Тысячи
литературных
произведений на59языках
народов РФ

Послушаем течение времени…

Автор:
Мунир Кунафин
Перевод:
Гульшат Кунафина

Послушаем течение времени…

Пьеса о нашем обществе в двух частях, с эпилогом

 

Действующие лица:

ГЛАВВРАЧ
КАПИТАН ПОЛИЦИИ
УЧИТЕЛЬ ФИЗИКИ
ХАЗРЕТ
ВЕТЕРАН-АФГАНЕЦ, награжден орденами и медалями
БОГАЧ
ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ
ЖУРНАЛИСТКА
ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ
ВРАЧ, молодой человек
ГУЛЬСУМ
МАТЬ
РЕБЕНОК в белой одежде
ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ, в то же время и в белом
БОГ ТОТ

 

Действие I

На сцене длинный стол и стулья. Одного стула не хватает. С одной стороны видна дверь. На заднем фоне – ветвистое дерево. С правой стороны дерева качается колыбель, с левой – висит, качаясь, гроб. Эта картина может напоминать весы. Но не должно быть заметно, что это кабинет Главврача (действие может идти и на небесах, и под землей). На одной стороне виден сервант, книги, статуэтка. Тикают часы. Когда открывается занавес, на сцене все, кроме Гульсум, матери, ребенка в белой одежде, человека в черном, бога Тота.

ГЛАВВРАЧ. Давайте присядем. (Все рассаживаются, физик стоит – ему не хватило стула.) В нашем поселке больница – это наша гордость. Так ведь? Я здесь работаю главным врачом.

НЕСКОЛЬКО ГОЛОСОВ. Знаем, всё знаем.

ГЛАВВРАЧ. Некоторые из вас, наверное, удивляются, почему всех сюда собрали. Объясню ситуацию, вопрос не такой уж сложный. (Умолкает, шуршит бумагами, снимает и надевает очки. Поправляет волосы, галстук.) Ребенок, семь месяцев (имя его называть необязательно, сохраним конфиденциальность), родился очень больным. Можно сказать, совершенно неспособным выжить. Свою короткую жизнь он провел в палате интенсивной терапии – через три недели уже был подключен к аппарату искусственного дыхания. Но этот аппарат у нас – единственный. Недавно было решение коллегии – медики за то, чтобы отключить ребенка от этого аппарата. Считаем, что у девочки нет надежды на выздоровление.

ЖУРНАЛИСТКА. Кто считает – врачи?

ГЛАВВРАЧ. Ну да, кто же еще?

ЖУРНАЛИСТКА. Тогда так и скажите. Ведь нам сказали, что тут будет заседание по вопросам здоровья детей.

ГЛАВВРАЧ. Да, мы так считаем. Но мы не можем самостоятельно отключить аппарат из-за несогласия родителей. Нам нужно мнение общества. Поэтому мы разослали письма по всем организациям, что будет совещание о здоровье детей. А они порекомендовали нам вас.

ЖУРНАЛИСТКА. Ну и какой диагноз у нее?

ГЛАВВРАЧ. Митохондриальная болезнь, то есть у нее нарушены и процессы усвоения пищи, и процесс дыхания. С такой болезнью дети обычно больше двух месяцев не живут. Говорят, что только около десяти процентов могут дожить до года. А она у нас жила семь месяцев. Сейчас уже нет и надежды на выздоровление. Абсолютно нет. Но ее мать и отец этого не понимают. Теперь нам нужна помощь с вашей стороны.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Какая помощь?

ГЛАВВРАЧ. Мы думали, может быть, мнение общества поможет родителям прийти к правильному решению...

Тишина.

Для начала давайте познакомимся.

Учитель идет к выходу.

Вы куда?

УЧИТЕЛЬ. Кажется, я зашел не туда.

ГЛАВВРАЧ. Как?

УЧИТЕЛЬ. Тут я вам не помощник. Это дело Божье, а не мое. Вот, Хазрет скажет свое слово, и на этом хватит. Зачем мне такая ответственность?

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. И Хазрет скажет, и я, и вы. В одном поселке, в одном обществе живем. Тут же все ясно. Говорят ведь, что надежды на выживание нет. (Допрашивает.) Вы сами откуда пришли?

УЧИТЕЛЬ. Из школы. В РОНО сказали, что будем обсуждать какое-то оборудование. А тут такое... Я физик, думаю, что к таким делам никакого отношения не имею.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Раз пришли и раз вас прислали – значит, сидите.

ГЛАВВРАЧ. Конечно, это все на ваше усмотрение. Силком никого не приводили. Да и вопрос не очень сложный, всего лишь формальность.

УЧИТЕЛЬ. Все равно и стула не хватает. К тому же, как я понимаю, речь будет идти не о здоровье ребенка, а о его жизни.

ГЛАВВРАЧ (нажимает на кнопку селектора). Эй, кто там есть, занесите еще один стул.

ВЕТЕРАН. Имеешь задницу – стул найдется...

Учитель останавливается в нерешительности, возвращается к столу.

ГЛАВВРАЧ. Давайте начнем. Как я уже сказал, сначала познакомимся. Вы уже поняли, я – главный врач этой больницы, уже двенадцатый год.

УЧИТЕЛЬ. А вот часто происходят такие события?

ГЛАВВРАЧ. Какие события?

УЧИТЕЛЬ. Ну... Скажем – убийство детей, что ли...

ГЛАВВРАЧ. Довольно часто. Поселок расположен в зоне экологического бедствия. Дети рождаются очень больными. Каждый шестой ребенок – или урод, или тяжелобольной, как вот сегодня. Но это не убийство, конечно...

ХАЗРЕТ. Вот, не послушались, что нам говорили отцы и деды.

ГЛАВВРАЧ. Ну, аппарат же только один. И мы так собираем народ на заседание впервые. Так сказать, по просьбе родителей.

УЧИТЕЛЬ. А раньше как было?

