмас» деп сен айтканынъда бир де шекленмеймен. Ол аз деп, язык Каирбекке авдараяк болгансынъ!

— Аьше, бек язык семиз кабан! Мен ол заманда сол соьзлерди айталган йокпан. Неге десенъ мен сени артык таза, ювас пише деп турганман.

— А соьле кайдайман? Эндиги мен намыссызбан, а сен юмсак кирписинъ?! Йок, мен сени мен баска ятпаспан!

— Ятаяксынъ! Ырылдасып ятаяксынъ!

— Ё-моё, кимге мени сен растырдынъ!

— Оьмирлерге раскансынъ!

— Каратага ога! Сенинъ карувынъ коьпке етердей!

— Сонынъ уьшин, аьруьв кыз, сага бас деп алдынгы резидентура ман байланысты уьзбеге керек.

— Ким мен? — деп анъламады Лейла.

— Ана театрды тонаган актёр ман! — деди катырып Йолмамбет.

Лейла айтканды анълап:

— Мен берли! Мен оны бир-эки кере йыйынларда коьргенмен. Ол мага ярамады. Эсимде такыр бас болып юргени. Бир ай мага ол тел сокты. Аннан-муннан соьйледи. Мунда калада мен оны ман бир якка да бараяк тувылымды билип, каладан узак болмаган ерде орынласкан кафеге шакырды. Меним улым яваплы ерде ислейди, сонынъ уьшинде мен оьзимди енъил акылы кыскаяклы этип коьрсетеалмайман. Телефон ман шакырганда, баралмайман дедим. А ол алды да куллыктынъ алдына келип, басына парик салып туры. Мен кашаяк та болган эдим, тек ийнан-ийнанма парик оьзине гипноз бан тарткандай тартты. Орамда бирев де йок. Коьзим кызып, артыннан барып машинге олтырдым, — деп, Йолмамбеттинъ таз басыннан сыйпады.

— Уьшинин айтсанъ, балык кармакка туьскендей, парикке алдандынъ. Биз де оьзимизге парик таппасак? — деп куьлемсиреди Йолмамбет.

— Сен неге излейсинъ? Мен париксиз де сени яратаман.

— Солма? Билген йокпан?

— Яде десенъ сен оьзинъ яратпайсынъма? — деп сынавлы карады кыскаяклы.

— Мен яратаман, тек биз байланысты йорыгына келтирмеге керекпиз. Аьдетинше!

— Сакламастан, Йо-моё! — деп завкланды Лейла. — Асыкпа! Оннан сонъ оькинерсинъ. Кел, мен сенинъ алдыда йылавдан шыккан коьзясларынъды суьртейим! — деп ол кишкей юмырыклары ман эркектинъ коьзлери асттыннан уйкалады. — Тву-тву, машалла! Коьзим тиймесин! — деп балады сыйпагандай басын сыйпады, бурыннынъ ушын тартты, эринлери мен бурнын оьпти. — Бу соьзлеринъди айтпага неше кеше уйкламай шыккан экенсинъ? Басымды айландырма! Аше, огырсыз эркек, кайтип сен бизим байланысты йорыкка келтиреек боласынъ?

— Аьдемлер сенинъ акында кыдырувинке пише деп ойланмасынлар уьшин байланысты аьдет йолына салмага керек. Яде десенъ сен унамайсынъма? — деп Йолмамбет тешкеруьвли коьзлерине карады.

— Мен унайман. Аман да бир кесек заманнан сонъ сен меним бетим мен ойнамассынъма? Сен соьле-аьли айтпаган затынъ калмады, а оннан сонъ не болаяк? Каранъа орман-агаш!

— Сага суьйтип соьйлегеним ярайтаганын коьремен, сонынъ уьшин айтаман. Сен оьзинъ де кажымайсынъ.

— Аьруьв, не зат этеек болатаганынъды айт? Тек алдамай!

— Мен алдамайтаганман, — деп Йолмамбет бармагы ман оьзининъ увыртына коьрсетип. — Булайга оьпсенъ айтарман? — деди.

— Ога мен разыман, — деп Лейла бир неше кере увыртыннан оьпти.

— Бас деп сен соьле-аьли куллыгынъа бараяксынъ, — деп Йолмамбет айтаягын ойлады.

— Меним куллыкка баргым келмейди. Сонадан кайтип бир безгенмен! Мен быйылдан алып пенсияда болмага керек эдим, а олар алып, кыскаяклыдынъ пенсияга шыгатаган заманын оьстирдилер.

— Аьше, сизсиз кыралдынъ экономикасын коьтерип болмайды.

— Сен созба, соьзди баска якка аькетпе! Айт, не зат эткинъ келетаганын?

Йолмамбет терен тыныс алып, асыкпай соьйледи:

— Бириншилей, бизим бай, миллет йорыклар ман этилмеге керек бу ис. Бас деп кудаларды растырамыз.

Лейла завкланып, авызын кенъ ашты:

— Сенинъ куданъ ким болаяк?

— Меним бас кудам Хасан-ага.

— Суьйтип айтаягынъды билдим. Ол сага куда тувыл, ол сенинъ йигитликте юретаган ноьгеринъ. Аьруьв, аьше. Ким тагы да?

— Бизим Карамов тукымынынъ аьдемлери.

— Олар, Карамовлар, бир авыл аьдем болаяк? Савлайларын да ма? — деп сейирсинди Лейла.

— Неге? Олар — меним улларым: Али мен Руслан.

— Атам, атасы ман анасыннынъ кавысаягына балалары куда болган келисеме?

— Амалсыздан, кызым. Янъы заман — янъы аьдетлер. Меним улларым сенинъ улынъа айттырып барарлар.

— Эгер меним улым разылыгын бермесеша?

— Суьйтип болса, бурынгы аьдет пен акашув калады. Мине сени мен акашаман. Атлы йиберемиз улынъа ананъ бизде деп суьйиниш хабарды айтпага.

— А ол анасын акашканлар деп прокураторага аьризе язса. Йок, — деп Лейла басы ман шайкады, бираз ойлап, косты. — Йо-моё, яс аьдемлер эткендей, биз экевимиз тойды, йорыкты койып, элгезерликке кетсек, калай коьресинъ?

Биз эркин куслардай кыралдынъ яшавшыларымыз да. Биршийге де карамай, юрегимизди тыншайтаяк мырат пан сол ярасык затты этип кояктагы?

— Бар тагы да бир йол. Биревди де тынъламай тойымызды этуьв.

— Атам, кайдай той?! Халкты куьлетпей, косыламыз да, тынык яшав ман яшаймыз!

— Ол заманда биревге де билдирмей, некеди кыйдырмаймыз да, пысып турамыз.

— ЗАГС-ка ша? Биревге билдирмей болмас. Мага яман карарлар. Тек, эне, каерде тураяк экенмиз?

— Элбетте, менде! — деди Йолмамбет. Лейла кыйшайып квартирады карады:

— Бек тар. Мен кенъ ерде турмага суьемен. Кел, меним уьйимде яшайык. Уьйдинъ яртысы меники, баска ягы улымдыкы. Меним ягымда яшармыз?

— Йок, йок! — деди туьрленип Йолмамбет. — Мен сенде турып, уьйкиев болган йокпан. Карамовлардынъ тукымында уьйкиевлер болганы йок эм болмас. Мунда тар болса, тезден уьйкен улым аьелин алып, Москвага куллык этпеге кетеди. Ол уьш боьлмели квартирасын карамага мага калдырады. Сонда турмага болаякпыз.

— Яшамага ер таптык, — деп куванды кыскаяклы, тек оннан сонъ эркекке шекли карам атты. — Токта, а сен «тар болса» деп неге айтасынъ? Бизде косылув болмага болама? Мен бала таппага керекпенме?

— Элбетте. Пишелер яшаса бала табатаган. Сен оны билмейсинъме? Эгизлер де тувмага болаяк?

— Йо-моё! Бираз сувып тур, бейилинъди тый! Мен бала тапкым келмейди. Бала тап та, оннан сонъ кырда эскен елди излегендей, уьйге кайтканынъды карап тур! Карайман да, сен мага завклы яшавды коьрсетеексинъ! Картайганда, бир де болмаса куьлермиз!

— Сен оьзинъ соны суьесинъ! Бизде бирев суьйтип куьлки суьйген эди. Сол киси уьйленгенде, сол бир кеше апакайын кутыклап, шегин катыргышай аьвликтирген... Лейла «пырх» деп куьлди:

— Ё-моё! Кутыклаган сендей бирев болар эди?

— Йок, кызым. Мен сабыр аьдеммен.

— Ол заманда, атам. Исимизге ювык бол, — деп куьлкисин ясыраялмады Лейла.

— Ювык бараялмайман. Кутыкларман деп коркаман. Сага куллыкка барув керек.

Лейла тагы да бек завкланып, эркекти коькирегине ийтеди.

— Атам, биз элгезерликке Египтке барсак экен. Сонда фараонлар коьмилген пирамидаларды коьргим келеди.

— Тез арадан биз сол мыратты толтырармыз. Мынълаган йыл артта яшаган Клеопатра деген кыскаяклыдынъ мезарын излеп табалмайтаган эдилер Эндиги тапканлар дейдилер. Сол мезарды мен бек коьргим келеди. Сен де сога карасанъ ийги болар эди.

 

Йолмамбет, Йома, Йо-моё...

 

В шахматы Йолмамбет с Джанбулатом играли в находящейся среди деревьев и кустов уединенной беседке, возле стадиона. Здесь стояла тишина, сюда по будням редко кто приходил, никто не мешал. В выходные дни, конечно, тут лучше было не появляться: люди со всего города и его окрестностей приезжали отдыхать, чтобы занять беседку, заранее специально посылали человека. В день встречи их обычно подвозил Джанбулат на своей темно-зеленой «Мазде». Иногда по договоренности в условленное время Йолмамбет приходил и сам пешком. Ему нравился тутошний зеленый массив, он обходил асфальтированную дорогу и шел по замысловатым тропинкам, сидел на скамейках, пеньках.

Джанбулат вечно торопился, поэтому ездил на машине, у Йолмамбета же было время пройтись, подышать свежим воздухом. Он сидел в беседке и дожидался партнера, успевал даже выкурить пару сигарет. Джанбулат был заядлый шахматист, Йолмамбет тоже был фанатом этой игры и часто своим знакомым говорил: «Шахматы не дают стареть мозгам». Они играли, как говорят, с переменным успехом: выигрывал то Йолмамбет, то Джанбулат. В тот солнечный весенний день Джанбулат три раза подряд обыграл своего партнера.

— Вот так, Йома! — хвастливо воскликнул Джанбулат, от удовольствия сверкая глазами.

Они часто друг друга называли уменьшительно- ласкательными именами. Джанбулат называл своего партнера Йомой, а Йолмамбет его — Джаном. Такое встречается в быту и, конечно, никто не обижался. Тем более они были почти ровесниками, пенсионерами. Йолмамбет был на несколько месяцев старше, но Джанбулат почему-то считал старшим себя. Возможно, это происходило от того, что он последнее время руководил общественной организацией «Равенство». Был человеком амбициозным, придавал высокое значение своей деятельности, и даже в Уставе руководящий состав обозначил Высшим Национальным советом, а свою должность назвал «Президент». Часто организовывал всевозможные собрания, любил выступать и старался заставить всех уважать организацию и все принципы, задаваемые ею. Даже в простом общении и при игре в шахматы. Зная об этом, проигравший Йолмамбет, стараясь скрыть обиду за проигрыш, сказал:

— Нету никакого равенства!

— Ты не путай общественное с личным. Я и ты, Йома, никак не можем быть равными.

— Я именно об этом. Ты супермен! — с иронией сказал Йолмамбет.

— Ты не иронизируй! Я каждое утро два ведра холодной воды на себя выливаю в ванной. Час занимаюсь на тренажере.

— Ого! Для меня физкультура — умыться под краном и подмыться. Единственное — это хожу пешком от дома до центра и обратно.

— Во!

— Еще курю!

— Это безобразие! В твоем возрасте курить нельзя!

— Ты, как депутаты Государственной Думы — борцы с курением — ахинею несешь!

— Государство заботится о твоем здоровье! Пойми ты, дурачина!

— А ну-ка давай без оскорблений! Твои депутаты лучше бы заработки и пенсии граждан страны со своими доходами сравняли. Могли бы и чуть поднять. Это было бы шагом к равенству.

— А спортом? Ты же и спортом не занимаешься?

— А ты чем занимаешься? — огрызнулся Йолмамбет.

— Я же сказал: почти час на тренажере педали кручу. А бабы у тебя есть?

— Причем тут бабы? После смерти жены никого не было.

— Почти три года?! — Джанбулат схватился за голову. Оба они были вдовцами. Жена Джанбулата умерла год назад, он жил с детьми в частном доме. Жена Йолмамбета умерла три года назад, он жил один в городской квартире.

— Что ты за голову хватаешься?

