Полина 

Автор:
Светлана Динисламова
Перевод:
Светлана Динисламова

Полина 

 

Солнечный лучик медленно скользил по подушке, пытаясь осветить Полину, ведь сегодня Нуми-Торум дарит ей особенный день. Но снова, как только лучик дотронулся до волос женщины, она резко отодвинулась к краю кровати. Сон ее был тревожным. Полине снова снился ее первенец — сын Ванечка. Маленький ласковый ребенок сидит на подушке у изголовья, лепечет свои первые слова. Но вот в сердце матери врывается предчувствие неминуемой беды, второпях она пытается ухватить сына за ножки и втянуть под одеяло, спрятать, защитить его. Но руки путаются в белье, и она, как ни пытается, не может их высвободить. Сыночек радостно улыбается и протягивает ручки кому-то, стоящему за ее спиной. Ребенка забирают, и Полина знает, что больше его никогда не увидит…

Сон этот снится часто и уже очень долгое время — почти тридцать лет. Он всегда одинаков до этого момента, и здесь можно проснуться, прервав тем самым дальнейшие видения, грустные и печальные, в которых Полина, пытаясь отыскать сына, оказывается в незнакомых лесах, городах, терпит страхи, испытывает душевные и физические боли. Она может проснуться в любой момент, но тогда не будет главного: хоть издали увидеть сына, знать, что он жив и здоров.

Вот и в сегодняшнем сне, долго блуждая по незнакомому ночному городу, с трудом пробравшись через какие-то грязные, заваленные хламом дворы, убегая от собак и людей, Полина оказалась в огромном, ярко освещенном здании из стекла и металла. Там многолюдно, все хорошо одеты, почти у каждого рядом большие сумки и чемоданы. Одни куда-то спешат, другие сидят на скамейках. Полина поняла, что это вокзал. Однажды она была в городе Ивделе на железнодорожном вокзале, там люди вели себя так же. Правда, то здание было небольшим, всех можно было охватить взглядом, стоя у дверей. Здесь же, чтобы увидеть того, ради кого пришла, придется идти по всему вокзалу. Прислушавшись, Полина поняла и то, что люди говорят на украинском языке, в прошлом ей доводилось слышать такую речь. Ее первый муж был украинцем, он общался со своими земляками на своем языке.

Теперь нужно разыскать сына — взрослого уже человека. Полина медленно идет по залу, с опаской вглядываясь в людей. Она боится их, незнакомых, чужих, равнодушных. Встречаясь случайно с чьим-либо взглядом, она опускает взор, мысли ее путаются, хочется немедленно проснуться. Но мысль о сыне заставляет упрямо продолжать путь.

И вот материнское сердце вздрогнуло: среди тысяч людей она увидела, нет, не взрослого сына, а того маленького Ванечку, которого довелось понежить лишь в первые два годика его жизни. Она увидела сыночка, которого не смогла сполна одарить материнской любовью и лаской, сыночка, которого выкрал у родной матери отец. Полина не помнит, как и когда оказалась рядом с малышом, ласково улыбавшимся ей. Она хотела поцеловать его, взять на руки, прижать к своему сердцу… Но вдруг как наяву кто-то больно ткнул ее в плечо. Рядом стоял мужчина, он угрожающе кричал и махал руками, показывая то на ребенка, сидящего на коленях у молодой женщины, то на нее, трепетавшую уже от страха. Что-то до боли знакомое было в движениях и голосе этого парня. На миг время унеслось в прошлое: первый муж Полины Сергей о чем-то спорит со своим земляком, тоже заключенным «поселенцем». Тот же голос, те же движения… В радостной догадке Полина поднимает взгляд, смело осматривает кричащего мужчину. Ей хочется сказать: «Сыночек, ты так похож на своего отца. А рядом, значит, мой внук? Сыночек, я твоя мама», но она не может произнести этих слов, за долгие годы жизни на стойбище русский язык почти стерся из ее памяти, а украинского она не знает. Полина была счастлива, и ее уже не пугало, что мужчина распалялся все больше и больше. Только бы длился сон. Но что-то мешало…