ГЛАВВРАЧ. Раньше коллегия собиралась и решала... решали. Тут у нас работают профессионалы. Родители нас понимали, отказывались от больных детей. А эти вот восстали. Кроме того, поймите: аппарат только один, а больных много. Очередь большая к нему. Надеюсь, ситуация понятна?

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Раз так, чего тянуть резину? Давайте придем к единому решению.

ХАЗРЕТ. Если бы не трогали Торатау, дети бы столько не болели. Великие провидцы в прошлом предупреждали, что не надо раскапывать Торатау. Не прислушались. Вот теперь пожинаем плоды...

ЖУРНАЛИСТКА. А можно познакомиться с родителями ребенка?

УЧИТЕЛЬ. Пока ребенок жив, великое слово «родитель» тоже живет!

ГЛАВВРАЧ. Хазрет-эфенди, давайте ближе к теме. Я понимаю, о судьбе Торатау мы все беспокоимся, только не от нас это зависит – наверху все уже решили. Давайте сперва познакомимся. Нужно будет вести что-то вроде протокола.

ЖУРНАЛИСТКА. Я журналист. Представляться, наверное, необязательно?

ГЛАВВРАЧ. Хоть собрание и не официальное, но для родителей нужно будет состряпать какую-нибудь бумажку. Там, конечно, уместно указать фамилии. Что ни говори, они ведь пугают, что до Страсбурга дойдут!

ХАЗРЕТ. Перед таким значительным делом надо бы помолиться. (Читает суру «Фатиха». К нему не присоединяются учитель, капитан полиции, молодой человек, журналист.)

ГЛАВВРАЧ. Я верю в Бога. Очень верю. (Молится.)

УЧИТЕЛЬ. Ну, раз так веруете, зачем же нас сюда собрали? Как подсказывает ваш Бог, так и поступайте.

ГЛАВВРАЧ. Да-да, Хазрет-эфенди, что там говорит об этом наш Аллах?

ХАЗРЕТ. В исламе самый большой грех – лишать человека жизни.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ (вдруг, словно только что проснулась). Меня прислали из родительского комитета. Я Умурзакова. Вот смотрю на вас, слушаю и думаю – ведь человека же убиваете!

БОГАЧ (учителю). Садись ко мне, поместимся.

Учитель пытается подсесть, но не помещается на стуле и снова встает.

ГЛАВВРАЧ. Еще раз поясню. Это – не убийство. Во-первых, ребенок – урод, понимаете, урод, неполноценный человек. А аппарат у нас только один. Вместо него мы можем положить другого человека, и, может быть, спасем другого ребенка, который способен выжить.

УЧИТЕЛЬ. Ну и что скажете, Хазрет?

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Да-да, что скажете, Хазрет?

ХАЗРЕТ. Господь наш всемогущ, он даст, оба выживут.

ГЛАВВРАЧ (горячится). Даст он... Одному-то не суждено выжить!

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Как легко! Нет уж, пока один не умрет, второй не выживет. Увиливаешь, Хазрет!

УЧИТЕЛЬ (про себя). Но который?

ХАЗРЕТ. От чего?

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. От ответственности.

ЖУРНАЛИСТКА. А можно сначала познакомиться с родителями ребенка? Нельзя ли их пригласить сюда?

ГЛАВВРАЧ. Можно, можно. Но сначала нам нужен вердикт.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Какой вердикт?

ГЛАВВРАЧ. О том, что нужно отключить аппарат.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ.Я не совсем поняла вашу мысль, Хазрет.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. Хоть и родился уродом, он же человек.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Не человек уже. Не живет он, не живой.

ВЕТЕРАН. Раз дышит, значит – душа есть. Раз есть душа, значит, живой.

ГЛАВВРАЧ (ветерану). Вы из совета ветеранов?

ВЕТЕРАН. Что? Да, да, командир ветеранов.

ГЛАВВРАЧ (слепому). А вот вы, дядя в очках?

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. Кто, я?

ГЛАВВРАЧ. Да, вы.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ (поднимает палку). Я из Общества слепых. Глаза человека не различаю, но силуэты могу различить. Дома, дороги вижу. Потому меня и прислали сюда, сказали, что лучше всех вижу.

ВЕТЕРАН. В глазах теперь блеска нет, главное – слух. Вот я туговат на ухо. Потому голос повышаю.

УЧИТЕЛЬ. Ну удивил, в нашей стране всегда так: слепой больше всех видит, глухой громче всех кричит. (Слепому.) Подпись можешь поставить, и хватит. Рука ведь есть. Вердикт же требуют.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. Чтобы поставить подпись, руки недостаточно, еще глаза нужны (трогает голову), а еще больше ум нужен.

ГЛАВВРАЧ. А вы откуда?

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Председатель родительского комитета Алмагуль Сабитовна я.

МОЛОДОЙ ВРАЧ. Я – Салават Муратов. В прошлом году закончил медуниверситет. Стоматолог. Начал работать в этой больнице. Еще возглавляю здесь молодежную организацию.

ЖУРНАЛИСТКА. Я уже сказала, что я журналистка из местной газеты.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. По форме видите, я – капитан полиции.

ГЛАВВРАЧ. Вот и познакомились. Из восьми организаций пришли. Хорошо.

УЧИТЕЛЬ. Или из девяти? При голосовании число должно быть нечетным.

ЖУРНАЛИСТКА. А из районной администрации никого нет? Там же есть специалист по правам ребенка.

ВЕТЕРАН. А кто этот господин?

ГЛАВВРАЧ. Вы же его знаете, это – Карам Валинурович. Председатель совета предпринимателей поселка, авторитетный бизнесмен. Он у нас молодец, всегда к нам прислушивается. Вот и сегодня пришел. Да, девять организаций.

ВЕТЕРАН. Извините, про вас много наслышаны. Только вот встречаться не приходилось. Воспользуюсь моментом. (Поворачивается к остальным.) Вы уж извините меня, пожалуйста, но в здании, где расположено наше общество, по осени и весне протекает крыша. Вы не поможете нам обновить крышу? Два года уже обиваю пороги администрации, а они все только обещают и потом забывают.