— Разве можно жить без бабы?! Надо завести. Не такую старую, как ты сам. Помоложе надо! — Джанбулат от удовольствия похлопал ладонями по чисто выбритому лицу, кончиками пальцев погладил по своей лысине.

— Зачем мне? Я и так могу, не тянет... — тихо пробубнил Йолмамбет.

— Не ври. Разве можно жить без бабы? Бабы заряжают тебя, на подвиги толкают. Я двух имею. Одна разведенка, в ауле живет, а другая — здесь, в городе! — прихвастнул Джанбулат, покачивая головой и сверкая взглядом.

— Я так не смогу, — признался Йолмамбет.

— Главное хотеть! И всё получится!

— Неужели? А если она не хочет? — притворился Йолмамбет.

— Йома, они все делают вид, что не хотят. Моя городская сначала тоже всё отнекивалась. Строила из себя неприкосновенную. Я ей рассказал случай из детства. Как-то наш Барбос подкатил к сучке, а та рычит, не подпускает его. Тогда Барбос скомкал ее и сделал свое дело. Я тоже, сказав, что собака тоже рычит, свалил ее. Потом она смеялась: «Я что, как собака рычу, что ли?» А как же?! Йома, все они рычат. После свыкаются. Сегодня тоже рычала! — сказал он с самодовольной сдержанной улыбкой.

— Интересно: кто она?

— Э-э, хитрец Йома, тут у нас все друг друга знают. Этого я не скажу.

— Не говори, пожалуйста. Я не такой страдалец. Она замужняя?

— Нет. Муж умер года два назад. Она очень боится, что узнает сын. Сын на самом верху работает.

— Кто же это такая? Молодая? — не унимался Йолмамбет.

— Моложе нас. Но тебе лучше ее не знать, не по зубам она тебе, Йома.

— Так что, Джан, нет равенства. У кого-то две, а у кого вообще никого. Несправедливо.

— Это от личных качеств зависит. Ты, Йома, не кури! Курение и на мужские дела влияет.

— У меня с этим всё нормально. Особенно утром чувствую. Но я не прочь проверить на практике.

— Чем гадать, пригласи за деньги!

— Нет. Это не в моем стиле. Любовь за деньги не покупается. Зачем тратиться, у меня и так пенсия маленькая.

— Тебе не угодишь. Тогда ищи выход.

— Буду искать, — сказал Йолмамбет и добавил: — Но я не страдалец, чтобы за всякую чепуху платить деньги.

— Конечно, — кивнул головой Джанбулат...

* * *

Осадок на душе Йолмамбета от этого разговора остался.

«Смотри на него, и в ауле, и в городе есть! Прямо плейбой какой-то! И что в нем нашли такого. Наверное, всё от того, что на общественной работе, с людьми. А я живу затворником. Ни с кем и заговорить не могу», — рассуждал он ночью, лежа в постели. Жена Йолмамбета умерла три года назад. Но так получилось, что он ни с кем близко не познакомился. В молодости, до женитьбы, у него было несколько девушек во время командировок, за пределами родного города.

На родине особо не разгуляешься, по этой части и себя надо было вести скромно. Во время женитьбы родились дети, и он с большим усердием занимался семьей.

Он все силы отдавал воспитанию детей. По его принципу, ради удачного воспитания надо было самому быть примерным, и он старался, чтобы за ним закрепилось имя семьянина, благополучного отца. После смерти жены он жил по инерции прошлой жизни, сохраняя верность покойной супруге. Да и женщины особо не зарились на него. Был он обыкновенной внешности, среднего роста, в меру упитанный, правда плечистый. Лицо было обыкновенное, без морщин, из-за лысины постоянно носил головные уборы: зимой — шапки, летом — кепки, а иногдаи шляпу. Одинокие женщины, знавшие его только с положительной стороны, иногда делали намеки. Из-за того, что они были непривлекательные, средненькие, страдавшие от своего одиночества, он не отвечал взаимностью. А на красивых женщин он обращал внимание. Но среди них чаще встречал особ с корыстными целями. Некоторые из них, видя по его одежде, что он не богатый, прямо спрашивали об его жилищных условиях и чем он располагает, имея в виду совместную жизнь. Их интересовала квартира и кому она достанется в случае его смерти. Таких он распознавал сразу и старался не развивать отношений.

У него были дети, внуки, и единственная ценность, которую он мог оставить им — это квартира. Как же ее отписать кому-то? «Лучше подохну, чем лишиться последнего! — выговаривал он себе. — Зачем мне жена?» Как-то, идя по улице, он увидел двух молодых женщин. Они были не совсем молодые, но и не пожилые, подходили под его возраст. Одеты нарядно: видимо, они были на каком-то празднестве. Одна из них, полноватая блондинка, была с букетом цветов, другая, худенькая, тоже блондинка, держала подругу за руку, она была явно навеселе. Сравнявшись с Йолмамбетом, они посмотрели на него с любопытством. Он тоже обратил внимание и остановился, чтобы получше разглядеть сзади. И невольно подслушал их разговор. Полная блондинка сказала подруге:

— Ничего мужичок!

— В том-то и дело, что ничего. Ничего! — повторила с ударением на последнем слове худенькая, разводя руками.

— А что ты под этим подразумеваешь?

— Старенький он! Ничего нет! Ни денег, ни шарма!

Этого мужика будить надо!

Они рассмеялись.

Йолмамбету было обидно за себя, но он стерпел.

А про себя проговорил: «Я вам проснусь! Мало не покажется!»

Женщины повернулись назад, как будто услышали, что он сказал, но обе по выражению его лица поняли, что он слышал их разговор, разом засмеялись и побежали прочь от него.

Человек он был предусмотрительный, ответственный за свои поступки, ни с кем не скандалил, в чужие дела не лез. Жил одиноко в своей однокомнатной квартире. Сам прибирал ее, сам себе готовил, стирал белье на стиральной машине. Помощь женщины ему была не нужна, и от своего одиночества он не страдал. Родственными душами были дети, он поочередно ходил к ним, игрался с внуками. Они поддерживали его душевное равновесие. Дома же он предпочитал одиночество. Читал книги, смотрел телевизор, играл в шахматы на компьютере. Как сверкание молнии, иногда у него просыпалась тоска по женскому телу. Хотя он был пенсионного возраста, желание погасить в себе было трудно, но у него как-то получалось. Он старался подавить в себе это чувство, делая нравственно-этические выговоры типа: «Возьми себя в руки; не стыдно тебе? А что будет, если узнают людизасмеют, надо о своем возрасте думать...»

Эту квартиру он купил на закате развитого социализма. До этого у него была большая квартира, которую он получил бесплатно, работая инженером на заводе. Он в ней жил со своей семьей: с двумя детьми и супругой. Сыновья подросли и обзавелись семьями, квартиру пришлось отдать и поделить ее между ними. А на накопления, слава богу, тогда они были у него, он купил себе с женой однушку в центре города. Жена его заболела, страдала от почечной недостаточности. Надо было возить по врачам и тратиться на всякие лекарства.

На заводе он проработал еще год. Трудное время было. Обидно было от того, что на его глазах для ускорения приватизации разваливали завод. Завод еще мог работать, оснащенные техникой цеха можно было переделать под другие производства. Но никто ни у кого ничего не спрашивал. Гайдаровцы шагали по стране. Он, как и миллионы сограждан, привыкших подчиняться воле государства, молчал. Жил по принципу удобной ногайской пословицы: «Если общество слепое, то закрой один глаз». Надо было думать о себе и о детях, они тоже становились на ноги. Сначала он уехал на шабашку, стал заниматься частными постройками, но работа оказалась тяжелой, пришлось вернуться. Он стал челноком. В его отсутствие дети присматривали за женой. Он ездил на Север, возил на продажу шерстяные изделия, затем стал привозить из Москвы автозапчасти. Когда стал выходить на пенсию, во время операции в больнице умерла жена. Он держал траур, и в этот же год оформлял пенсию. Неожиданно узнал, что у него не хватает стажа. И как только ни считали, ни пересчитывали, он ушел с невысокой пенсией.

Опять-таки: как все, так и мы. Он еще продолжал челночничать. Даже в Турцию съездил за товарами. Подсобрал долларов, помог детям разъехаться по разным квартирам, из другой части сбережений ежемесячно добавлял к своей пенсии, чтобы существовать.

А затем купил дачу и целыми днями стал пропадать на ней. Он так и продолжал бы дачную деятельность, но произошло крупнейшее наводнение, дачный деревянный домик унесло течение, а огород был испорчен наносами. Никто не компенсировал ущерб. И он заделался обыкновенным пенсионером. Держал при себе долларовую заначку, стал жить еще экономнее. Совершенно неожиданно для него стали помогать сыновья. Он-то думал, что дети постоянно нуждаются в его помощи, тем более у них были свои маленькие дети. Сначала старший Али купил ему новый плоский телевизор, а затем младший Руслан принес ему компьютер в фабричной упаковке. От помощи он категорически отказывался, не хотел быть для них обузой.

Но дети были воспитанные, давали время на размышления и, всячески убеждая, принуждали принять подарки. О своей помощи они никогда не напоминали, не подчеркивали свою добродетель. Они работали, были заняты и потому редко к нему приходили, но звонили постоянно, узнавали о его здоровье. Он навещал их, хотел видеться с внуками, ужинал в семейном кругу. Но большую часть суток был один. Разные думы посещали его, особенно перед сном, когда он перебирал всё, что случилось за прошедший день, и строил планы на будущие сутки. Жену он вспоминал, но всякий раз заставлял себя забыть про нее. Однажды даже вслух выговорил: «Она же ушла в мир иной. Пусть ей там покойно будет, зачем ее тревожить...»

Желанная у Йолмамбета была. Он сам себе не мог признаться, что его влечет к ней. Она у него была секретная, тайная. Он понимал, что мечта его несбыточна. Года два назад умер приятель Йолмамбета. Его звали Хамзат, его аульчанин, живущий в городе. Приятель слыл хлебосольным и гостеприимным земляком. Йолмамбет в городе почти не имел друзей, и Хамзат был один из редких знакомых, который, увидев его на остановке автобуса или просто идущего по улице, останавливал свой «Мерседес», выходил из него, подбегал к нему. Он здоровался и, расспросив про житье- бытье, назначал встречу в кафе или возил на работу, где распивали бутылку и беседовали на нескончаемые темы. Умер он внезапно. Сказали, что оторвался тромб. Хамзат был бизнесменом, имел свою торговую фирму, успешно занимался торговлей, недалеко от квартиры Йолмамбета построил добротный частный дом. Весть о его преждевременной смерти для всех была неожиданной, многие сочувствовали родным и переживали о случившемся. Йолмамбет тоже сильно опечалился и поторопился пойти к дому приятеля, чтобы проводить его в последний путь. Забор, как и дом, был построен из новенького красного кирпича, вдоль забора росли зеленые елки, двор был обложен цветной тротуарной плиткой — всё говорило о достатке хозяина. Йолмамбет во дворе увидел много своих аульчан и много знакомых горожан. Как подобает на похоронах, все были в головных уборах, в темных одеждах.

Аульчане и знакомые говорили о большой человечности покойного, о его гостеприимстве, скорбно вздыхали. Близко знавшие Хамзата и его родственники выдвинулись в переднюю часть двора, чтобы все видели их присутствие. Йолмамбет тоже оказался среди них. Рядом с ним стал аульский балагур, родственник Хамзата, краснолицый и чрезмерно полный Каирбек.

Узнав Йолмамбета, Каирбек шутливо, а на самом деле очень сильно хлопнул его по плечу ладонью. Каирбеку от этого стало весело, а Йолмамбету больно, и он угрожающе посмотрел на аульчанина. Из-за того, что на такой церемонии нельзя было громко разговаривать, он никак не отреагировал. Будь это в другом месте, он, конечно, что-нибудь сделал бы, мог и физически дать сдачу.

— Привет, инженер! — сказал приглушенно Каирбек, скрывая веселье на лице.

— Вообще-то у меня имя есть. И не надо размахиваться, я могу и пальцы сломать! — тоже приглушенно ответил Йолмамбет.

— Йолмамбет, я по-дружески. Давно с тобой не виделись. Мы с тобой в армию в одно и то же время призывались. Не помнишь, что ли?

— Помню, Каирбек.

— Как дела? — спросил толстяк, поправляя свою черную обтрепанную кожаную куртку.

Но ответа не получил, в это время из распахнутых парадных дверей стали выносить тело покойника на носилках, покрытых черной буркой. Толпа приутихла. Следом за носилками из дома стали выходить рыдающие женщины. Около держащих носилки молодых людей стал мулла в зеленой шапке, обвязанной куском белой ткани, в сером пальто, в брюках, заправленных в голенища черных сапог. Он поднял руку и затем неодобрительно посмотрел на женщин:

— Замолчите! — прикрикнул он и подождал, пока все утихнут.