И тут Полина почувствовала, что кто-то тихонечко тянет ее за руку. От удивления, что в чужом и незнакомом месте к ней относятся с заботой, она чуть не проснулась, чуть не потеряла сон. Но сейчас она не могла позволить себе такое расставание и, чтобы продолжить сновидение, замерла, почти перестала дышать. Сон вернулся. Материнское сердце подсказало, что за руку ее держит младшенький — Гаврилка — сын, которого она потеряла совсем недавно. Полина медленно поворачивается к нему, ноги ее подкашиваются, она ухватывается за худенькие плечи сына, прижимает его к себе, из груди вырываются рыдания: «Ятилкве, анум воссыг ул хультуптэлын…» «Миленький мой, не покидай меня больше. Мне очень тяжело без тебя. Зачем Духи священной реки Пелым позволили тебе так рано уйти из жизни, зачем наказали меня таким невыносимым горем, как же мне дальше жить?..». Гаврилка нежно гладит мать по лицу, утирает слезы, шепчет: «Омакве, ома, ома…» «Мамочка, мама, мама…». И тут Полина начинает понимать, что зов сына идет извне, из реального мира. Она открывает глаза, солнечный лучик ласково пригревает лицо — сушит слезы. И вновь слышится: «Ома, ома». Полина резко поднимается с постели, бросается к переднему углу, туда, где вот уже несколько долгих месяцев лежит, прикованный к постели, сын Сашка.

 — Ятилкве. Ёл оилматвесум, ворил нох рохтысум… Миленький. Уснула крепко, еле проснулась. Ты давно меня зовешь? Горшок подать? Сейчас, сейчас. Вот так, хорошо. Сейчас сбегаю на улицу, печку затоплю, чай вскипячу. Ты давно проснулся?

— Ати, усьтынув… Нет, недавно. Ты во сне очень стонала, всхлипывала, я испугался, думал, что ты заболела. Дядя Петя вон тоже спит, постанывает. Может, его разбудить?

— Тав вос мось инг улмаи… Да пусть еще поспит. Он, наверно, во сне с кем-то воюет. Целый день радио послушаешь, как не застонешь.

Полина сбегала во двор, растопила печь, вернулась, поправила сыну постель, поставила градусник, стала ждать. Градусник — хрупкая вещь, к нему относятся очень бережно, на него возлагают большие надежды на Сашкино выздоровление. Полгода назад, когда из тайги отец приволок на себе изувеченного медведем сына, первым делом, как к единственному спасению, Полина бросилась к аптечке, оставленной когда-то проезжими туристами. Все содержимое аптечки закончилось в тот же день, остался только градусник. Вот уже полгода он является неизменным началом каждого дня. Когда Сашка лежал с градусником, Полина сидела рядом на маленькой скамеечке и смазывала ему медвежьим жиром уже затягивающиеся раны, нежно гладила и разминала его неподвижную руку. Сашка с благодарностью и надеждой смотрел на мать, пытался улыбаться, но получалась лишь жалкая гримаса. Минут через десять Полина вынимала градусник, подходила к окну и долго изучала ртутную шкалу. Ее радовало, что вот уже вторую неделю она была ниже красной полоски, значит, сын пошел на поправку. Настроение матери переходило сыну, и он, пока еще с трудом, начинал рассказывать о своих снах, о своих раздумьях по поводу услышанных радиопередач. Вскоре в разговор, кряхтя и постанывая, вступал слепой Петр. В эти дни, все чаще слыша голос теперь уже единственного племянника, он стал чуть бодрее.

Полина поила мужчин ароматным чаем, заваренным смородиновым листом, затем шла готовить обед. Все продукты были на исходе. Полина долго отваривала кусочки сушеного мяса, заваривала бульон мукой. Рыба для них была редкостью. На Пелыме, несущем свои темные воды всего в нескольких метрах от дома, рыбу они не ловили. Река имела большую святость. Чтобы как-то разнообразить питание, Николай — муж Полины и единственный кормилец в доме, вчера ушел на озера, на рыбалку. Озера находились в пятнадцати километрах от дома.