БОГАЧ. Ладно, вопрос решаемый. Напишите письмо на мое имя, рассмотрим на следующей же неделе.

ЖУРНАЛИСТКА. А вот из администрации тут никого нет...

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Так-так, тогда и я воспользуюсь случаем, раз вы так щедры... Вы могли бы помочь и нашему комитету. Детям лагерь нужен...

БОГАЧ. В районе же есть лагерь! Даже два. Мы им помогаем.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Да, но нам нужен лагерь закрытого типа. Для неблагополучных, испорченных детей. Их количество тоже год от года растет.

УЧИТЕЛЬ. Скажи проще – нужна тюрьма.

БОГАЧ. Если из администрации дадут добро, можно сделать.

ЖУРНАЛИСТКА. Значит, из администрации никого нет?

ГЛАВВРАЧ (нажимает на кнопку). Гульсум, зайди-ка. Ты посылала телефонограмму в администрацию? Почему никого нет?

ГУЛЬСУМ (заходит). Я сообщила. Спросили, что за вопрос, объяснила, а они сказали, что этот вопрос к ним не относится. Они говорят, что все по закону делают, а такие специфические вопросы пускай решают общественные организации.

УЧИТЕЛЬ (богачу). Вы мне присесть предлагали, давайте-ка я присяду.

БОГАЧ. Конечно, садитесь, а я встану. Вдвоем не поместимся.

Несколько человек (ветеран, полицейский, молодой человек, женщина из родительского комитета) вскакивают.

ВМЕСТЕ. Сюда садитесь, Карам Валинурович!

ГЛАВВРАЧ. Гульсум, нужен стул для Карама Валинуровича.

Гульсум выходит. При выходе слышится ее возмущение: «То стул ему нужен, то аппарат!»

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Как, разве так бывает? Идешь к ним с просьбой, они говорят: «А чем вы вообще заняты?» А как только судьбу человека решать, острые вопросы, – сразу нужны общественные организации. Как это понимать? А ведь проблема немаленькая, товарищи. Допустим, было бы два аппарата, мы бы здесь не собрались сегодня. И администрация района, и депутаты должны поднимать этот вопрос. Кто наш депутат?

ГУЛЬСУМ. Не нашла я лишнего стула. Вынуждена свой уступить. (Закатывает кресло на колесах и выходит.)

Богач садится.

БОГАЧ. Я депутат.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. А-а, ладно, ладно...

ГЛАВВРАЧ. Мы с Карамом Валинуровичем начали ходатайствовать по этому делу, но... аппарат нужен сегодня же. Другому ребенку. Давайте быстрее решим этот вопрос.

ХАЗРЕТ. Да, действительно! И все же, я думаю, Торатау не нужно было нам трогать, так ведь, Карам Валинурович?

БОГАЧ. Если не трогать Торатау, остановится комбинат. Сырье же оттуда идет. Если остановится комбинат, поселок вымрет. Весь народ там работает.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Хорошо, что хоть этот комбинат работает. Мой сын и зять там работают, много денег получают. А то голодали бы! Заладили все: Торатау, Торатау... И так пылила бесполезно.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Да-да. Сколько митингов проводили в защиту, нас от дел отвлекали, только мучили.

ХАЗРЕТ. Торатау – священная гора, там могила святого, предки нам завещали, что нельзя ее трогать. Если тронете, то она станет вашей могилой, предупреждали они. И все болезни оттуда – из-за ядовитой пыли, поднимающейся из-под горы.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Наверху уже все решили, сколько ни плачьте, даже горы переворачивают, потому они власть, Хазрет, понимаешь ты – власть!

ХАЗРЕТ. И повыше этой власти сидят. Со временем образумятся, но поздно будет.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Давайте не будем трогать власть, решим этот вопрос и разойдемся, товарищи.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Хоть и неудобно, хочу задать вопрос: а нельзя было уже в утробе матери определить болезнь этого ребенка?

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Вот ты же врач, ты и должен был определять.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Я же стоматолог. Просто хотел сказать, что можно же было заранее определить и сделать аборт? Сейчас бы не сидели тут меж двух огней.

ВЕТЕРАН. Ну, молодежь! Как же легко хочет решить...

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Ужас! Ты понимаешь, о чем говоришь, молокосос?

ЖУРНАЛИСТКА. Нормальный вопрос поднимает молодой человек. У нас каждая вторая женщина аборты делает, а вы изображаете из себя святых ангелов.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Хоть и молокосос, но все понимаю. И вы тоже все так думаете, что, если бы эта женщина сделала аборт, мы бы не сидели тут. Только сказать об этом боитесь. Правильно?

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Ничего мы не боимся.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Может, и думаем так, но... не боимся. Сказали ведь, что у ребенка все равно нет шансов!

ВЕТЕРАН. Если подумать, вопрос же очень интересный. Ведь сейчас мы должны решиться на аборт, который не сделала мама. Это же все равно убийство! Только Бог может лишить человека жизни.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Если Бог этот ваш есть, да-да, существует, то он давно уже вынес смертный приговор этому ребенку. А вот ученые придумали какой-то аппарат и сопротивляются этому решению. Если бы не было аппарата, то он бы давно умер.

ХАЗРЕТ. Не поминай Бога всуе!

КАПИТАН ПОЛИЦИИ (гневно). Я правду говорю: если Он есть, то простит. Выходит, что Бог не убийца, а люди, медики в белых халатах, которые семь месяцев борются за жизнь ребенка, убийцы?!

ЖУРНАЛИСТКА. Вы что, из Бога хотите сделать убийцу? Куда мы катимся, а?

ГЛАВВРАЧ. В самом деле, от смерти одного урода... Но ведь нет у него надежды выжить, заявляю вам официально, как специалист.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Сейчас пойду и самолично выключу этот аппарат, к черту! Из-за куска сырого мяса...