Женщины, прекратив рыдания, выстроились в ряд. Среди них стояла хозяйка в темно-зеленом бархатном платье, талия ее, чтобы не прохватило сквозняками, была обвязана серым пуховым платком, на голову был накинут черный платок. Она кончиком платка прикрывала рот, пальчик другой руки держала около уголка миндалевидных глаз, будто удерживала слезы. Когда она случайно убирала с лица кончик платка, открывалось ее гладкое белое лицо, четко вырисовывались дуги бровей, заметно вздувались ноздри маленького носика и вытягивались сложенные в трубку крашенные розовые губы. Все успевали заметить ее красоту. Она моментально закрывалась кончиком платка.

— Аминь! — произнес мулла и выставил ладони перед лицом для молитвы.

Вся толпа тоже выставила ладони. Супруга покойного тоже выставила ладони, отпустив кончик платка. От этого лицо обнажилось. Йолмамбет был поражен ее красотой. И, наверное, не он один. Обработанное косметикой лицо, — четко подведенные брови, накрашенные ресницы, розовая помада на губах говорили о том, что она готовилась к этому зрелищу. Наиболее стеснительные опустили глаза. Опустил глаза и Йолмамбет.

Краснолицый толстяк Каирбек нагнулся к голове Йолмамбета и отчетливо произнес:

— Долго не продержится!

Йолмамбет неодобрительно посмотрел на Каирбека. Услышавший эти слова конопатый мужчина, стоящий с другой стороны возле Йолмамбета, прыснул со смеху, но быстро пришел в себя, так как мулла стал читать молитву. Дочитав молитву и сказав: «Аминь», мулла погладил ладонями лицо. Все повторили его движения. Все молчали, создалась пауза. Конопатый, нагнувшись, посмотрев сначала на Каирбека, а затем на Йолмамбета, упрекнул:

—Разве можно во время похорон думать о таком?

—Это не я! Это Йолмамбет. Он на красивых женщин всегда заглядывается, —скороговоркой сказал Каирбек.

Йолмамбет, как будто обдали холодной водой его спину, оторопел и, вытаращив глаза, посмотрел на толстяка.

—А я думал, это ты! —проговорил конопатый, удивляясь.

—Не-ет, —притворно протянул Каирбек. —Как я могу такое сказать. Покойный Хамзат мой родственник, он столько добра мне сделал. Да и супруга его всегда так почитала! Надо быть совсем конченым, чтобы такое сказать!

Йолмамбет поразился наглости толстяка:

—А что, по-твоему, я мог такое сказать?! Ты сказал: «Долго не продержится».

—Тихо! Опять повторяешь! —невозмутимо произнес Каирбек.

—Прекращайте! Это похороны! —строго сказал конопатый.

—Ямагат! —обратился мулла к толпе. —Несите! Толпа раздвинулась, молодые люди быстро понесли носилки. Женщины зарыдали вслед. Несущие носилки подошли к стоящей снаружи двора машине «Скорой помощи» и поставили в нее носилки с покойником. Люди стали рассаживаться по легковым машинам.

Для таких «безлошадных», как Йолмамбет, подали «Икарус» красного цвета. Когда все расселись, колонна легковых машин и автобус во главе со «Скорой помощью » поехали в аул. Йолмамбет взобрался в автобус почти позже всех, но этого было достаточно, чтобы пассажиры обсудили последнюю новость. Большая часть сохраняла скорбь на лицах, но Йолмамбет сразу почувствовал посмеивающиеся взгляды некоторых попутчиков, и он прекрасно понимал причину этого.

Колонна поехала через весь аул, чтобы обозначить среди аульчан траурную процессию. Затем колонна остановилась возле кладбища. Все вышли из машин. Молодые люди понесли носилки к свежо-выкопанной могиле. Здесь всем опять-таки руководил мулла. Труп в белом саване положили в нишу алагат, которая находилась с южной стороны могилы, нишу с покойником, плотно подогнав, заставили короткими досками, затем все, попеременно, сменяя друг друга, засыпали яму лопатами с землей.

Когда ехали обратно в город, сидевший рядом мужик с улыбкой посмотрел на Йолмамбета и приглушенным голосом спросил:

— Говоришь, что вдова долго не продержится? Йолмамбет был ошарашен:

— Да что это такое?! Это сказал Каирбек. Это не я!

— Ну да! Каирбек — родственник Хамзата, он не мог нелестно выразиться о его супруге.

— А я мог, да? Покойный мне был другом. Каирбек сказал, а потом на меня перевел.

— Почему он так сделал?

— Не знаю! От большого ума! Или так пошутил неудачно, свинья! Я не мог ему ответить из-за того, что в это время нельзя было громко разговаривать. Я еще сделаю этой толстой свинье! — гневно сказал Йолмамбет. На этом данный инцидент не закончился. Проходя через соседнюю улицу, Йолмамбет иногда видел красивую вдову в черном платке, идущую на работу. Когда прошел год, она сняла платок и ходила с непокрытой головой. При виде ее он останавливался и осторожно всматривался в нее. Ее аккуратная головка с модной прической крашенных черных волос, стройная фигура, слегка покачивающаяся походка притягивали его взор. Он готов был денно и нощно наблюдать за ней. И, конечно, ему хотелось, чтобы она обратила на него внимание. И она обратила. Увидев его фигуру на углу улицы, она вдруг резко зашагала к нему. Он был приятно удивлен. И, чтобы выразить свой восторг, широко улыбнулся. Но это был преждевременный восторг. Она подошла к нему и, сощурившись, впилась в него взглядом зеленых глаз:

— Эй ты, Йо-моё! — выпалила она, раздувая ноздри маленького носика.

— Что так недружелюбно?! Я старше тебя! Можно было по-другому обратиться к незнакомому человеку!.. Вообще-то мое имя Йолмамбет, но друзья иногда называют Йомой, но не — Йо-моё.

— Ты не заслуживаешь дружелюбного разговора! Для этого надо вести себя прилично! — В чем дело? Объясни, пожалуйста!

— Не лезь в мою жизнь! — И она гневно засверлила его своими зелеными глазами.

— А что я такого сделал? — недоуменно проговорил он, но сам уже догадывался о причине ее гнева.

— Какое твое собачье дело, сколько я продержусь?!

— А, вы об этом?

— Об этом! Об этом! Хорошо, что вспомнил!

— Но я этого не говорил. Это произнес Каирбек, а затем на меня свалил.

— Каирбек не мог этого сказать. Он родственник Хамзата. Это ты сказал!

— Я не говорил! — категорично заявил Йолмамбет. Она, глядя исподлобья, произнесла:

— Если еще повторится, я тебе пасть порву!

— Ого! Если я позволю!

— Спрашивать не буду! Позволишь! Лучше заткнись!

Понял! Я на тебя найду управу! — захлебываясь от подступающего гнева, она пошла своей дорогой. Йолмамбет был потрясен перепалкой. Однако через пару месяцев стал забывать это происшествие.

 * * *

Обычно времяпрепровождение Йолмамбета было сплошным бездельем. Просыпался он рано. Выпив чай, садился за компьютер: смотрел погоду, затем ленту новостей, спортивное обозрение, иногда читал газетные сайты, интересовался политикой, происходящими событиями в регионах. На всё это уходило около часа. После прибирал в квартире, стирал одежду в стиральной машине, готовил еду. В день он обязательно несколько раз выходил на воздух. Утром прохаживался недалеко от дома. Достаточно проветрившись, заходил домой позавтракать. Позавтракав, отправлялся в длительную прогулку по городу. Доходил до центрального парка и сидел там на скамейках. У него было несколько знакомых пенсионеров, с которыми они перебрасывались словечками, но дружить он ни с кем не дружил. Затем он ходил по этому же парку или выходил на центральную улицу. Здесь он сидел на разных скамейках, ходил по магазинам. В какие-то дни покупал необходимое для дома, продукты, мужские принадлежности, чаще просто так заходил в магазины, присматривался к ценам, делал вид, что что-то ищет.

После состоявшегося неприятного разговора он сначала избегал встреч, но после осмелел. Изменил свой распорядок и сам не понял, как у него получалось и как его выносило на соседнюю улицу, по которой она ходила на работу. Там он оказывался на противоположной стороне улицы и, зайдя в булочную, дожидался ее появления. После, томительно вздыхая, наблюдал, как она проходит мимо. Одевалась Лейла по своему вкусу. На ней всегда были облегающие ее стройное тело одежды, она любила строгие фасоны, но были свои определенные цвета. В осеннюю прохладную погоду она была в светлом пальто или фиолетовой куртке, летом носила ярко-зеленые, розовые, шоколадного цвета костюмы, в жару цветастые платья из тонкой шелковистой ткани, на ногах была яркая, на высоких каблуках обувь. Зимой ходила в светлой дубленке или короткой норковой шубе и высоких сапогах белого или коричневого цвета. После происшедшего инцидента Йолмамбет стал избегать прямых встреч. Когда она проходила мимо булочной, он выходил и, как детектив, шел вдали. Когда она исчезала за углом, дальше не шел. За углом метрах в пятидесяти было здание Пенсионного фонда, она могла развернуться и увидеть его.

Он уходил к парку и сидел там, наблюдая, как играют дети возле фонтана, как катаются на детских машинках и велосипедах. К часу дня, ко времени обеденного перерыва, ноги несли его к зданию Пенсионного фонда. Работники фонда, в основном, женщины, обедали в соседнем кафе. Йолмамбет боялся столкнуться с ней и поэтому заранее занимал позицию в большом универмаге на втором этаже. Оттуда, из-за парадного стекла, было видно, как на противоположной стороне улицы женщины выходят из здания и идут к кафе.

Он дожидался, когда женщины, а вместе с ними и Лейла выходили из кафе и возвращались в свое здание. Конечно, он сильно боялся того, что кто-то узнает об его этих почти детских проделках. Где-то в глубине души хотел, чтобы она узнала о том, что он тайный ее поклонник. Допускал, что это могло подействовать на нее. Но после, когда шел домой, он на корню отметал эти иллюзии. «Всё это невозможно! Чего это я за ней таскаюсь как тень?» Дома обедал. Вольготно валялся на диване, если получалось, на часок засыпал. Дождавшись окончания рабочего дня, выходил из дому и направлялся к детям. Один день он ходил к одному из сыновей, на следующий день посещал другого. У них ужинал, расспрашивал про житье-бытье, интересовался учебой старших внуков, всех учил играть в шахматы. Но особо не надоедал, когда темнело, возвращался домой. Дома опять устраивался на свой диван и смотрел телевизор. Самые тяжелые моменты время препровождения были перед сном, когда он ложился спать. Перед глазами у него проходил весь прошедший день. Воспоминания о Лейле были самыми приятными минутами. Ее ладный вид, красота мелькали в сознании.

Он даже старался представить интимный момент с ней, но тотчас же отсекал на корню: «Она мне не даст, я ей не пара. А могла же! Что я ей, урод какой?» Эта мысль преследовала и мучила его. «А вдруг? Если бы это стало возможным, то я бы стал самым счастливым человеком!» — иллюзия счастья постепенно вселялась в его сознание, и он часто так засыпал. Но утром, проснувшись, понимал безнадежность своего положения. Утренний свет всегда его отрезвлял.

После встречи с Джанбулатом в беседке Йолмамбет совершенно незапланированно посетил младшего сына Руслана на работе. Иногда с людьми происходят удивительные приключения. И в этот день произошло нечто подобное.

Офис находился неподалеку от здания Пенсионного фонда. На проходной Йолмамбет сказал, что идет к Карамову. Услышав фамилию сына, его пропустили. До этого он как-то приходил к нему. В помещении было светло от множества светильников, всё было оформлено со вкусом, современно: на стенах обои серебристого цвета, стояло много зеркал от самого пола, на стенах висели картины, посреди фойе красовались большие мягкие кресла, обтянутые золотистым материалом. Ему здесь понравилось в прошлый раз. Повсюду сновали опрятно одетые молодые девушки и парни. Менеджеры сидели в большом просторном зале. Рабочие места были разделены между собой перегородками из матового стекла. Руслан руководил отделом менеджеров, но тоже сидел за перегородкой, только в передней части зала. На его рабочем месте стояло подвижное кресло на роликах и серый стол с компьютером, к стене были прикреплены полки для бумаг. Для посетителей стоял всего один стул при входе. Тесно, но по-деловому. Йолмамбет зашел за перегородку и, подняв руку, остановил развернувшего кресло и пытающегося встать Руслана:

— Сиди, я на минутку.

— Да хоть час сиди! — сказал сын. Он остался на месте и, облокотившись о поручни, улыбнулся отцу. Йолмамбет сел на стул, пододвинув его. Руслан был самый младший в семье. Он был любимчиком матери, она исполняла все его прихоти. Йолмамбет старался сохранять к детям ровное отношение, воспитывал обоих сыновей в строгих народных традициях. Единственное, что он позволял младшему — это разговаривать дерзко. Соглашался с его поправками и предложениями, порою они оказывались верными. Он его любил, но свои чувства всегда скрывал от детей. Они перекинулись несколькими словечками. Во время беседы к Руслану зашел импозантный мужчина в синем модном костюме, в белой сорочке и при галстуке.

