Сагале

Автор:
Энвер Хохоев
Перевод:
Иван Волков

Сагале 

 

Дети из жилого квартала Камата часто собирались возле старого большого кирпичного дома всеми уважаемого Сагале Кадзалаева. У длинного сарая, крытого белым шифером, длинная деревянная лавка из буковых досок с высокой спинкой, на которой легко помещаются десять-двенадцать человек. Если посмотреть со стороны, ни дать ни взять перелётные ласточки в конце сентября, когда они покидают наши южные края.

Днем здесь, в тени большого грецкого ореха, коротает время седобородый хозяин дома. Если захочет Всевышний, через три месяца Сагале отметит вековой юбилей. А ведь когда-то он был настоящим джигитом, подтянутым, худощавым, в черной или коричневой черкеске с газырями на груди. А пояс, пояс с серебряной пряжкой и пристегнутым кинжалом... Теперь — увы: согнулся, как дуга лука. На продолговатом морщинистом лице своенравное время расписалось неровными непонятными линиями, будто после плужков остались бороздочки. На его густых бровях — словно осенний блестящий иней. Зато любо посмотреть на пышные подкрученные усы и длинную бороду. Правда, усы стали какого-то сивого цвета. К чему бы это?

С раннего утра до позднего вечера старик курит самосад из своей длинной кривой трубки. Сбоку посмотришь на него — и невольно представишь, будто в зимний холод кто-то затопил печку и усталый горячий дымоход выпускает дым то маленькими, то большими колечками, то клочковато, то волнообразно, как аккуратно прочесанная шерсть. И эти дымовые фигурки плавно и свободно уплывают безвозвратно от мудрого седовласого старца. Они будто крадутся в распахнутое небо над его давно полысевшей головой. И быстро зарастает чубук никотиновым коричневым налетом. Ещё бы, курит непрерывно. Докурит, выбьет трубку, достанет кисет — и снова набивает душистым самосадом. Немало повидавший на своем почти полном веку старик начинает разговаривать с трубкой тихим дрожащим хриплым голосом, будто с понимающим собеседником. А потом опять: докуривает, выбивает, тоненькой блестящей проволочкой аккуратно прочищает чубук. Достает из кармана синий шёлковый платочек и аккуратно протирает, вернее, доводит до блеска. Продувает мундштук и еще раз обтирает трубку носовым платком.

— О, Всевышний, святой миросоздатель и созерцатель, прости и помоги простому твоему смертному созданию! К тебе направлено моё обращение, крик безгрешной души. Скажи, пожалуйста, почему наша жизнь подобна иголке с короткой ниткой? Эх, хотя бы столько лет он прожил, сколько сейчас моей трубке! О сын мой, Бадзай, моя единственная опора и большая надежда! Как же ты меня оставил, беспомощного глубокого старика? А помнишь, уходя на войну, ты обещал скоро воротиться в дом родной, но… Куда ты от нас убежал, в какую загадочную синюю даль? Нет, я в это все равно не поверю. Ты уже тогда был настоящим джигитом, а каким стал бы теперь? Как же мне тебя не упрекать? Какие были планы на твое будущее! Хотели женить тебя, и чтобы дети пошли. Чтобы они нас ласково дедом и бабушкой называли. А сейчас… Вилами по воде… Или это были всего лишь легкокрылые грезы, и наша, увы, снежная башня растаяла...

Нет, никак не могу смириться с прошлым. Бадзай, орел мой сизокрылый, ты же дал нам слово, ты же никогда не обманывал никого. А теперь что мне делать?.. Где же нам тебя искать, куда отправить надежных гонцов? Даже во сне я никогда бы не поверил, что мне понадобится помощь младших. На звонких многолюдных праздниках и на других торжествах за изобильным длинным столом мой любимый тост был таким: «Чтобы дерево с большими и прочными корнями старилось, а вокруг него чтобы вырастали молодые деревца». Ну и что же?.. Каково нам теперь без тебя?!

Ну да ладно... Помощи мне не нужно, но если бы ещё хоть на одно-единственное мгновение, хотя бы ещё один раз увидеть своего высокого и стройного сына, которого мы с гордостью называли своим завтрашним солнечным днем. Интересно, как он выглядит там, сейчас? Или это только наши обманчивые крылатые грёзы? Кто мне скажет или подскажет: в какой братской могиле или на каком старом заброшенном кладбище покоится один из солдат-защитников нашей необъятной Родины, участник Великой Отечественной Бадзай Сагалеевич Кадзалаев? Честное слово, я бы всё отдал за маленькую весточку. Может, где-то есть неухоженная, заброшенная могила? А может, над ним пролетают, тревожно каркая, черные голодные вороны?