ЖУРНАЛИСТКА. Какое жестокое общество. Дикость какая-то, ей-богу. «Один сдох и ладно», «Одним больше, одним меньше», «Таких бы сам расстрелял», «Сделаем аборт – и с концами»... Как можно так легко распоряжаться человеческими жизнями?

ХАЗРЕТ. Цены жизни людской не стало, потому она и не особо не ценится. Когда я был маленьким, бабушка рассказывала, что наступит такое время, когда люди вымрут, и никому их не будет жаль, даже внимания не обратят. Вот это и будет дорогой в ад, говорила она.

УЧИТЕЛЬ. Как же вы, господин полицейский, можете обвинять Бога? Разве он виноват в том, что мы ведем себя как звери? Если посмотреть со стороны, мы же хуже дьявола!

БОГАЧ. Давайте не будем во всех делах обвинять полицейского. Он тоже высказал свое мнение. Кажется, с красками переборщили мы тут.

УЧИТЕЛЬ. В Древнем Египте, когда бог смерти приводит покойного в подземное царство для ответа, тот клянется: «Я не делал зла. Я не убивал. Я не давал приказа убивать. Я не крал. Я не врал. Я не был причиной слез. Я не поднимал руку на слабого. Я не завидовал. Я не говорил бранных слов. Я не говорил плохо про царя. Я не унижал богов. Я честный, я честный, я честный!»

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Ты же говорил, что физик!

УЧИТЕЛЬ (не обращает внимания, возбужден). Все, что говорит покойный, записывает бог Тот. Правдивость клятвы проверяют так: на одну чашу весов кладут сердце, а на другую... (учитель берет из серванта статуэтку). Это же скульптура Маата, не так ли?

ГЛАВВРАЧ. Нет, не его! (Отбирает статуэтку.) Какой там Маат, подарок это! Ценный подарок!

УЧИТЕЛЬ. На другую чашу весов кладут статую Маата. Выровненные весы показывают искренность говорящего – значит, он был справедливым и честным человеком.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. А если был несправедливым?

УЧИТЕЛЬ. Около весов сидит страшилище с туловищем льва и с крокодильей пастью. Он готов проглотить обманщика и злого грешника. А-ам! А хороших людей пропускает в цветущие луга. В рай, значит...

ГЛАВВРАЧ. Не пугай ты людей, пожалуйста! Здесь у нас совершенно иная ситуация. Как вы это не понимаете? Мы, наоборот, добро делаем! Живой душе, готовой и расти, и цвести, мы даем и влагу, и тепло.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. Отнимаем солнце у безнадежного и вручаем обнадеживающему, получается.

УЧИТЕЛЬ. Тот – цветок, а этот – сорняк. Мы вырываем сорняк.

ГЛАВВРАЧ. Нет, не так. У безнадежного и так солнца нет. Оно закатилось.

БОГАЧ. А может, и не было его...

ГЛАВВРАЧ. А для обнадеженного, который хочет выжить, солнце уже готово взойти, только его тучи закрыли. А мы своими руками разгоним эти облака, дадим ему солнце и жизнь. Понятно вам?

ХАЗРЕТ. Было у него солнце, как же. Каждый приходит в этот мир со своей долей.

ЖУРНАЛИСТКА. Или это не солнце, а луна была?

ХАЗРЕТ. Это тоже доля, если довольствоваться.

ЖУРНАЛИСТКА. А может, у многих из нас такая же доля – холодная, мутная луна...

УЧИТЕЛЬ (успокоившись, капитану полиции). А я всегда интересовался историей. (Пауза.) Итак, что вы скажете около бога Тота?

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. У нас свой Бог – мусульманский.

УЧИТЕЛЬ. А Бог – он един. И для христианина, и для мусульманина, и для других. И для начальника, и для бомжа, валяющегося на свалке. И для богатого, и для бедняка. (Богачу.) Так ведь, абзый?

БОГАЧ. Да, так. Я тоже боюсь Бога.

ХАЗРЕТ. Бога не надо бояться. С Богом считаться надо.

ЖУРНАЛИСТКА. А ты, Хазрет, думаешь, что он нуждается в нашем почитании?

ХАЗРЕТ. Свят-свят! Нет, это нам нужно, чтоб он нас почитал. Прости, Господи, если сказал грешное слово.

ЖУРНАЛИСТКА. И Бог нуждается в нашем почитании, Хазрет. Да, нуждается. Почему? А чтобы мы не убивали человека.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Как так?

ЖУРНАЛИСТКА. Он говорит, что если мы его почитаем, верим в него, то и человека убивать не станем. Вон он (тычет в небо), смотрит на нас.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ (с иронией). Ну, девка, даешь – чуть не поверил. «Я не убивал. Я не приказывал убивать. Я не крал. Я не обманывал...» Это же на сказку похоже! На земле так не проживешь, только если на небесах...

ХАЗРЕТ. «Я не говорил плохо про царя. Я не унижал богов», – говорил он? А мы что? Верующему человеку и телесные муки на пользу. Так смываются его грехи.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. Этого ребенка одарил болезнью, а другого... А перед нами поставил только один аппарат. Лишь один. Может быть, так временами Бог нас подвергает испытаниям. Люди мы или нет? Есть у нас еще милосердие в сердцах? Не утеряли ли мы сострадание, любовь друг к другу, потрясения и сожаления в душе? Мы же любим здоровых, умных и красивых людей. Всей душой любим. Да и жалость к убогим еще жива.

ЖУРНАЛИСТКА. Бог дал людям болезни, но не пожалел и ума, и смекалки. Поэтому появилась медицина, придуманы умные и нужные машины. Но... используем ли мы их по-человечески? Нет, ничего подобного! Медицина – прежде всего бизнес, а не укрепление здоровья! Спорт – это политика делания денег, только потом игра. Просвещение – упряжь знаний, станок для печатания долларов. Сегодня деньги – наш Бог.

ХАЗРЕТ. Побойтесь Бога!