Он положил на стол белый конверт:

— Твое дело успешно свершилось! Первая партия зерна пошла за кордон. Молодец!

— Это мой шеф, — сказал отцу молодой человек, а затем повернулся к мужчине и проговорил: — А это мой отец!

Йолмамбет почувствовал себя неловко и хотел встать, чтобы оставить шефа с сыном.

— Сидите, сидите! — в командном тоне проговорил шеф и оценивающе оглядел скромный вид отца. — Он один из лучших работников в нашей кампании. Успехов вам! — И он ушел.

— Отец, с твоим приходом пришла радость! — сын приоткрыл конверт, ощупав, оценил содержимое и заглянул в него.

Лицо молодого человека засияло, он стал потирать руки.

— Руслан! — раздался голос вернувшегося шефа. Йолмамбет повернулся в его сторону и хотел встать.

— Сидите, сидите! — произнес учтиво шеф. — Нужно узнать, что необходимо Дому ребенка «Надежда», — а затем кинул взгляд на Йолмамбета и добавил: — Надо и Дому престарелых помочь. Узнай!

— Хорошо, шеф! Сделаем всё в лучшем виде! — сказал радостный Руслан.

Шеф ушел.

— А что ты не встаешь, когда он заходит к тебе? — удивился отец.

— У нас на работе не принято раскланиваться! Это правило он сам ввел.

«Может, это и правильно?» — подумал Йолмамбет. Руслан вытащил из конверта две купюры по пятьсот евро и протянул отцу:

— Отец, это тебе. Купишь себе что-нибудь.

— Еще чего?! — запротестовал Йолмамбет. — Мне не надо! У тебя семья!

— Всего тысяча! Могу и больше!

— Это мне много! Семьдесят четыре тысячи рублей! Моя пенсия за пять месяцев!

Руслан сказал, показав на конверт:

— Здесь десять штук. У меня будет столько же после каждой отправки.

— Дай бог! Но мне не надо помогать! — возмущенно сказал Йолмамбет.

— Отец, ты не понимаешь. Когда я правильно трачу деньги, мне всегда сопутствует удача! — привел Руслан свой веский аргумент.

— Нет и нет! — замахал руками отец.

— Я сегодня и брату подкину тысячу.

— Не надо и его ставить в иждивенческое положение. Пусть сам зарабатывает!

Руслан насмешливо улыбнулся. Он был не из тех, кто отступает от своих решений. Подумав и изменив тон, поучительно сказал:

— Отец, ты ничего не понимаешь в жизни. Что у тебя за вид? Ты видел, как выглядит мой шеф? А он старше тебя на десять лет!

— Ну и что?

— К четырем часам ты подходи ко мне и мы с тобой поедем в салон. Я там тебе одежду подберу.

— Не нужна мне новая одежда!

— Еще как она тебе нужна! Ходишь как советский инженер!

— Я и так советский инженер!

— Такие костюмы, как на тебе, давно никто не носит. Не позорь ты детей!

Йолмамбет смутился. В ход пошли главные козыри.

Отец виноватым голосом проговорил:

— Чем это я вас позорю? У меня опрятный вид.

Руслан понял, что в стене непонимания пробита брешь:

— Не в том дело. Надо придерживаться общих норм поведения. Весь мир одевается по-другому, почему ты должен ходить в жалком виде?

— Да не жалкий у меня вид, — удивился Йолмамбет. Но вспомнил разговор двух женщин, которые его взбесили, и поник духом.

— В 16-00 я тебя жду! Понял?! — в приказном тоне выговорил сын и вопрошающе посмотрел на отца.

— Понял, — Йолмамбет встал и, нагнувшись, оглядел свои выглаженные брюки и на всякий случай отряхнул пиджак. — Нормальный костюм!

— Отец, давай послушай меня. Твой вид говорит о моем благополучии. Ты мой имидж — ты мой отец! Придешь?

— Приду, если я вас позорю! Но не в одежде дело... Йолмамбет вышел из офиса. Делая вид, что недоволен предложением сына, закурил и, постояв, всё обдумал. Согласился с доводами сына и произнес про себя: «Пусть! Если ему денег не жалко...» До назначенного времени оставалось много. Можно было не торопясь сходить домой и вернуться, но его на что-то тянуло, даже подумал пройтись в парк и посидеть возле фонтана. Он не успел принять разумное решение, как увидел на противоположной стороне улицы Лейлу в бирюзовом костюме с красной сумкой в руках.

Он забеспокоился. И, хотя намеревался идти в ту сторону, откуда шла женщина, пошел по направлению ее ходьбы, оглядываясь в ее сторону. Самое интересное, что и Лейла часто оглядывалась назад. Пройдя метров сто, Йолмамбет остановился возле кафе-мороженое, затем быстро юркнул в открытые двери и остановился возле окна, откуда был хороший обзор всей улицы. Лейла, дойдя до угла здания, остановилась и оглянулась по сторонам. Достала из красной сумки голубую косынку, накинула на голову и завязала уголки у шеи, затем достала черные очки и нацепила их на нос.

«Маскируется, что ли?» — у него разгорелось любопытство. Она прошла еще с десяток метров, по-прежнему оглядываясь по сторонам, остановилась возле припаркованных машин. Затем прошла к дому, опять оглянулась и быстро исчезла в открытой двери многоэтажного дома. «Очень подозрительно», —подумал он.

После он выбрал место в зале кафе, чтобы видеть через окно ту сторону улицы. Заказал кофе и мороженое.

В зале было много детей. Он не обращал внимание на их гвалт, сидел и наблюдал за домом. Когда прошло более часа, Лейла вышла из подъезда. Опять стала оглядываться, прошла к припаркованным автомобилям. Остановилась. К темно-зеленой машине, возле которой стояла волнующаяся Лейла, подошел мужчина с темно-коричневой шевелюрой, включил сигнализацию и, открыв дверцу, сел. Лейла, поправляя черные очки, быстро оглянулась по сторонам и села в ту же машину на заднее сиденье. «Ага! — удовлетворенно произнес Йолмамбет. — Долго не продержалась!» — он хлопнул себя по колену. От этого умозаключения он помрачнел. Ему было обидно, казалось, что Лейла изменила ему. Все его прежние иллюзии исчезли. «Кто она тебе? Никто! Ей тоже хочется», — пытался он себя успокоить. Когда машина отъехала, он разглядел, что это автомобиль марки «Мазда». «Очень знакомая машина », — подумал он. Такой марки автомобиль был и у Джанбулата. И мужчина по росту очень походил на него. Смущали только волосы на голове. Йолмамбет стал припоминать приятеля. Он был такой же лысый, как и Йолмамбет, а последнее время до синевы брил свою голову. «Откуда у него волосы? Не вырастил же он их в зарубежных клиниках, в наших краях этого не делают! Тем более я его недавно видел? — Спрашивал он себя и отмел на корню самое реальное предположение.

— Нет, конечно. Это другой!» Так в смятении он просидел в детском кафе до тех пор, когда надо было идти к сыну. Смятение не проходило и тогда, когда он подошел к офису. Руслан стоял на обочине дороги возле своего серебристого «БМВ», но Йолмамбет его не увидел. Он стал и закурил, поглядывая на вход в здание. Сын подбежал к нему:

— Отец, я давно здесь.

— Да? А я тебя не видел.

— Пошли. Не кури! Себе вредишь! Бросай табак!

— Я и не пытаюсь бросать. Мне постоянно чего—то не хватает. Закурю — успокаиваюсь.

— Это неправда! Ты сам себя обманываешь. Ты отстал от жизни! Сейчас среди нас курение и злоупотребление алкоголем считается дурным признаком.

— Отец твой дурной человек! — с обидой сказал Йолмамбет.

— Да, надо за тебя взяться всерьез!

— На себя посмотри! — огрызнулся Йолмамбет и бросил окурок в урну.

По пути Руслан остановил машину возле «Сбербанка», побежав туда, быстро вернулся. «Деньги поменял», — сказал он. Йолмамбет всю дорогу молчал.

Подъехали к самому дорогому в городе «Салону мужской одежды». Продавцы Руслана знали, две девушки сразу подступили к нему.

— Что вам? — одновременно произнесли они.

— Надо приодеть отца, а то у него старомодная одежда! — объяснил Руслан.

— Праздничная или каждодневная? По цене как? — спросила одна из девушек, видимо, старшая.

— Каждодневная. Наш отец по балам не ходит.

— Это ваш отец? Только у нас дорогая одежда? — загадочно произнесла другая продавщица.

— Я поэтому к вам и пришел! Кашемир, викунья, твид, лен, шелк. Синтетику не предлагать!

— По цене ясно, — подхватила старшая, — вас волнует и фасон?

— Приличный, представительский!

— Принеси с левого ряда! — велела старшая, показывая в сторону, где стояли ряды с костюмами.

Девушка принесла два костюма на вешалках: один зеленый, другой красный.

Йолмамбет отрицательно замотал головой. Руслан увидел его реакцию.

— Не подходит! — сказал он.

Девушка отнесла эти костюмы и вернулась с черным и серым.

— Ткань добротная, но почему они с блеском? — спросил Руслан.

— Такие сейчас модные. В них хорошо пойти в ресторан, театр, на собрание.

— Я не хожу по ресторанам, — проговорил Йолмамбет, выражая свое неприятие.

— Может, пойдешь? — Руслан повернулся к девушкам.

— Принесите, пожалуйста, однотонный, но без блеска. Ему блеск не нравится.

Девушка сходила в ряды и принесла костюм из темно- синего материала.

— Добротный! Как у моего шефа! — воскликнул Руслан. — Одевай, отец! Он тебе подойдет.

— А ничего, что он такой же, как у твоего шефа? — осторожно спросил Йолмамбет.

— Ты что, отец? Не комплексуй! У него десять разных костюмов. Один лучше другого! Домработница его каждый день наряжает по-новому. Он забывает, что одевал накануне.

— Если так... — неопределенно проговорил отец и, взяв в руки вешалку с костюмом, внимательно разглядел его. — Вроде ничего.

Девушки повели его в примерочную кабинку. Он зашел примерять. Следом зашел Руслан.

— Пиджак в самый раз! — поторопился похвалить сын.

— Вот только брюки узкие! — засомневался отец.

— Брюки в самый раз, они такими и должны быть. То, что длинные, обрежут, — сказал Руслан.

Заглянула и старшая продавщица и, посмотрев, сказала:

— Как будто на вас сшили! Сейчас позовем мастера из ателье. Ателье прямо у нас в салоне. Он подошьет брюки на ваше усмотрение. Это займет минут десять всего, а вы попейте кофе в нашем баре.

— Нам кофе пить некогда, у нас еще уйма покупок. Надо подобрать обувь, джинсы, сорочки, пуловеры — верхнюю одежду.

— Это мы сделаем с удовольствием! — радостно подхватила продавщица.

Пришел мастер. Примерив, унес брюки. Руслан попросил старшую подобрать по размерам пару джинсов, несколько сорочек, футболки, легкие пуловеры, модную куртку. Сами без сопровождения пошли в обувной отдел и подобрали две пары обуви. Когда купили обувь, мастер вернулся с ушитыми брюками. Затем отец примерил джинсы, мастер отметил, сколько надо ушивать, и ушел. Йолмамбет надел купленный костюм вместе с сорочкой и новыми туфлями. Сын внимательно осмотрел его. На голове Йолмамбета все время оставалась старая темная кепка.

— Отец, ты не можешь ходить без кепки?

— Нет, Руслан, — устало ответил Йолмамбет, ожидая, что сейчас начнется новая обработка.

Сын повернулся к стоящей у входа в кабинку продавщице:

— Принесите модную кепку и две новых бейсболки, чтобы отец одевался по сезону.

— К летнему сезону хорошо бы кроссовки. Сегодня отменные завезли! — продавщица вопросительно посмотрела на Руслана.

— Принесите! Пусть привыкает к хорошей одежде и обуви, — сказал сын.

Йолмамбету не понравился тон сына, но он сдержался.

Продавщица, спросив размер, удалилась. Через некоторое время она вернулась с головными уборами. Чтобы снять старую кепку, Руслан ретиво протянул руку к голове отца, но в ответ получил удар по руке. Сын оторопел, пытаясь обнаружить причину такого поведения, вопросительно посмотрел на отца.

— Никогда не притрагивайся к головным уборам старших! Так нас воспитывали, — он сам снял кепку и отложил ее в ворох своей старой одежды.

— Мог и покультурнее! — проговорил сын.

— Культурно с вами не получается! — буркнул отец.

— Он и без кепки ничего! — произнесла старшая продавщица комплимент, чтобы замять инцидент.

— В том-то и дело, что ничего! Ничего! — Йолмамбет с раздражением повторил слова незнакомой женщины, оценившей его когда-то на улице.