Кто бы знал, как трудно плыть против течения Реки Жизни, тем более когда уже недалёк закат твоих солнечных дней! — такие печальные мысли который раз вслух произносил тихим дрожащим голосом Сагале. Горькие слезы, похожие на бусинки, текли по его худым щекам и стекали вниз по черной поношенной черкеске — память о покойной супруге Сурат, которой нет в живых уже почти пятнадцать лет. От людей остаются только подарки и священная память. От сына Бадзая хранит отец черную трубку, а от преданной супруги Сурат — черную черкеску с газырями, поясом и блестящим кинжалом с серебряной рукояткой. Да-да, она сшила черкеску своими руками. Ее последняя работа. А сколько сшила за семьдесят лет их дружной жизни? Не сосчитать.

Солнце опять вышло на свой привычный небесный маршрут. Полдень. Как будто кто-то обнял одинокого старика, так ласково прикоснулись к нему солнечные лучи. И ещё сильнее захотелось жить. Неспроста у нас в Осетии частенько говорят: жизнь — как соль: чем больше ешь, тем сильнее пить хочется. Земная жизнь… Как бы тяжко или плохо ни было человеку, а умирать все равно не хочется...

— Добрый день и здоровья вам, дедушка Сагале! — раздался рядом звонкий и веселый хор соседских детей, которые возвращались по домам после занятий в сельской школе.

— Здравствуйте долго-долго под этим голубым небом, мои хорошие птенчики! Чтобы вы большими людьми стали, не ростом, а своим светлым умом. Чтобы мир был на земле, а войну чтобы даже и во сне никогда не видели…

И дети быстро разлетелись по домам, как птенцы по гнездам. И снова нарушает его покой чей-то голос. Это соседка, седовласая Дасга.

— Хорошего дня вам, дорогой Сагале, а в придачу нашего горного здоровья и трижды долголетия!

Старику, конечно, приятно слышать мягкий голос доброй соседки с искренними пожеланиями.

— Твои слова словно воду пью в глубоком сне. У палки, говорят, два конца. И тебе, Дасга, того же. Чтобы ты ещё у своих правнуков на свадьбе погуляла... без посторонней помощи!

— А как твое-то здоровье, Сагале?

— По правде сказать, как пришла долгожданная весна, словно жук выползаю из зимней спячки. Когда без малого век за плечами, не сегодня завтра ждешь, когда нагрянет незваным гостем смерть, чтоб ушел ты раз и навсегда в мир иной … Чем от кого-то зависеть, на таблетках и уколах держаться, не лучше ли уже никого не беспокоить? Всем нам одна дорога , не сегодня, так завтра. Лекарства уже не помогают. Здоровье в аптеке не купишь. Все на что-то надеешься, а на самом-то деле не в гору, а с горы…

Дасга поближе подсела к Сагале и продолжала его подбадривать.

— Ну что вы, Сагале, опускаете крылья? Это на вас не похоже. Орел без полета — уже не орел. Не забывайте, нам ещё молодежь воспитывать, учить уму-разуму. Да и самим пожить малость. Знаю, двух смертей не бывает. Никуда не спрятаться от костлявой. Но торопиться тоже никуда не годится. И хорошее было, да и плохого хватало на нашем веку. Интересно же, что впереди? Поживем-увидим...

— Да, ты права, но куда же деваются все-таки наши силы с годами, словно вода из реки Хусфарак в летнее время в горячем песке исчезает? Да, сила уходит, зато мудрость приходит, трезвей смотрим на мир окружающий.

Вот сердце кровью обливается, когда вижу наш фруктовый сад. Не мне тебе рассказывать: чего там только не росло! Яблоки, груши, айва, калина, малина, шиповник, абрикосы, вишня… Хочешь — ранний сорт, хочешь — поздний, всегда пожалуйста, ешьте на здоровье. А сейчас? Не поленись, сходи, посмотри-ка, что творится. Попросил племянника Айтбека, чтобы деревья подрезал. Подстриг сухие ненужные веточки. Они же мешают друг другу. И что ты думаешь? Они тоже, как я, уже состарились. А ведь раньше фруктов было у нас вдоволь. На зиму откладывали в ящиках, даже до весны хватало. А сколько соседям и родственникам раздавали? А как же! Добро никогда не пропадает. Надо новые саженцы посадить. Да ни у кого руки до этого не доходят. А сколько раз их градом било!