УЧИТЕЛЬ (главврачу). Сегодняшнее собрание, товарищ главврач, получается, посвящено не проблемам медицины, а духовно-нравственным вопросам. Как можно говорить о таких высоких понятиях, как жизнь человека, ее ценность, когда общество само страдает духовной убогостью? Только так нужно ставить вопрос, и не иначе. Я предполагаю, товарищ главврач, что родители этого ребенка небогаты. Поэтому для больницы не очень выгодно держать его на искусственном аппарате. Если уповать только на государственные деньги, завтра же ноги протянешь. Вам тоже жить надо, понимаем.

ГЛАВВРАЧ. Уж не думаете ли вы обвинять нас?

УЧИТЕЛЬ. Нет, не обвиняем, а только размышляем. В наше время намного легче слетать в космос, чем разобраться в своем организме и душе.

ГЛАВВРАЧ. Если сомневаетесь в диагнозе, можно и анализы показать. Пожалуйста, поймите меня, не от имени Бога говорю, а с медицинской точки зрения: ребенок совершенно безнадежен.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Есть вопрос к врачу: у этого ребенка еще есть душа?

ГЛАВВРАЧ. Как это?

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Ну и вопрос! Если бы не было души, мы бы не собрались тут.

УЧИТЕЛЬ. Если родители были бы богатыми, тоже не собрались бы. И вообще, душу нельзя купить.

ЖУРНАЛИСТКА. А в нашем обществе и душу, и даже Бога при желании можно купить. Давайте поспорим.

УЧИТЕЛЬ (разводит руками). Без комментариев.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Даже не знаю, что сказать. Да, вы до конца боролись за жизнь этого ребенка. Это, конечно, подвиг. Я просто хотела спросить: раз душа есть, девочке, наверное, больно?

ГЛАВВРАЧ. Да, она чувствует смертельную боль. Очень сильно чувствует.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Если отмучается, боли пройдут?

ХАЗРЕТ. Господь всемогущ. Если подарена жизнь, нужно бороться до последней возможности. Если есть хворь, есть и пути ее преодоления.

ГЛАВВРАЧ. Выход тут один – смерть.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. Даже уроды хотят жить...

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Может быть, ее и вправду... ведь так жалко! (Кричит.) Это же не жизнь, а мучение, бессмысленное, смертельное наказание!

ЖУРНАЛИСТКА. Вы говорили раньше, что такие больные больше двух месяцев не живут. Значит, Бог подарил ей шестьдесят дней жизни. А вы ее мучаете еще пять месяцев на этом аппарате. Может, не нужно было? Сами же сказали, что от рождения не было надежды, зачем искусственная жизнь, мучение?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Потому я и говорю, что надо было сделать аборт. Не было бы ни горя, ни споров... и вообще ребенка-урода. Тут вина родителей, значит, они – грешные.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. В рождении ребенка винить мать? Ты что? Мать – священна! Она родила ребенка и, несмотря на его состояние, не отказывается от него. Она – великая! Где эта мать?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Я хотел сказать, было бы лучше... Да, матери священны. Я тоже при рождении был больным, но мама меня спасла от смерти. Про меня тоже говорили, что не выживу.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Как?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Я тоже после рождения лежал под аппаратом. Завотделением говорила, что это не ребенок, а «трава», не дышит и соску не берет. На десятый день решили вот так же отключить аппарат. Дыхание остановилось. Мама попросила пустить в реанимационное отделение – в последний раз взглянуть на сына. Разрешили.

«Ты такой малюсенький, жалкий лежишь, – рассказывала мне потом мама. – Смотрю на тебя через стекло и начала с тобой разговаривать. Тебя зовут Салават, такое красивое имя дал тебе твой отец. Он хочет, чтобы ты вырос богатырем. Мы тебя очень любим, ждем твоего скорейшего возвращения». Долго она разговаривала так. И тут (трогает свою бровь) у меня бровь вздрогнула. Быстренько снова принесли кислородную подушку. Зеркальце приставили ко рту – оно запотело. Так я выжил. Но все равно решили, что долго не проживу. А сейчас мне, слава богу, двадцать три года. И живу! (Смеется.) Только мама боится до сих пор, словно бы в долг попросила для меня жизни.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Вот как, а ты – аборт...

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Такие чудеса случаются раз на тысячу, нет – на миллион случаев.

УЧИТЕЛЬ. Мне иногда кажется, что мир начинает сходить с ума. Как можно лишить ребенка жизни решением людей, которые и сами не понимают, для чего пришли сюда? Почему мы перестали верить в чудеса? Чудеса же случаются. Почему мы стали такими черствыми и мелочными?

ЖУРНАЛИСТКА. Один ребенок родился слепым, второй – глухим, третий мучается от туберкулеза. Мать этих детей тоже очень больна, к тому же беременна в четвертый раз... Рождается четвертый ребенок. Его нарекли Людвигом ван Бетховеном. Вот та-ак.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ (учителю). Это еще кто такой?

УЧИТЕЛЬ (с иронией). Я не искусствовед, я теперь историк.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Может, и вправду, диагноз неправильный поставили?

ГЛАВВРАЧ (по телефону). Гульсум, занеси анализы и дело ребенка.

Гульсум заходит. Через открытую дверь слышится детский плач.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ (настороженно). Не тот ли ребенок плачет?

Гульсум уходит.

ГЛАВВРАЧ. Откуда, у него нет сил даже звук произнести. К тому же он на аппарате. Говорю же – ребенок обречен. А вы не верите. (Учителю.) Нате, посмотрите, если что-нибудь поймете, конечно.

Еще раз слышится детский плач.

ВЕТЕРАН. Раз такое случилось. В Афганистане проводим зачистку кишлака от бандитов. Какие там бандиты – хозяев своих домов, своей страны выгоняем из собственных домов. Ходим группами по четыре-пять человек. Не угадаешь, откуда стрелять начнут. Однажды услышали из дома на окраине города детский плач. Так жалобно плачет, за душу берет. Стало невтерпеж, бегом пошли к дому. В передней комнате плачет дитя. Первым забежал сержант Исаев. Только открыл дверь – страшный взрыв, тело сержанта обратно к нам выбросило. Бедняга умер, спасая ребенка. После заглянули в этот дом. Дым, запах. Никакого ребенка там нет. Лежит старик-афганец, и ленты магнитофонные разбросаны по всей комнате. Записали жалобный плач ребенка на магнитофон, и... Сегодня подумал об этом. Для нас дети священны. Хоть вражеский, хоть свой – ребенок есть ребенок...