Он надел новую кепку. Примерил и бейсболки. Всё подходило.

— Делай что хочешь! — произнес отец в сторону сына и устало сел на стул в кабинке.

Затем принесли джинсы, которые надо было примерить. Принесли сорочки и пуловеры, добротную осенне-весеннюю кожаную куртку, черную кожаную барсетку. Затем прямо под нос подсунули белые на толстой подошве кроссовки. Он надел это и предстал перед зеркалом. Кроссовки и бейсболка делали его значительно выше ростом, джинсы и бежевый пуловер обтягивали и придавали стройность фигуре. Делали моложе, чем прежний его обвисший костюм. Йолмамбет смотрел на свое отражение и не узнавал себя. Он стоял и чувствовал себя лишенным всякой воли. Вскоре другая продавщица упаковала все обновки, кроме тех, что были на Йолмамбете, и вручила им.

— Ну как? — спросил у нее Руслан.

— Его хоть сейчас можно отвести на телевизионное шоу.

— На «Пусть говорят» к Малахову или в «Дом два» к Бузовой, — сыронизировал Йолмамбет.

— К Якубовичу на «Поле чудес» отгадывать города, куда поедешь в санаторий.

— Не хочу я в санаторий! — недовольно проговорил отец.

— Тебе не угодишь, надо тобой серьезно заняться, — поняв, что разговор преждевременный, Руслан сделал примирительное выражение лица. — Отец, ты из карманов старой одежды вытащи вещи и переложи их в барсетку.

— А одежду куда? — удивился отец. — Я в старой пойду.

— Ее выкинут работники магазина. Зачем она?

— Разве можно выкидывать добро?! Эту одежду еще можно носить.

— Тогда, — он обратился к продавщице, — положите это добро в отдельный пакет. Завтра я твою одежду понесу и отдам в Дом престарелых. Не пропадет твое добро. Польза будет людям. Ты, пожалуйста, освободи карманы и вытащи свои вещи. Ничего не забудь! Недовольный Йолмамбет вытащил сигареты, зажигалку, портмоне, очки, документы, ключи и носовой платок. Руслан всё это переложил в барсетку.

Продавщица унесла одежду. Затем вернулась с упаковкой. Из салона они вышли часа через два. На улице Йолмамбет облегченно вздохнул и полез в карман за сигаретами.

— Я хочу закурить, — сказал он сыну.

— Покуришь дома,— сказав, сын понес вещи к машине и всё уложил по порядку. Однако взял с собой отцовскую барсетку и протянул ему.

— Кури! — сказал он снисходительно.

— Расхотелось, — отец взял барсетку и сел в машину. Всю дорогу Йолмамбет не мог прийти в себя. Однако это было только начало, чудесные метаморфозы в тот день на этом не кончились.

Выйдя из машины, они взяли из багажника вещи и с большими полиэтиленовыми сумками стали проходить мимо скамейки, на которой сидел седоусый, с гладко выбритым лицом сосед Хасан. На нем была выцветшая кожаная тужурка-безрукавка поверх синей джинсовой рубахи, на голове серая круглая войлочная шапочка вроде тюбетейки. В руках старик держал палочку и постукивал по земле. Он насупил обросшие седые брови и удивленно посмотрел на Йолмамбета:

— Сосед, ты что, из другого мира вернулся? Вроде утром я тебя видел, ты был не такой!

— Да вот сын повез в магазин, переодел, переобул меня. Самому неловко, — развел руками Йолмамбет. Сосед всегда разговаривал поучительно: он был старше лет на двадцать.

— Действия сына одобряю. Пусть от своих детей тоже видит только блага! А тебя, сосед, я не пойму. Ты почему всё время один? Надо о жизни думать!

— Как-нибудь об этом поговорим, — застеснялся говорить на эту тему Йолмамбет, затем сделал строгое лицо и, глазами показав на сына, как бы объяснил: зачем при нем говорить о таких вещах.

— Поговорим, — понимающе поддакнул старик.

Они поднялись на второй этаж и вошли в квартиру. Поставили сумки, сняли обувь и прошли в комнату. Йолмамбет, вздохнув, сел на диван. Руслан стал оглядывать комнату и сказал, показав на обстановку:

— Отец, сосед твой прав. С детьми ты не хочешь жить. И я, и Алик сколько тебе говорили, чтобы ты жил с кем-нибудь из нас. Тебе надо серьезно задуматься о дальнейшей жизни.

— А что думать? Мне так нравится. Я хорошо живу!

— Что хорошего? Ты посмотри на эту допотопную мебель, на эти поцарапанные полы, на твою обшарпанную ванну, на кухню! Разве можно так жить?!

— Не понял, что плохого в том, что ты перечислил?

— А то! Тебе надо мебель поменять и ремонт сделать. Сюда же никого не приведешь! Как берлога!

— Ну, меняйте. Делайте ремонт. Я не против.

— Значит так. Этот допотопный сервант, шифоньер, стол, диван выкидываем. Я буду у себя менять всё в квартире, а мебель у меня почти новая, в прошлом году покупал. Стол, шкаф, мягкий угол, кресло я переношу к тебе. Если брезгуешь, то с Аликом покупаем тебе всё новое!

— Что за слова? Почему я должен брезговать имуществом родного сына?! Меняй! Зачем что-то покупать и тратить огромные деньги? Мы одна семья! — недовольно сказал Йолмамбет.

— Итак. В эти дни мы с Аликом приходим и выкидываем всё это твое имущество. Затем я вызываю бригаду. Одни положат на твой пол ламинат, другие в кухне и ванной — надлежащую плитку, третьи поменяют сантехнику, я с прошлого посещения помню, как отвратительно она выглядит. Затем перенесем мою мебель. И все дела! Через неделю будешь жить по-человечески.

— Я и так живу по-человечески. Как большая часть нашей страны.

Руслан сделал вид, что не услышал, и очень внушительно сказал:

— И еще, отец! Сосед прав, тебе нельзя оставаться одному.

— Это не ваше дело! — возмутился Йолмамбет.

— Твое благополучие — наше дело! Надо привести кого-то для совместной жизни.

— Где я возьму кого-то? А приведешь, так надо делить жилье. Я не могу допустить, чтобы квартира досталась чужому человеку.

— Да что ты зацепился за эту однушку! Если будет порядочная женщина, то пусть ей и достается. Мне она не нужна. У Алика скоро большие изменения будут в жизни — и ему тоже не нужна!

— А внукам?

— И внукам не нужна! Дай Аллах здоровья, мы их обеспечим.

— Это всё слова, — махнул рукой Йолмамбет.

— А какие препятствия? То, что от нас зависит, мы делаем безотлагательно. А что касается второй части — это твое дело. Мы не против, если ты будешь жить с кем-нибудь. Мы об этом с Аликом разговаривали и пришли к однозначному мнению: тебе нельзя оставаться одному.

— Посмотрим. Время покажет.

— Хочешь, поедем к Алику и обо всем поговорим?

— Нет. Я приду к ним попозже. Тогда они собираются вместе. Мы совместно ужинаем.

— Ладно, отец. Я пойду, найду брата, он меня спрашивал. Посижу с ним пять минут и поеду домой. А ты думай...

Йолмамбет не ответил. Такой поворот дела для него был полной неожиданностью, он не собирался с детьми обсуждать эту весьма щепетильную тему. Когда сын ушел, он еще долго не мог прийти в себя. Полежал и даже вздремнул. Когда начало темнеть, он встал. Сначала хотел идти к сыну в джинсах и пуловере, но затем, подумав о наступающей вечером прохладе, надел синий костюм с белой сорочкой, новые туфли и синюю бейсболку. Посмотрел на себя в зеркало. «Посмотрим, что скажут!» — подумал он и вышел из квартиры. До сына надо было идти минут двадцать. Он рассчитал время, чтобы прийти к ним в восемь часов, к этому времени возвращалась работающая врачом невестка. Сын возвращался раньше и ужин обычно готовил он.

Когда Йолмамбет пришел к ним, его встретил старший внук школьник Ахмед. Увидев наряженного деда, он закричал:

— Круто! Ты, атай, настоящий джигит! Вот это у тебя прикид!

На крик внука вышел и Али. Сын со всех сторон оглядел отца:

— Вот что делает с человеком одежда! Ты как будто другой человек!

— Я ваш отец! Ничего не изменилось. Не одежда украшает человека, а человек одежду! Думай, когда говоришь! — промолвил Йолмамбет. Со старшим он всегда был строгим и часто поправлял.

— Я о том же, — согласился Али.

Вышла и невестка из кухни. Она обомлела от вида свекра, зажала свой рот ладонью и тихо проговорила:

— Вам очень идет! Очень!

Обычно невестка со свекром разговаривала тихо и мало. Она ушла обратно на кухню, чтобы подать еду. Али зашел за ней:

— Давай помогу, — сказал он.

Невестка заговорила с мужем шепотом, но так, что было слышно свекру в зале. Это была ее метода. По обычаю, Йолмамбет еще давно, когда она родила первенца, разрешил ей разговаривать и даже подарок купил, чтобы она не избегала его, но она, проявляя уважение, громко никогда с ним не разговаривала и больше молчала.

— Слушай, мне стыдно говорить о таких вещах, но ты скажи отцу, чтобы он подыскивал себе пару. Трудно же ему. Теперь за него любая приличная женщина пойдет.

Как он хорошо выглядит!

— Я скажу. Только сначала ты накорми его. Сытый человек более благосклонен к беседе.

Йолмамбет их разговор услышал, но не стал реагировать. Он снял с головы бейсболку и положил в проем на полках с книгами. Из другой комнаты выскочил трехлетний внук Салим:

— О-о! Атай пришел! — он кинулся в распростертые объятия деда.

Невестка выбежала на крик с полотенцем в руках:

— У него руки грязные! Запачкает! Только что конфету съел, небось, весь измазался, — она стала протирать руки малыша.

Затем все четверо сели за стол. Сын и невестка принесли на блюде благоухающий хинкал с мясом, поставили на стол и разложили еду на расставленные тарелки. Тихо стали есть. Йолмамбет и Али ели, макая хинкал в маленькие чашки с тузлуком. Детям тузлук с чесноком не нравился. Мать сидела рядом с малышом, кушала сама и одновременно ухаживала за ребенком. Салим ел вяло, лениво.

— Ешь, ешь, — тихо говорила мать и протягивала ко рту вилку с нацепленным хинкалом.

Ахмед ел аппетитно и весело поглядывал на деда. Поев, Йолмамбет запил всё айраном, остальные предпочли яблочный сок.

— Вкусная еда! Нравится мне наш хинкал! — сказал Йолмамбет, вытирая салфеткой уголки рта.

Подождали, пока наестся Салим. Он стал отказываться. Мать, не настаивая, стала прибирать за столом. Йолмамбет пересел на диван, оба внука сели у него по бокам. Али пододвинул стул к отцу.

— Отец, у меня начинаются перемены в жизни. Я уже давно знал об этом, но не хотел говорить. Ты сам говорил, что пока не свершится, нельзя людям рассказывать о важном деле. Меня переводят на работу в Москву. Должность, которую мне дают, хорошая, высокооплачиваемая.

— Ну, езжай! — новость была для него приятная. — А надолго ли?

— На постоянную работу. Надо и семью перевозить.

— Надо же! Как это?! Я думал, временно.

— В том-то и дело! Будем жить в Москве, — проговорил Али.

— Ура! Будем жить в Москве! — заорал Ахмед.

— Не ори! — осек его Али.

— Это надо хорошо продумать. В Москве жить трудно. Тем более вы с детьми, — высказал свои опасения отец.

— Отец, у меня зарплата будет за двести тысяч. Да и невестка твоя, если устроится, то не меньше ста тысяч.

— Дай-то Бог! Это приличные деньжищи! А где жить будете?

— Главк предоставляет квартиру под ипотеку. Эту квартиру, — он обвел пальцем круг, — я не продам. Будете с Русланом присматривать. Я же и земельный участок приобрел здесь, пусть подождет. Пользуйся как дачей. Там и вагончик для бытовки есть.

— Посмотрим, — проговорил отец, прислушиваясь к словам сына.

— Как разберусь в Москве с делами, может, и продам эту квартиру, тогда параллельно начну строить дом. Всё же наша основа на родине. Кто-нибудь и переедет сюда.

— Если так, то правильно. Я присмотрю, конечно. А как дети?

— Ахмед пойдет в московскую школу, Салим — в садик.

— Надо всё взвесить.

— Я уже давно обдумываю это предложение. Главк настоял. Твоя невестка и работу подобрала.

— Как-то легко получается. Не верю я, когда всё просто оборачивается!

— Отец, это я просто, в двух словах рассказываю. А так за место борьба нешуточная была. Все хотят в столицу. Моя кандидатура наиболее подходящей стала.

— Если так, то хорошо. Я плохо в ваших делах разбираюсь...

Помолчали. Молчание нарушил Али:

— Приходил Руслан. Он мне хорошо помог.