Хоть и жаловался Сагале, но все же сад притягивал окрестных детей. Ранние яблоки уже поспели. А рядом младшая дочь Сагале Разита на четырех грядках посадила лук репчатый, редиску, помидоры, огурцы, петрушку и укроп.

В один из летних дней соседские дети разных возрастов под вечер, после очередной рыбалки, хорошенько искупались в местном озере Тумбул-Цада. А как стемнело, они собрались у зеленой длинной лавки деда Сагале. Их вожак Томарбек, самый старший, коротко пояснил:

— Ну что, орлята, мы не бездельники, как некоторые. Верно? В общем, пошли!

— Куда идти-то? Уже по домам спать! Все устали, не понимаешь? — возразил сосед Рауона.

— Точно, пора бы отдохнуть! — добавил Кивзу.

— Братва, пойдемте, хорош друг другу головы морочить. Навестим дедушку Сагале!

— А чего к нему идти-то? Разве днем его не видели? Старик как старик… С длинной палкой…

— Ну что вы дурачками прикидываетесь, клоуны из бродячего цирка? Я говорю про фруктовый сад, а не про самого старика!

Ребята долго отказывались, но настойчивый Томарбек все-таки уговорил их. Пошли дружно, проникли в сад молча. На шум откликнулась «соседка» — черная овчарка Сулпий. Услышав тревожный лай, они легли на землю и поползли между деревьями. Быстро наполнили фруктами карманы. Тем временем на лай выглянули из дому и хозяева, а точнее старик Сагале: левой рукой держал свою лакированную коричневую палку с черной пластмассовой ручкой, под правую его поддерживал племянник Тутуруз. Дети заметили их и бросились врассыпную. Канцел, самый рослый из ребят, споткнулся о кучу камней на краю сада и упал. Он порвал и испачкал белую рубашку, рассыпал яблоки, ободрал ладони. А вся напуганная компания убежала за село к заброшенной мельнице. И только потом, наевшись яблок, разошлись по домам.

Прошла звездоглазая сельская ночь, перед рассветом запели петухи.

И пришел еще один солнечный летний день. С утра начали выгонять скотину на пастбище. И вдруг раздался звонкий голос дочери Сагале Разиты.

— Позор какой на всех нас! Какие избалованные, неуправляемые дети! Невоспитанные такие... И куда только родители смотрят? Ночами шляются черт их знает где… Как бродячие собаки…

— Что случилось, Разита Сагалеевна? Кто вас обидел, кто вас расстроил? Разоряетесь с утра непонятно из-за чего! — обратилась к ней вездесущая, немолодая соседка Хамбат.

— А что еще может приключиться?.. Вчера ночью залезли в отцовский сад. Ладно бы покушали, набрали бы яблок… Нам не жалко! Но зачем надо было ветки ломать? Растоптали, как кони, все мои грядки. Так что воришки у нас завелись. Прямо сейчас пойду к участковому. Пусть их найдут и накажут! И не поверите, может, это и не дети были, большие следы на грядках.

— Да это все пустяки! Взрослым тоже фрукты не помешают. На здоровье!.. — пошутил мужчина лет пятидесяти, Аскарнаг.

Потом Разита пожаловалась на воров Сагале. Он её выслушал, а потом и успокоил своим хриплым больным голосом:

— Дочь моя, свет моих очей, Разита дорогая! К нам чужие люди, конечно, не залезут. Это же наши соседи! Пусть лакомятся нашими яблоками. А для чего ещё эти яблоки? И не забывай: это они меня когда-нибудь проводят в последний путь. Так пусть они меня хоть чем-то добрым вспомнят. И поверь мне, родная, с собой в тот мир ничего никто не заберет. Увы, все останется…

И Разита согласилась с отцом. А мудрый старый Сагале опять осторожно прилег в свою белоснежную мягкую постель. Чуть-чуть приподнял голову, подложил под неё подушку. А затем вытянул правую руку вперед к коричневому четырехгранному лакированному столу рядом и взял в руки свою дорогую памятную трубку. И стал аккуратно набивать ее душистым самосадом…

Рейтинг@Mail.ru