Тишина. Затем снова слышен плач ребенка.

ВЕТЕРАН (зажимает уши руками). Прекратил или нет? До сих пор в ушах стоит, скажите, пусть успокоят ребенка!

ХАЗРЕТ. В прошлом люди были намного милосерднее! Последним куском делились. А сейчас что, люди богато живут, сытые. Жизнь у них – полная чаша, а вот душа... дырявая. Сегодня сын за помощь матери у нее деньги просит. Родственные связи, хождение в гости, совместные дела всем миром, сочувствие друг другу – все исчезает. А ведь и еды навалом, и дом полон. Двери заперты на десятки замков. А раньше как было? Только собираясь уезжать очень далеко, двери чем-нибудь прихватывали. Небо наше высокое теперь, а вот еда – жидкая. Люди суетятся в своих хлопотах, и некогда друг другу в глаза заглянуть. Куда спешит этот мир?

ЖУРНАЛИСТКА. Куда же еще – в эвтаназию. Таким образом человечество само себя губит. Оно просто разрешило убить себя.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Кому?

ЖУРНАЛИСТКА. Тебе, мне, ему (показывая на полицейского), таким беспечным и недумающим; их души с каждым днем сильнее давят за горло человечества.

УЧИТЕЛЬ. Тогда и аппарат не поможет человечеству.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Да не пугайте, человечество никогда не кончится. Если наше общество такое никчемное, тогда почему мы так стараемся сохранить жизнь этому больному ребенку? Сейчас время сильных людей – кто не умеет жить, тот исчезает.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. А сегодняшний ребенок? А его родители? Им необходима помощь сильных. У ребенка еще есть душа, девочка страдает. Я чувствую это страдание.

ГЛАВВРАЧ (обводит всех взглядом). Действительно, а вы попробуйте поставить себя на место этого малыша.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. Наоборот, это вы попробуйте поставить себя, товарищ доктор.

ГЛАВВРАЧ. На его месте я попросил бы освободить себя от мучений.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. А я бы кричал всему миру, что жить хочу, помогите!

ХАЗРЕТ. Иногда меня одолевают сомнения: это Бог испытывает людей так или Он Сам иногда ошибается? Такому долгожданному, вымоленному родителями ребенку за что такие мучения?

УЧИТЕЛЬ. Пытаюсь поставить себя на место этого неподвижного ребенка и делаю вывод, что вокруг меня – кладбище. Хочу ли я и дальше жить на аппарате искусственного дыхания? Нет, конечно. Но и умереть невозможно, если ты ты дышишь искусственно. Вообще, смерть должна быть естественной. Жизнь в мучениях, судьба твоя в чужих руках, безысходность – страшнее наказания нет! Да, так предписано. Из-за этой безысходности порой берешь в руки и петлю намыленную. Только одно тебя останавливает – человеческая жизнь! Она неповторима, безвозвратна. Вся правда в этих двух словах. Никто не имеет права покушаться на нее. Даже ты сам. Хомо сапиенс свыше запрограммирован так. Это – его код.

ХАЗРЕТ. Правильно, все решает Всевышний. Мы всего лишь гости тут.

УЧИТЕЛЬ. В стремлении к вершинам цивилизации что только не творит человечество: войны, голод, революции, репрессии, компьютеры-роботы... Клонируем хомо сапиенса и таким образом уничтожаем цену человеческой жизни вообще. Запомните это: через тысячу лет за жизнь рожденного естественным путем человека будет бороться вся цивилизация, все клонированное братство, а не только восемь или девять человек, как мы.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. О-о, ты не только историк, но и философ! Хотя я ничего не понял...

ЖУРНАЛИСТКА. У медали всегда есть оборотная сторона. Яд иногда служит и лекарством, и наоборот. Никто не может сказать, что один миг в эволюции может разрушить всю действительность. Природа человека, как и наша планета, очень мстительна. Она не любит шуток. И однажды отомстит.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. Мне очень тяжело. Дышать не могу.

ГЛАВВРАЧ. Что случилось?

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. Дышать невозможно. (Главврач предлагает таблетку, слепой отказывается.) Не нужно. У меня такое чувство, словно мы все дышим через аппарат искусственного дыхания и живем какой-то искусственной жизнью.

ВЕТЕРАН. Та-ак, искусственное общество, искусственная жизнь... (теребит ухо). Что случилось-то?

Вбегает Гульсум.

ГУЛЬСУМ. Доктор, обрушилась шахта на Торатау. Велели все приготовить.

ЖУРНАЛИСТКА. Там мой муж!

ХАЗРЕТ. Торатау!.. Обвалился? В могилу превратили-и-и!

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Там же мой сын, быстрее, быстрее!

ГЛАВВРАЧ (прикрывает дверь). Постойте, на минутку задержитесь! (Выпускает Гульсум.) Никто не выходит и не заходит. Мне нужен вердикт. Поставьте подписи, что согласны остановить аппарат.

Все замирают на месте.

Занавес.

 

Действие II

Повторяется конец первого действия.

ГЛАВВРАЧ (прикрывает дверь). Постойте, на минутку задержитесь! (Выпускает Гульсум.) Никто не выходит и не заходит. Мне нужен вердикт. Поставьте подписи, что согласны остановить аппарат.

ВЕТЕРАН. Шахта у нас каждый месяц рушится, каждый раз кто-то умирает. Обычное дело.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Что же делать? Исчезнет комбинат, исчезнет и поселок.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Там мой сын, сейчас его смена! Я побегу. Где мне подписать?