— Помогайте друг другу. Вы родные люди.

— Он говорил насчет ремонта твоей квартиры. Мы придем на выходные и приберем у тебя. Старую мебель вынесем, а он тебе свою завезет. Сначала сделаем косметический ремонт. Твоя квартира маленькая, мастера за неделю закончат, и затрат мало. Что там делать: ламинат и плитку за день поставят, обои переклеить полдня понадобится. Ты не беспокойся, ты будешь только смотреть.

— Я что? Ремонт за ваши средства. У меня это не было предусмотрено. Меня такая квартира устраивает.

— Отец, у меня к тебе самый важный вопрос, — Али вопросительно посмотрел на невестку, она его поняла и вышла. — Я с семьей уеду, Руслан тоже очень занятой человек. Нас волнует твое одиночество!

— Пусть вас это не волнует!

— Волнует. С нами ты с самого начала отказался жить. Ты стареешь, трудно будет одному. Надо что-то делать!

— А что делать?

— Как что?! Приведи женщину!

— Это не твое дело! — оборвал его Йолмамбет.

— Это не твое дело! — повторил и внук Ахмед, за что получил от отца подзатыльник.

— Больно! — заорал Ахмед. — Я только повторил дедушкины слова. — Он посмотрел на деда: — Я же тебя поддержал?!

— Ахмед, — погладив по голове внука, сказал Йолмамбет.

— Нельзя отцу прекословить.

— Думай сначала. То, что позволено деду, не позволено внуку! — пригрозил Али сыну.

— Короче, — сказал Йолмамбет. — Вы не лезьте в мою личную жизнь. Мне это неприятно! Я как-нибудь разберусь с ней сам. Со мной ничего не случится! Смотрю на вас — вы совсем распоясались! Может, вы меня и в ЗАГС под руку поведете?! — приостановил он щепетильную тему.

Али проводил отца до дому.

— На выходные мы будем у тебя, — сказал на прощанье сын.

* * *

Зайдя в квартиру, Йолмамбет разделся, повесив на плечики, оглядел костюм и повесил в шифоньер. Телевизор включать не стал, разложил постель на диване, потушил свет и лег. Долго не мог уснуть. Перед глазами проходил этот необычный день. Посещение офиса Руслана, неприятнейшая встреча с Лейлой, посещение салона и смена одежды, предложение детей с ремонтом квартиры. На последнем он остановился и всё никак не мог обмозговать поведение сыновей. «Смотри, — рассуждал он, — не нравится им моя квартира! Чуть ли не брезгуют отцовским наследием! Дураки! Я им хочу добро оставить, а они?..» — это был важный, корневой момент, как будто его лишали смысла жизни. Затем он сам себя успокоил, стал припоминать своего отца. Тогда Йолмамбет, вопреки его наставлению не бросать родной дом в ауле, не исполнил его волю. После переезда в город некоторое время еще приезжал в аул, бывал в родном доме, но после саманный дом от того, что в нем не жили, пришел в запустение и стал разрушаться.

Когда получил квартиру, пришлось участок с разрушенным домом отдать родственнику. Перед самым сном он подумал: «Всё повторяется. Может, мои дети и правы?..»

На следующее утро он в самом деле желал стать новым человеком. Долго умывался. Во время умывания разглядывал свое лицо, отраженное в зеркале.

Покушав, надел новый костюм и стал перед большим зеркалом шифоньера. Опять долго вглядывался в свое отражение. Вдруг само по себе у него стало меняться выражение лица. Перепробовав разные вариации, он сам не заметил, как в его отражении появилось выражение шефа Руслана. Сначала он нагнал на себя строгость, затем, как делал начальник, снисходительно смягчил взгляд, а после, сощурив один глаз, великодушно стал смотреть вдаль. «Надо быть таким», — решил он. А после пришел еще к одному умозаключению: «С детьми, да и со всеми, надо быть строгим. А то мое панибратское отношение у всех порождает пренебрежение ко мне».

В субботу пришли сыновья и стали освобождать квартиру от его старой мебели. Вынесли сервант, шифоньер, тумбочки, стулья. Йолмамбет, держа руки в карманах джинсов, свысока смотрел на их действия. Затем они принялись отбирать лишние вещи, чтобы выкинуть. Тут отец не сдержался, возмутился. Найдя картонные ящики у себя на балконе, он сложил в них все книги, несколько старых партий шахмат, старую электробритву, которой не пользовался, но дорожил как памятью, сложил альбомы с фотографиями, все личные документы и сувениры, приобретенные в командировках. Посуду из серванта, которой пользовался еще со времен покойной жены, строго велел не трогать:

— Не трогайте! Это всё мое! — прикрикнул он на сыновей.

— Ради бога! Твое! Пользуйся, пожалуйста! — поднял обе руки Руслан, подавив смех.

— И не смейтесь надо мной! Выгоню к чертям собачьим! Сыновья замолкли и с удивлением посмотрели на его строгое выражение лица.

Али с ним был более предупредительным, поэтому тихо сказал:

— Ты, отец, не злись! Всё будет, как скажешь ты сам. А до окончания ремонта можешь пожить у нас!

— Еще чего! Я никогда ни у кого не спал! Я что, бездомный?!

— Диван хотели вынести? — осторожно спросил Руслан.

— Нет! Буду спать на своем диване у себя дома! Когда сыновья ушли, к нему постучался Хасан. Он открыл дверь и впустил старика. Хасан оглядел квартиру:

— Йолмамбет, ты мебель выкинул? Она стоит возле мусорного контейнера.

— Да! Всё сыновья! Скоро привезут новую.

— Йолмамбет, если не нужны стулья — можно я их себе возьму? У меня почти пустая трехкомнатная квартира.

— Конечно, Хасан! Забирай всё!

— А что, этот диван оставили?

— Где-то же мне надо спать. Привезут мебель, и его выкинут.

— Слушай, Йолмамбет, у меня совсем разваливается диван... — тактично сказал Хасан.

— Когда привезут мебель, грузчики мой диван занесут к тебе... Сказали, чтобы всё выкинул, — с обидой сказал Йолмамбет.

— Круто они за тебя взялись!

— Не говори! Может, так и надо?

— Надо! Мои деньги присылают, за квартиру платим, а остальные жена собирает, говорит, что на черный день понадобятся. Вот и живем ради черного дня. А лучше бы было для светлого. Ремонт сделай — и молодуху себе приведи. Подумаю, — сказал Йолмамбет.

— Нечего думать! Сколько можно?! Договорились насчет дивана! Пойду, заберу стулья, а то их кто-нибудь возьмет, — и Хасан вышел.

За три дня мастера закончили ремонт. В комнате положили на пол ламинат в клетку, все стены обклеили дорогими розовыми обоями, кухню и ванную обложили блестящей коричневой плиткой, сантехники поменяли мойку и краны. Последним актом стал привоз мебели Руслана. Грузчики спустили диван к Хасану на первый этаж, а в квартиру занесли мягкий бордового цвета угол, такое же раскладное кресло — кровать, новенький белый шкаф, а также застекленные полки для книг, компьютерный стол с двигающимся на роликах стулом. Когда всё установили, Руслан расплатился с грузчиками и вышел с ними вниз. Через некоторое время он вернулся с пакетом. Вытащил из пакета новый серый спортивный костюм:

— Надень. Примерь. Должен подойти! Йолмамбет примерил. Костюм был с капюшоном.

— Это вам подходит, а не мне, мне капюшон не нравится.

— Отец, такие сейчас модные, будешь по утрам бегать.

— Меня и мое трико устраивает, — проговорил отец.

— Трико надо выкинуть, — сказал Руслан.

— Я тебе выкину! Может быть, вы и меня на свалку выкинете?! — сорвался Йолмамбет.

— Сдаюсь! Делай, как хочешь, — и он ушел. Йолмамбет костюм оставил у себя. После ухода он надел свое видавшее виды трико и много раз стиранную футболку.

— Мне так лучше. Я не могу изменять своим привычкам, — успокаивал он себя.

Однако утром надел новый спортивный костюм, а старое трико и футболку, завернув в газету, положил в комод шкафа.

— Может, понадобится для работы, — сказал он себе, хотя знал, что никакой черной работы ему не предвидится. Сам же решил бегать вокруг дома, а также вытащил из коробки спрятанную давно тридцатидвухкилограммовую гирю и стал ее поднимать. Лет пять назад он ее поднимал по десять раз каждой рукой. На улице он уже привычно носил джинсы, красивый бежевый пуловер и считавшиеся в его прежнем понимании совсем молодежными кроссовки. Утром он не появлялся на улице, по которой ходила на работу Лейла. Он был на нее в обиде, а также, зная о ее высокомерном характере, боялся, что она его высмеет. «Это язва что-нибудь скажет! Точно скажет!» — убеждал он себя и шел в привычный городской парк окольными путями. В парке сидел среди своих старых знакомых. Он как-то пригляделся к их нарядам. И, к своему удивлению, заметил, что на многих джинсы с узкими штанинами и облегающие их туловища верхние одежды, на ногах кроссовки, на головах бейсбольные шапки с козырьками. «Оказывается, уже многие так одеваются. Это я был отсталый», —пришло к нему озарение.

Послеокончания ремонта он встретил поджидающего его старика Хасана. Сосед был в своей незаменимой одежде, в войлочной шапочке и с палочкой в руке. На скамейке рядом с ним лежал белый пакет.

— Йолмамбет, я тебя жду! Спасибо за диван! — он показал на пакет. — Это старая от радости купила тебе коньяк и напекла хычинов*.

— Зачем, Хасан-ага? Мебель вся выкидывалась.

— Я же тебе не ставлю коньяк, это жена в знак благодарности. Я же не пью, а ты выпей за наше здоровье.

— Я тоже совсем редко выпиваю. Даже на больших торжествах рюмку, две пропущу. А так мне тоже это не нравится.

— Ты мне бросай это. Возвращать нельзя!

— Не буду же я один пить?! — удивился Йолмамбет.

— Пойдем домой. Старая чай мне сделает, поддержу тебя.

— А чего это мы станем ее тревожить. Пойдем ко мне. Заодно посмотришь, как ремонт сделали! — предложил Йолмамбет.

Хасан хотел поднять пакет, но Йолмамбет опередил его:

— Ты иди со своей палкой, — сказал он. Они поднялись к нему на второй этаж. Йолмамбет поставил пакет в кухне на стол. Хасан, опираясь на палку, вместе с хозяином оглядел квартиру.

— Сказка! — сказал он и сел на предложенный ему стул.

— Это всё сыновья. Чего это им в голову взбрело?! — Йолмамбет поставил чайник на газовую плиту и зажег газ.

— Пусть, пусть! Кто-то должен заботиться. Мужику нельзя одному оставаться. Помнишь, ты сказал, что потом поговорим. Вот и случай возник.

— Они то же самое говорят, — Йолмамбет вытащил из пакета бутылку коньяка и завернутые в бумагу хычины.

— Хычины горячие!

— Она их недавно сделала, — поддержал его Хасан.

— Раз говорят, значит, они умные дети.

— Я тоже так считаю, что умные. Но только я из-за них ни с кем не схожусь.

— Чего это так? — удивился старик Хасан.

— Из-за памяти об их матери, — виновато сказал Йолмамбет и расставил рюмки.

— Чего?! — поразился сосед. — Ты мне мозги не пудри!

— Как-то неудобно, — проговорил хозяин и разрезал ножом хычины крест-накрест.

— Ого! Да ты лицемер! Твои дети тебе говорят, чтобы ты привел женщину, а ты чего жеманишься?! Наливай коньяк! Можешь и мне на донышке. Хоть понюхаю, — сказал сердито Хасан.

— Я думаю. Не могу решиться, — сказав, налил коньяк себе в рюмку и чуть на донышко старику.

— Думать нечего! Берешь одинокую — и всё! Я в твои годы не задумывался, — старик поднял рюмку и чокнулся с хозяином. — Пей! Пусть на здоровье! — понюхал рюмку и поставил на стол. Закипела вода в чайнике. Йолмамбет расставил чашки, положил в них чайные пакетики и заварил. Хасан пододвинул к себе чашку.

— Может, с печеньем? — Йолмамбет придвинул вазу со сладостями.

— Можно и с печеньем, — старик взял из вазыпеченюшку.

— Я в твои годы не задумывался! Тебе сколько лет?

— А тебе?

— Мне восемьдесят три. Я, наверное, старше тебя на все двадцать пять?

— Нет. На двадцать, — Йолмамбет стал есть хычин.

— Ладно, ешь, — сказал сосед и молча стал ждать.

Йолмамбет съел два куска хычина, протер руки салфетками.

— Наливай! — приказал Хасан.

Йолмамбет налил и поднял рюмку. Собеседник тоже поднял рюмку:

— Давай за хорошую жизнь! Пей! — он опять понюхал рюмку.

Хозяин выпил и, отдышавшись, спросил:

— А у тебя есть дети?

— Есть! Я и не знаю, сколько их у меня. Я одиннадцать раз женился.