Полина подтопила печь, поставила котел с варевом и тихонечко, оглядываясь по сторонам, словно кто-то мог за ней подглядеть, пошла к своему укромному месту. Оно находилось недалеко от дома, к нему можно было идти по прямой тропинке, по ней, наверное, шел и Гаврилка в последний день своей недолгой — семнадцатилетней жизни. Полина же ходила туда украдкой по кромке леса, скрываясь в кустарнике. К заветному месту она выходила со стороны леса, подходила к одинокой березе, стоящей на отвесном выступе у реки. Здесь тайком она оплакивала свою тяжелую долю. Сегодня покоя не давали мысли о Гаврилке. Вот здесь, совсем еще недавно стоял он — ее младшенький, наверное, он смотрел на воду, на лес, на свой дом, постройки. Наверное, также пели птицы, играл ветерок и светило солнце. Что же случилось тогда? Может быть, поскользнулся и упал в воду, или сам ушел из жизни? Нет, он очень любил жизнь! Он любил и жалел родных, трепетно относился к матери. Полину душили слезы, она упала на колени, стала нежно гладить и целовать землю, те места, где ступали ноги ее сына. Перед ней проплывали картины прошлой жизни, радостные и счастливые, она умоляла духов-покровителей и всех своих ушедших в тот мир оберегать Гаврилку. Полина всегда подолгу оплакивала сына: «Ятил войкан, ятил сорни! Милое пресветлое, золотое! Светлый мой, милый мой сыночек! Ты ведь где-то рядом, дай мне знак. Появись и скажи, как ты на том свете без своей мамочки. Если тебе очень тяжело, я приду к тебе сейчас. Сил моих нет жить на земле в таких страданиях. Позови меня, прошу тебя, позови. Появись и скажи…» И сын появился: молчаливый, стеснительный, робкий, такой, каким был при земной жизни. Он сел рядом с матерью и ласково погладил ее по руке: «Ома, ул люньщен… Мама, не плачь, ведь я никуда не ушел от тебя и никогда не уйду. Я всегда рядом с тобой, рядом с вами. Просто вы меня не видите… Ты должна помогать Сашке, он нуждается в помощи. Не торопись сюда, отсюда обратно не возвращаются. Не переживай, я всегда рядом с тобой…» Видение исчезло также неожиданно, как и появилось. Пытаясь уловить присутствие сына, Полина стала прислушиваться к шорохам. На всякий случай тихонько прошептала: «Ты здесь?», в ответ со всех сторон, от трав, листьев, цветов пронесся шепоток: «здесь, здесь, здесь…»

Полина смотрела туда, где только что сидел ее сын. Место освещал яркий сноп солнечных лучей, чудом пробившихся сквозь густую листву березы. И это вселило ей уверенности, что Гаврилка рядом. Она поднялась с земли, преклонив голову перед солнцем, стала молиться: «Хотал, хоталкве! Нанг регын, нанг посын хосыт ман ты олантэв… Солнце, солнышко! Благодаря твоему свету и теплу мы живем, спасибо тебе за заботу. Жизнь многих поколений людей ты согревала, в их жизни тоже были беды, но они жили, растили детей. У меня есть радость в жизни — мои сыновья. Ради них я ­должна жить. Умоляю, помоги Сашке, пусть он встанет на ноги, умоляю тебя, солнце…». Не успев до конца прошептать свою молитву, сквозь ветви она взглянула в сторону дома. Сердце ее рвануло от неожиданности. В дверях дома, ухватившись за косяк, стоял Сашка. Он пытался куда-то идти, но боялся ступить, боялся упасть. Изо всех сил Полина бросилась к сыну, бежала по проторенной когда-то младшеньким тропинке, узенькой, ровненькой, прямой. Добежав до Сашки, упала перед ним на колени, обхватила за ноги, запричитала: «Ятил поскве! Нанг сансагынт яныгмам няврамаквет, нанг хосытынт элаль олнэ хотал вос хонтыглалэгыт… О, милое пресветлое! На твоих коленях взращённые дети, благодаря твоему усердию дни для жизни пусть найдут, дорогу в жизни пусть найдут…».

Сашка бережно гладит мать по голове, растеряно улыбается: «Мама, проводи меня до реки. Мои глаза давно не видели ее священных вод. Мама, а вон и собаки наши показались, и отец с добычей идет».

 

Рейтинг@Mail.ru