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. Вот ведь… Говорит, сын…

УЧИТЕЛЬ. Как вас там, да, Алмагуль Сабитовна, тут ведь тоже чей-то ребенок под аппаратом лежит…

Тишина.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ (звонит по сотовому телефону, мечется). Ах, хоть бы невестка трубку взяла!

Входит Гульсум. Что-то шепчет на ухо главврачу и выходит.

ГЛАВВРАЧ. Состояние второго ребенка ухудшается, люди. Нужно быстрее принять решение.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Какого ребенка?

ГЛАВВРАЧ. У которого есть еще надежда. Дорога каждая минута, господа.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Что там решать-то, я согласен.

БОГАЧ. Если так будем тянуть, убьем обоих. Очень прошу вас, давайте решать быстрее. Я тоже согласен.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Даже не знаю, что сказать. Ну давайте придем к одному решению.

ГЛАВВРАЧ. Если пятеро из восьми – за, вопрос решится.

УЧИТЕЛЬ. А если пятеро против?

ГЛАВВРАЧ. Поймите наконец, он безнадежен. Поэтому подумайте.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Ну давайте же решать быстрее. (Звонит по телефону.) И сын не берет, и невестка не слышит. Сведут меня с ума!..

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Товарищ доктор, а у вас самого дети есть?

ГЛАВВРАЧ. Есть ли, нет ли – это к делу не относится. Если бы под аппаратом лежал мой ребенок, я все равно бы его выключил. Потому что свою работу я хорошо знаю, ставлю ее даже впереди семьи. И еще раз повторяю, что ребенок абсолютно безнадежен.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Нет, я же не из-за этого спрашиваю. Насчет сыновей тут забегали, и я вспомнил про своего… Один раз сын подошел ко мне и спрашивает: папа, а ты умеешь считать до 3600? Я говорю, конечно умею, раз умею до миллиона. А он говорит: а пробовал считать до 3600? Я отвечаю автоматически, что да. Губы устают, да, говорит сын. А ведь я в жизни не считал и до тысячи. Мы все знаем, что в одном часе столько секунд, но никто же не считал, не проверял.

УЧИТЕЛЬ. Ну ты, капитан, даешь, голову морочишь такой ерундой. Для этого же есть часы.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Разве? (С усмешкой.) А ведь вопрос интересный. Вот кто-то из вас считал до 3600?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК. Некогда считать, времени нет.

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Да, еще примут за полоумного.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. Да нет же, никто не считает. Потому мы и не чувствуем течение времени. Оно же течет через нашу душу, через мозги. А мы думаем, что время течет рядом с нами или по небу проходит.

ГЛАВВРАЧ. Давайте не тянуть время, примем решение.

ЖУРНАЛИСТКА. Я не могу ничего сказать, пока не увижу мать.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Да-да, давайте быстрее взглянем на мать. ...Господи, помоги нам, спаси моего сына! Хазрет, нет у тебя какой-нибудь суры для успокоения?

ГЛАВВРАЧ (в телефон). Гульсум, скажи матери, пусть придет сюда.

УЧИТЕЛЬ. Раз ребенок жив – и великое слово «мама» живо!

Мулла читает аят – суру из Корана, или звучит азан. Гульсум приводит мать. Сама выходит. Мать долго присматривается. Учитель подвозит к ней кресло на колесиках. Мать не садится. Длинная пауза.

МАТЬ. Я люблю наблюдать, как осенью, оставляя родные места, улетают птицы. Они, улетая, душераздирающе кричат, а мне от их голосов приятно, я смеюсь и радуюсь. Муж меня обзывает дурочкой, ругается. Они же родину покидают, потому и тревожно галдят, а ты смеешься, дурочка. Наверное, грешно смеяться над чужой печалью. Но я же радуюсь другому. Если бы они холодной зимой остались тут – замерзли бы. А весной они вернутся. Вот так они оставляют мне надежду. Эта надежда дает мне терпение дождаться весны. Помните, их гнездовья были у горы Торатау. Теперь они сюда не возвращаются. И весна наступает без журавлей. Но наступает.

У нас с мужем двенадцать лет не было детей. Мы очень любили друг друга. Двенадцать лет – это немало. Сначала мы очень любили друг друга, наслаждались и дорожили каждой минутой. Потом просто терпели друг друга. И однажды… я забеременела. В наш мир вошла новая жизнь. Мы снова влюбились друг в друга, упивались жизнью. Так продолжается и сейчас. Когда родилась Умырзая – красивое имя, правда? – мы поняли, что до этого вообще не жили. Мы просто прожигали бесполезную жизнь.

Мы оба почувствовали, как наша дочь ожила, да-да, еще в утробе… И я, и он проснулись среди ночи и посмотрели через окно на звездное небо. Душа ее прилетела через звездное пространство в сопровождении звездной вселенной и мелодично постучалась в наше окно. Мы оба проснулись от этого звона. Мы почувствовали, что на этой огромной земле есть и она. А земля наша – такая красивая.

Может, она – ангел? Иногда я думаю, что Умырзая наша сбежала из рая, чтобы увидеть своих мать и отца. Ведь мы так долго ждали ее. Такие божественные создания могут быть только из райского сада, так ведь?

Я долго гляжу на нее. Когда на лицо попадает лучик солнца, она улыбается. Значит, она чувствует свет, понимает этот мир, любит. Я перебираю ее маленькие пальчики, говорю ей: вот эти вот пальчики подарены тебе, чтобы ты ласкала ими свою маму, папу, весь шар земной. Она как бы приподнимает ручку, чтобы удостовериться в этом. Я прошу ее открыть глазки, но она, как бы стесняясь, только бровью поведет. Ей хорошо в этом мире. Мне тут не страшно, спокойно, говорит она…

ГЛАВВРАЧ. К-хм!.. Простите, мы вас понимаем. Но все же надо решить проблему. Может, у кого-то есть вопросы?

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Вы чудесная мать, но все же я спрошу у вас: вы знаете, что ваш ребенок безнадежно болен?