— Ничего себе! А бабушка Фатима как на это смотрит?

— Положительно! У нее уже глаза не видят, — пошутил Хасан. — У нас общих детей нет. Я с ней поздно сошелся. Ей столько же, сколько тебе, она на двадцать лет моложе меня.

— Что-то она не выходит?

— Ноги у нее больные...

Допили чай.

— Хорошо у тебя стало! Я помню, как было прежде. Очень мрачно ты жил. А теперь тебе надо срочно жениться. Ты не робей! Ты же не болен? — проговорил сосед и внимательно поглядел на собеседника.

— Нет. Просто подход к ним не нахожу.

— Подход один. Смелость нужна. Поменьше разглагольствовать. Прямо надо сказать: «Я могу!» и спросить: «А ты можешь?» А после как по маслу пойдет.

—Я так не могу!

—Что это ты: «Не могу!» Болен, что ли? Еще раз спрашиваю: там у тебя, ниже пояса, как?

—Там всё нормально.

—Если нормально —вперед и с песней. —Хасан покрутил пальцами кончики усов, внимательно посмотрел на хозяина квартиры. —Хочешь, расскажу случай из жизни? —он вопросительно посмотрел, а затем, не дожидаясь ответа, махнул рукой и стал рассказывать.

—Слушай... Лет десять назад один из моих старших сыновей позвал меня на той11. Оказывается, у меня правнук родился. Сын барашку зарезал, чтобы отметить. Позвали, а про транспорт ни слова. Пришлют, не пришлют? Не знаю. Я в молодости мало думал. Пригласили, значит, надо идти. Дела никогда не откладывал. Поехал я на автобусе...

— Это уже не молодость, — перебил Йолмамбет. — Тогда тебе за семьдесят было?

— Ну да. Зашел я в автобус. Одна пожилая женщина, сидящая в первых рядах, без раздумий встала и уступила мне место. Я на нее посмотрел и говорю: «Чего это ты вскочила? Поди, ты старше меня? Сиди!» Приказал так, чтобы сесть на следующее пустое сидение. Она меня опередила и села назад, а мне пришлось на ее место. Я успокоиться не мог и недовольно смотрел на нее. «А ты меня, Хасан, не помнишь?» — стеснительно спросила она. Я сказал, что нет. Тогда она задумчиво проговорила: «А мы с тобой не только знакомые. В пятидесятые годы я с тобой, в твоем доме пять лет прожила!» Я был поражен, стал вглядываться. Честно ответил: «Не помню». «Нас мать твоя разлучила. Всё говорила, что я каратон — черная шуба, которая не рожает». «Мать могла, тогда она вмешивалась в мою жизнь», — сказал я. «А я потом, от сегодняшнего, четверых родила, уже внуков смотрю», — сказала она. Видишь, как бывает...

Йолмамбет засмеялся:

— Ты действительно не помнил?

— Как я ее узнаю? Седая, два платка на голове и вся сгорбившаяся.

— Удивительная история!

— Убей меня не помнил, — улыбнулся старик Хасан. Затем переключился на их разговор: — Ты не робей. В твоем возрасте нельзя робеть. Себя главным считай — и всё получится. Сначала они все не хотят. На то она и женщина, свою цену подымает. Ее надо взять! Они это любят!

— Силой, что ли?

— Не обязательно силой. Умением.

Поучения старика Хасана подействовали на Йолмамбета. Ночью, перед сном он перебирал женщин, но всё время останавливался на одной. Однако вспомнил ее в косынке, в черных очках возле темно-зеленой машины, и настроение у него испортилось. Утром он пошел по налаженному маршруту. И увидел её. Едва успел спрятаться в булочной. А затем проследовал за ней до поворота, за которым находилось здание Пенсионного фонда. После пошёл в парк. Было скучно.

Необходимы были действия. Он вытащил из барсетки мобильный телефон и позвонил Джанбулату.

— Джан, не желаете получить мат? — спросил он в шутливом тоне.

— Зайцы в прошлом году были скромнее, Йома. Ты так говоришь, будто постоянно меня обыгрываешь. Последний раз сколько я тебе засадил?!

— Это было давно — и неправда. Я хочу испытать тебя!

— Место встречи изменить нельзя! В три часа по местному времени.

Йолмамбет в три часа был в беседке. Джанбулат опоздал минут на десять. Он затормозил машину, не выходя из нее, долго вглядывался в партнера. Наконец, признав, вышел из машины с деревянной коробкой шахмат. Йолмамбет двинулся из беседки навстречу. Джанбулат пристально рассматривал его одежду, потом, подозрительно посмотрев на приятеля, спросил:

— Не пойму: что-то случилось в жизни?

— Нет.

— А что это ты в джинсах, притом в дорогущих? И кроссовки дорогие! А в руке что это у тебя за дамская сумка?

— Это барсетка, — сказал Йолмамбет, вытащил из барсетки сигареты и закурил.

— Настоящая, кожаная! Не пойму: жизнь меняешь?

— Надо же когда-то начинать, — Йолмамбет потянул сигарету и, выпуская дым, свысока посмотрел на Джанбулата.

— Ого! У тебя и выражение лица изменилось! Я-то думаю, почему его нет, а он жизнь меняет. Ты, Йома, куркуль! Подпольный миллионер! А я и не знал, — не скрывая зависти, проговорил Джанбулат.

Больше он ничего не спрашивал. В создавшемся напряжении они стали играть. В конце партии Джанбулат схватил ферзя напарника.

— Вот тебе новая жизнь! Зайцу никогда не стать волком! — ехидно проговорил он, показывая захваченную фигуру.

— Ох-ох! Как мне дальше существовать? Что же я буду делать без ферзя?! — притворно запричитал Йолмамбет.

После следующего хода он поставил мат. Ферзь был жертвой во имя мата.

— Ну, ты даешь, Йома! — печально сказал Джанбулат и стал выстраивать фигуры для следующей партии.

— Стараемся, как можем! Думаю, что я выбрал правильную стратегию.

Начали играть вторую партию. В упорной борьбе Йолмамбет опять выиграл.

— Ты даешь, Йома! Такие сети расставил! Моего бедного короля в самый угол загнал! — сокрушенно сказал Джанбулат.

— Я не могу иначе! Давай третью? — с воодушевлением спросил Йолмамбет.

— Хочешь взять реванш? Нет. Ты долго думаешь.

— Бог любит троицу!

— Не могу. Достаточно. Я устал, из аула еду.

— У своей был?

— Был.

— А у городской?

— Нет. Сейчас по работе в аул езжу. — Он стал собирать в коробку шахматы.

Йолмамбет помог ему, но осторожно спросил:

— Я думал, что она рычит!

— А тебе что?! — резко спросил Джанбулат и подозрительно посмотрел на партнера. — Найди себе, посмотришь, как твоя зарычит!

— Всякое может быть, — загадочно проговорил Йолмамбет и улыбнулся.

— Что может быть? Что ты улыбаешься и всё время о ней спрашиваешь? Ты ее знаешь? Если знаешь — подкатывай. Я — не против. Если она тебя подпустит!

Я не знаю, кто она такая! — подумав, Йолмамбет спросил: — Слушай, Джан, а таких, как у тебя, темно- зеленых «Мазд» в городе много?

— По крайней мере, я только одну видел. У сына начальника налоговой инспекции.

— Он молодой парень?

— Молодой. Такой белобрысый. Всё время возле ресторана «Олимп» торчит. А что?

— Ничего. Я в центре такую машину видел, но там солидный мужик с коричневой прической сидел!

— А что, ты его не разглядел? — обеспокоенно спросил Джанбулат.

— Не разглядел. Он через дорогу припарковался на улице Спартака.

— Тебе показалось, — проговорил подавленным голосом приятель и опустил голову.

Йолмамбет дождался, когда он ее подымет, и вопрошающе посмотрел ему в глаза. По виноватому выражению лица приятеля Йолмамбет понял, что это был Джанбулат.

— Тебя довезти? — тихо спросил Джанбулат.

— Я могу пойти пешком, — ответил Йолмамбет. Дорога со стадиона была одна. Джанбулат обычно довозил его, но в этот раз он залез в машину и, прежде чем отъехать, сильно захлопнул дверцу за собой.

Это была их последняя игра. Однако основное соперничество было впереди. Йолмамбет готовился увидеть Лейлу, он нутром ощущал, что такая встреча произойдет.

* * *

Всю ночь громыхал гром и сверкали молнии. На рассвете пошел проливной дождь. Он шел около часа. Когда рассеялись тучи, поднялось яркое солнце. Природа торжествовала. Йолмамбет спал с открытой дверью балкона. В комнате достаточно четко раздавалось щебетание птичек. Йолмамбет встал с постели в бодром настроении. Он умылся холодной водой, и, выйдя на балкон, стал приседать, а после начал поднимать гирю. Подъем гири заряжал его на весь день. Балкон выходил во двор. Отсюда открывался вид на западную часть города. Он посмотрел с балкона на далекие предгорья, покрытые зеленью. В ближних частных огородах среди густой зелени светились ярким белым цветом яблони.

Йолмамбет глубоко вздохнул грудью. Вдруг он ощутил мятный запах, идущий со стороны зеленого берега.

Там цвела облепиха. Он смотрел на округу и набирался решимости. Сегодня он намеревался идти на соседнюю улицу и непременно поговорить с ней. С этой мыслью он попил чай, надел джинсы, голубой пуловер. Какая-то сила подтолкнула его посмотреть из окна, смотрящего в сторону проезжей дороги. Дом его располагался вдоль улицы, квартира была угловая на торце, и эта часть квартиры смотрела на южную сторону города. В начале улицы он приметил знакомые очертания. Он присмотрелся к приближающемуся силуэту. Да, это была она!

На ней было платье кремового цвета. Она приближалась к дому, осторожно ступая, обходя лужи на непросохшем от дождя тротуаре. На ногах у нее были золотистого цвета блестящие туфли. До дома оставалось метров сто. «Ничего себе! На ловца и зверь бежит! Чего это она по моей улице идет?» —спросил он себя. Быстро надев кроссовки, пулей вылетел из дому. Даже забыл закрыть на замок дверь. Она, подымая взгляд от тротуара, поглядывала далеко вперед, и на выскочившего из подъезда мужчину не обратила внимания. Когда она проходила мимо него, он набрался решимости и произнес:

—Как тебя занесло в наши края?

Лейла, погладив рукой гладко зачесанные черные волосы, с любопытством взглянула. Узнав Йолмамбета, удивилась, но сразу взяла себя в руки и прижала к боку розовую сумочку.

—Вообще-то я живу в этом краю. Метров пятьсот отсюда. Иду на работу.

—Но ты здесь не ходила! А в этом доме живу я! — с чувством собственника произнес Йолмамбет.

—Мне очень нужно знать, где ты живешь! Живешь себе, вот и живи!

—Что за тон, уважаемая? Раз мы соседи, то у нас и отношения должны быть близкими, —Йолмамбет незаметно заградил ей путь.

—Еще чего?! —она сделала попытку обойти его. Йолмамбет нарочито развел руки, создавая шлагбаум.

—Ты не поняла, Лейла! У нас с тобой должны быть добрососедские отношения!

—Еще чего?! Да что ты так просто называешь мое имя? И еще. Отношения не требуют —их создают. Не болтают, что на язык попало! Век бы мне на тебя не смотреть!

—Прямо-таки! —произнес Йолмамбет. Ее слова задели за живое, он поднял голову и, как шеф Руслана, прищурившись, надменно посмотрел на нее.  — Чего это ты так на меня смотришь? Прямо, как собака на кошку!

Йолмамбет сделал снисходительное выражение и осторожно проговорил:

— Наоборот! Как кошка на собаку!

— Чего?! — женщина замахнулась сумочкой. — Это я собака?! Сам ты собака! — она стала порываться уйти. Но смелость брала города. Йолмамбет стал стеной на ее пути и пошел на таран. Желая спровоцировать, негромко проговорил:

— Это на вашей улице собаки рычат!

Лейла от неожиданности встрепенулась. Если она до этого отводила взгляд, то теперь впилась в него зелеными глазами. Подозрительно оглядела его:

— Какие собаки?! — требовательно спросила она.

— Это я так.

— Нет! Ты договаривай!

— Я просто сказал. Слово за слово.

Она гордо подняла голову:

— Смотри на него! Специально приоделся, чтобы меня встретить?

— Я всегда так одеваюсь. Я и не знал, что ты по моей улице ходишь!

— Я пошла по этой улице, потому что после утреннего дождя на нашей — огромные лужи, по тротуару невозможно пройти.

— А я подумал... — сказав с намеком, он улыбнулся.

— Что ты подумал?! Что ты мог подумать?! Что ты шифруешься, маскируешься?! — она истерично замахала сумочкой перед глазами Йолмамбета.

— Я не маскируюсь. Это другие! Другие парики покупают, черные очки носят...

Лейла была ошарашена:

— Чего остановился? Договаривай, Йо-моё!