МАТЬ. Мы с дочкой благодарны судьбе за каждую минуту жизни. Мы живем. А когда живем, не думаем о болезни. Она еще будет жить. Я это чувствую сердцем. Потому и вы не беспокойтесь – она будет жить.

ЖЕНЩИНА ИЗ КОМИТЕТА МАТЕРЕЙ. Еще один вопрос: вы понимаете, что такой аппарат нужен еще одному ребенку?

МАТЬ. Да, я знаю. Мне объяснили. (Пауза.) Сказали, что он нужен внуку Карама Валинуровича. (Тишина.) Да, ему тоже нужен аппарат. Каждому дорог свой ребенок, я знаю. Но моя дочь в таком же состоянии. Она будет жить. Пожалуйста, не отключайте аппарат. (Главврачу.) Они мне второй день уже не показывают ее. Я соскучилась по ней.

ЖУРНАЛИСТКА. Для внука кого? Карама Валинуровича?..

УЧИТЕЛЬ. И душа, значит, продается…

Вбегает Гульсум.

ГУЛЬСУМ (плачет). Ребенок умер, цветущий ребенок умер…

ВСЕ РАЗОМ. Который?

МАТЬ. Ой, доченька моя!.. Умырзая!.. (Падает.)

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Как – умер? Мы же еще не разрешили отключать аппарат!

ГУЛЬСУМ. А его уже вчера выключили. Другому ребенку жизнь нужнее была. Как цветочек была…

Все со злобой поворачиваются к главврачу и богачу.

– Как?

– Все заранее решили, вот сволочи!

– Вам что слово народа, что блеяние овцы.

– Наш Бог – деньги!

– О боже, даже души продаются!.. и т. д.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. Успокойтесь! Пожалуйста! Давайте послушаем, как течет время. Прошу. Присядьте! (Его никто не слушает. Только слышно, как тикают часы.) Течет время. Жизнь так течет. Это наши сердца так стучат? Слышите – тук-тук… А там, под аппаратом, тоже бьется сердце малыша. Билось. А ведь Бог ей давал семь месяцев для того, чтобы мы немножко задумались, что жизнь дорога и неповторима. Тук-тук…

КАПИТАН ПОЛИЦИИ. Раз, два, три, четыре, пять, шесть… Сегодня досчитаю до 3600. Вытерплю, но досчитаю.

ВЕТЕРАН (трет уши). Что с моим ухом? До сих пор ребенок плачет, почему не успокоится? (Хватается за голову.) И крышу починить нужно.

ЧЕЛОВЕК ИЗ ОБЩЕСТВА СЛЕПЫХ. Этот ребенок жил семь месяцев, чтобы мы искали тут правду.

ХАЗРЕТ. Но где же эта правда, о Аллах?!

 

Вместо эпилога

Почти та же сцена, только стол и стулья спереди убраны. На заднем фоне раскидистое дерево. Справа от него качается колыбель, слева – гроб. Эта картина напоминает весы. А может, это событие происходит на небесах или под землей.

На сцене стоит Бог Тот. В его руках весы. Рядом крутится девочка в белом. Входит покойник в белой одежде.

ПОКОЙНИК. Куда я попал?

БОГ ТОТ (берет статую). Ты в подземном царстве. Произнеси клятву перед статуей Маата.

ПОКОЙНИК. «Я не делал зла. Я не убивал. Я не давал приказа убивать. Я не крал. Я не врал. Я не был причиной слез. Я не поднимал руку на слабого. Я не говорил бранных слов. Я не говорил плохо про царя. Я не унижал богов. Я честный, я честный, я честный!»

С каждым произнесенным словом его белые одежды превращаются в черные.

БОГ ТОТ. Положи сюда сердце.

Теперь уже черный человек достает сердце и подает Богу. Тот кладет на одну сторону сердце, на другую – статую Маата. Весы качаются.

Где твоя жизнь?

ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ. Не знаю. Она осталась в бренности.

БОГ ТОТ. Ты прожил чужую жизнь. У другого украл ты жизнь.

ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ. На земле никто не может украсть жизнь у другого человека. У каждого своя судьба.

БОГ ТОТ. Если эта судьба дана Богом, то почему люди не ценят жизнь, данную лишь один раз? Человек ставит себя выше Бога? У одного отобрали жизнь и дали тебе. Ну и что же ты успел сделать на бренной земле?

ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ. Я прожил семнадцать лет.

БОГ ТОТ. За это время ты успел растранжирить богатство, созданное дедом, пьянствовал, наркоманил, и разве не ты повесился в закрытом лагере, построенном твоим дедом?

ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ. Я не сам умер. Дед велел подчиненным поймать и повесить меня. А я очень сопротивлялся.

БОГ ТОТ. Выходит, сам купил тебе жизнь и сам же убил.

ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ. Я этого не знаю. Жизнь невозможно купить.

БОГ ТОТ (зовет малышку в белой одежде). Иди сюда, ангел. Этот ангел – самый чистый и сообразительный. Она – цветок в нашем райском саду. Когда-то на земле отобрали ее жизнь и отдали тебе. А Всевышний ведь повелел совсем по-другому. Человек – Божий раб – вмешался в его дела. На плечи этого ангелочка на земле было возложено много дел по очищению душ и сердец. Он был послан Всевышним из Вселенной к вам в виде тонкого голубого луча, чтобы исполнить Его волю. А ты должен был явиться сюда, в вечный мир, и стать ангелом. Ты обязан был стать в райском саду могучим дубом, чтобы сеять кругом надежду и уверенность. (Голос резко повышается.) Человек нарушил заповедь Бога! Это правда! Бог и есть истина!

Вдруг весы отклоняются в сторону статуэтки.

ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ. И что же, теперь мне дорога в рай закрыта?

БОГ ТОТ (приказывает). Существа с телом льва и крокодильей пастью, проглотите его! В назидание другим. Пусть больше не творят зла, пусть не играют судьбами людскими, пусть не издеваются над Богом! Проглотите!

 

Занавес

 

Рейтинг@Mail.ru