— Не Йо-моё, меня зовут Йолмамбет, близкие называют Йомой.

— Ну, Йо-ома?! — выдавила из себя Лейла, но теперь не требуя, а упрашивая.

— Мне понравилось, как ты сейчас произнесла мое имя! Слух ласкает! — и он мечтательно посмотрел на нее.

— Про собаку многие знают? — заискивающе, почти шепотом спросила она и нагнала на себя миловидную улыбку.

Йолмамбет понял, что в стене образовалась брешь, и он как победитель проговорил:

— Кроме меня, пока никто.

— Что это значит: «пока никто». Могут узнать, да? Шантаж? О благородстве мы только мечтали?

— Не думай обо мне плохо. Я к тебе хорошо относился. Я мечтал о такой, как ты!

— А чего в прошедшем времени? Ты так быстро разочаровался? Мы-то всего пять минут разговариваем!

— Я не о том... Я о том, что ты долго не продержалась.

— Это еще надо доказать, — Лейла зажеманилась, мягко положила руку ему на грудь. — Что тебе надо, Йома?

— Ничего. Я не шантажист.

— Да кто тебе что говорит. Я ничего не предлагаю. Просто, секрет без условий его хранения перестает оставаться в тайне.

— Раз сама знаешь, что ты спрашиваешь? — Смелость еще не покинула его.

— Я так и знала... — закручинилась она.

— Я что? Только о твоем секрете знает и твой друг?

— Какой он мне друг? Главное зло — это он в этом деле. Он боится разоблачения. Он же спер парик из нашего долбаного театра. Единственный реквизит был в театре, а он взял и спер. Теперь директор ищет. Приписал несуществующие реквизиты и в милицию подал заявление. Так что о парике узнают, его могут поймать. И припишут ему кражу других вещей.

— Ради любви на что только не идут! — информация его позабавила. — Если разоблачат — представляю, как он будет проводить заседания Высшего совета своей организации.

— Какая там любовь?! Я на днях узнала, что у него и в ауле женщина есть. Если что — я ему пасть порву! В это время, опираясь на палку, из подъезда вышел старик Хасан. Он несколько раз кашлянул и одобрительно кивнул головой Йолмамбету.

— Хорошо! — заговорщически мигнув одним глазом, сказал он Йолмамбету и, пройдя мимо, метрах в трех остановился.

— Чего это он? Что ему нужно? — тихо спросила Лейла, прося защиты от новой надвигающейся беды. Старик оглянулся:

— Йолмамбет, я тут с окна, — он показал рукой на приоткрытое окно, — наблюдал и так понял, что дело свершилось?

— Еще нет, — ответил Йолмамбет.

— Осталось малость. До героизма всегда один шаг. И ты на него пойдешь. Сделай один шаг и закрывай фашистский дзот грудью. Родина тебя не забудет!

— О чем это он? — произнесла Лейла, изумленно разглядывая старика.

— Я к тому, Йолмамбет сделал главное, — привел тебя к своему дому.

— Никто меня не приводил. Я сама мимо шла.

— Это ты говоришь для протокола. Но ты пришла сама. Теперь остался один шаг. В бурку, как в стародавние времена, закатывать не надо. Возьмешь на руки и понесешь.

Лейла рассмеялась:

— Да он меня не поднимет.

— Поднимет! А может, — Хасан притворно посмотрел на соседа и подзадорил, — ты совсем слабый?

— Куда ему? Силенок не хватит! — с интересом сказала женщина.

— Йолмамбет, поднимешь же?! А ну-ка! — неожиданно громко приказал Хасан.

— Раз старшие говорят! — Йолмамбет резко присел и, взяв под колени и за спину, поднял женщину.

— Ой, он пошутил, и я пошутила! — закричала она.

— А мы шутить не любим! Быстро! Неси! Я ничего не видел! Никто ничего не видел! — пригрозил старик.

Йолмамбет побежал с визжащей на руках Лейлой на второй этаж. В подъезде, прийдя в себя, она закричала:

— Умыкают! Умыкают! Пожилые разбойники умыкают! Абреки, разбойники! Она кричала и вырывалась из рук мужчины.

Йолмамбет вмиг поднялся на свой этаж. Ударом ноги открыл двери. Благо, что он забыл ее запереть. Оглядывая квартиру, она продолжала визжать, но уже не так ретиво:

— Я вас посажу, пожилые разбойники! У меня сын в правительстве работает!

Посреди комнаты он опустил Лейлу на ноги. Она размахнулась сумкой, чтобы ударить. Йолмамбет схватил руку с сумкой и обнял ее. Обнял так сильно, что сам испугался, как бы не затрещали хрупкие кости. Из ее рук выпала сумочка на пол.

— Разбойник! Бандит! Ты меня задушишь, — тихо запричитала она.

— Не рычи! — прикрикнул он и стал носом касаться ушей, волос. Духи мягко щекотали обоняние. Она страстно, лицом к лицу, посмотрела ему в глаза. Йолмамбет почувствовал, как она коснулась ладонью места между лопаток. Затем, нерасторопно дергая ногами, сбросила с ног туфли. На улице она казалось выше его, без туфель стала ниже ростом.

— Ты всегда так рычишь? — шепотом проговорил Йолмамбет.

— А ты не насильничай! Я могу посадить тебя за это! — сама не опускала руки со спины.

— Еще чего! — прикрикнув, он вместе с ней опустился на кровать.

Она обмякла. Йолмамбет боялся, что она передумает и начнет сопротивляться. Она боялась, что возникнет заминка и он замешкается...

* * *

После она как бы в знак благодарности погладила его по затылку и прижалась к нему:

— Я и представить себе не могла, что у нас что-нибудь будет.

— Я тоже думал, что не снизойду до такого, — сказал он, разглядывая ее личико.

— Я твой ответ не поняла. Я тебе не понравилась? — спросила она.

Йолмамбет прищурился и проговорил шутливо:

— Я не разобрался.

— Как? Как ты смеешь? Йома, да ты шантажист!

— Я, кажется, вышел за рамки... Ты предел мечтаний каждого мужчины!

— Опять скользко! Ё-моё, ты шантажист, грубиян!

— Вообще-то мое имя Йолмамбет, но близкие меня зовут Йома.

— Сейчас «ё-моё» я произнесла как восклицание. Покойная супруга как тебя называла?

— Золото мое! Несравненный!

— «Золото мое»... Я так не могу, — засмеялась она и повторила: — Я серьезно. «Несравненный»? Нет, и так нельзя! При людях как она тебя называла? По имени? Или как?

— При людях говорила: «Отец моих детей». Что-то по имени меня никак не называла, обычай соблюдала. Иногда обращалась: «Эй, отец».

— И что ты хочешь, чтобы я тебя называла: «Эй, отец!»? Можно я тебя буду называть: Йо-моё?

— Только в постели! И очень часто.

— Ну тебя! — она ударила кулачком по плечу, подумав, серьезно сказала: — Эй, отец! Поступила я неправильно. Не надо было мне ложиться с тобой, шантажистом!

— Дочь моя, у тебя не было альтернативы.

— Йо-моё! Это прелюбодеяние.

— Ты не сдержалась, так бывает. Будешь отмаливать свой грех. Я тоже корю себя за этот непростительный поступок. Или сближения со мной ты ожидала всю жизнь?

— С самых пеленок мечтала о сближении с тобой, — отпарировала она и добавила: — Теперь я убедилась, что это ты сказал: «Долго не продержится», свои слова хотел свалить на бедного Каирбека!

— Ага, совсем бедный, жирный кабан! Я не мог так сказать! Тогда я тебя считал чересчур высоконравственной.

— А сейчас какая я?! Издеваешься?! Я больше с тобой не лягу!

— Ляжешь! И будешь рычать!

— Ё-моё! С кем я связалась?!

— Связались на веки веков!

— Да надолго ли у вас, отец мой, силенок хватит?!

— Поэтому, дочь моя, сначала надо оборвать все связи с прежней резидентурой.

— С кем?

— С неудавшимся актером!

— Я, дура, на парик повелась. Я его всего-то видела несколько раз на собраниях. Помню, что лысый был. А после он почти месяц звонил, уговаривал в кафе пойти. В загородное. Знал, что я в городе никуда с ним не пойду. Не могу, чтобы обо мне судили как о гулящей женщине. Сын у меня на ответственной работе. Вот он и заехал за мной на машине в парике. Я его не узнала, хотела убежать... Но потом повелась, — она погладила лысину Йолмамбета.

— На парик! Ясно! А не приобрести ли парик и нам? — пошутил Йолмамбет.

— А чего его приобретать?! Я и так твоя.

— Да?!

— Или ты не согласен?

— Но для этого нам надо узаконить наши отношения!

— Неожиданно, Йо-моё! — воскликнула Лейла.

Подняв голову, с любопытством посмотрела на Йолмамбета.

— Ты не пожалеешь?! Дайте я вытру ваши будущие слезы, — она протерла кулачком под его глазами.

— Тьфу, тьфу! Чтобы не сглазить! — она погладила его, как маленького ребенка, потрепала за нос пальцами и прикоснулась губами к его лицу. — Сколько дней и ночей вы думали, чтобы сказать мне это? Как же шантажист намерен проделать это действие?

— Официально! Чтобы ты не считала себя развратной девкой. Или ты возражаешь?

— Я в общем-то за! Но чует моя душа, что скоро ты будешь издеваться надо мной!

— Но тебе же это нравится? Ты и сама в карман не лезешь за словом!

— Скажи: как ты собираешься узаконить наши отношения? Йолмамбет подумал, после тронул пальцем ее губы и тем же пальцем указал на свою щеку:

— Поцелуйте! Не посчитайте за труд!

— Это всегда пожалуйста! — она поцеловала несколько раз его в щеку.

— Сначала ты пойдешь на работу! — требовательно сказал он.

— Если бы ты знал, как я не хочу туда ходить... Я бы давно бросила работу, а тут взяли и увеличили возраст ухода женщин на пенсию...

— Без вашего труда страна не сможет поднять экономику.

— Я тоже об этом! — она с восхищением посмотрела на него. — Ты не увиливай от главного! Дальше что будем делать?

— Всё будет по добрым нашим национальным традициям. Засылаем сватов!

— А кто будет твоим сватом?

— Главным сватом предстанет сосед Хасан!

— Я так и знала! Твой сообщник! А кто еще?

— Представители нашего славного рода Карамовых!

— Весь аул, что ли?

— Нет, в лице моих сыновей: Али и Руслана!

— Отец мой, а прилично ли это, чтобы дети выступали сватами отцов и матерей?

— Безвыходное положение! Мои сыновья будут сватать у твоего сына.

— А если он откажет?

— Возможно и такое. Тогда остается похищение. Которое мы успешно совершили. Мы посылаем вестника с известием, что ваша мама у нас.

— А он подает заявление об умыкании матери в прокуратуру, — она замотала головой. — Йо-моё, а не лучше ли сразу в свадебное путешествие отправиться? Мы же вольные птицы. Не люблю я эти церемонии. — Есть и другой вариант. Сразу свадьбу делать!

— Отец мой, какая свадьба?! Сразу в ЗАГС?! И жить тише мышки.

— Есть упрощенка: жить в гражданском браке!

— Я тебе что, потаскуха какая?! — возмутилась она. — Жить где будем?

— Здесь!

Лейла уныло посмотрела на тесную комнату:

— Можно жить и в моем доме. Там у нас два отдельных входа и две кухни с ванными комнатами. Половина дома моя.

— Ни в коем разе! В роду Карамовых примаков не было! Будем жить у меня. Если здесь станет тесно, то переедем в трехкомнатную квартиру сына, он скоро уезжает с семьей в Москву. Я остаюсь присматривать за квартирой.

— А что ты подразумеваешь под словами «станет тесно»? Я что, родить должна?

— Возможно, что и двойню!

— Йо-моё! Охладись! Поубавь свой аппетит! Рожать я не хочу!

— А вдруг?! — Йолмамбет пытливо посмотрел на нее.

— Йо-моё — ты мое! Хоть на старости лет весело заживу!

— Да, ты веселье любишь, вижу. Одна тоже любила, а любовник, чтобы понравиться, взял и защекотал ее. Защекотал так, что она от смеха сознание потеряла...

— Ё-моё! — прыснула она со смеху. — Да ты фонтан, вулкан! Везувий, исторгающий лаву! Этот любовник, наверное, был ты?!

— Ты еще нахлебаешься, дочь моя!

— Ладно, отец мой. Ближе к телу! — проговорила она в унисон.

— Ближе не могу. Тебе на работу.

— Я хочу свадебное путешествие в Египет, на пирамиды! — радостно вскрикнула Лейла.

— Это мы сможем в ближайшем будущем. Мне тоже надо взглянуть на могилу Клеопатры, — проговорил себе под нос Йолмамбет.

* Хычины — тонкие лепешки из пресного теста с начинкой.

 

 

 

Рейтинг@Mail.ru