Тысячи
литературных
произведений на59языках
народов РФ

Мат ценою в табун лошадей

Автор:
Мариф Кадимов
Перевод:
Мариф Кадимов

Мат ценою в табун лошадей


                  Светлой памяти дедушки Джабраила посвящается

Мой дедушка Джабраил был честным и порядочным человеком. Оттого и Аллах был к нему милостив. В тридцатых годах прошлого века его богатство состояло из отары овец и табуна лошадей. Это было результатом тяжелого труда всего его семейства, кочевавшего большую часть года, и, конечно, недюжинных способностей самого деда.

К нему с охотой нанимались чабаны из соседних сёл. Через год-другой уходили от него уже состоятельными. А дедушку не забывали, всегда поминали добрым словом. По этой причине у него по ту и эту стороны Самура было много кунаков. 

Надо признаться, что дедушка был человеком жесткого нрава, но вовсе не лишенным юмора и умения трезво мыслить. Он всегда даже к самому неотложному делу старался приступать только после уяснения для себя его возможного исхода. Вместе с тем у него была привычка крепко выражаться. Но на фоне сурового быта и нелегкой кочевой жизни это воспринималось как ничего не значащая связка слов.

И вот пришли другие времена. Страна советов приступила к организации колхозов в наших горных селах. Власть разными путями тянула народ в колхозы. Бывали случаи, когда у человека отбирали нажитое за многие годы, а самого объявляли врагом народа. Но и среди тех, кто выполнял решения новых властей, иногда встречались люди с добрым понимающим сердцем. Эти люди не теряли своей человечности и в самых острых противоречивых ситуациях.

Дедушка знал о происходящем в стране. Он долго думал, как жить в государстве, которое подобно волку, подкравшемуся к отаре. Идти против государства или поступать, как некоторые, – продать отару, табун и податься в другие края… – такой мысли он не допускал. Что бы там ни случилось, он видел свою судьбу только в связке со своим народом. Он чувствовал, что в какой-нибудь день появятся колхозные гонцы, чтобы ставить колхозные бирки на овец и лошадей. Но он не собирался раньше времени переживать, сдавшись таким мыслям. 

Собрались «национализировать» табун лошадей дедушки Джабраил-буба. Джабраил со своими отарой и табуном находились в кочевке на территории нынешнего Азербайджана, в кишлаке. Дедушкин табун состоял из отобранных с любовью и трепетом лошадей. Красиво он смотрелся, особенно вечерней порою, когда лошади, разбредясь по степи, щипали траву среди ароматов полевых цветов... 

В это время к Джабраилу приехал его двоюродный брат Аликпер. Вроде бы погостить, на деле – чтобы узнать, сколько и чего у дедушки есть. Завидовал ему да и не прочь был выслужиться перед новыми властями – колхозным начальством.

На утро следующего дня прибыли Ярали и Муса. Теперь они  вместе с Аликпером организовали комиссию из трех человек – представителей колхоза – во главе с Ярали. Они приехали в командировку для того, чтобы ставить метки на лошадей, т. е. добровольно-принудительно организовать очередной взнос в только что организованный колхоз. Ярали был человеком совестливым, и нелегко ему было объяснить Джабраилу логику действий новых властей. Ведь время было такое, во всем допускались только две крайности: белые – красные; «за» или «против»; друг или враг. Нет, не хотел Ярали, чтобы его односельчанин оказался врагом народа. Он уважал Джабраила за справедливость и хозяйственную хватку. Но, если честно, немного и побаивался из-за его жесткого характера.

Все же пришлось ему объясниться с дедом. Собрав волю в кулак, осторожно подбирая слова, Ярали рассказал Джабраилу о новой власти, о преимуществах коллективизации, что он приехал ставить колхозные метки на его лошадей. А в конце добавил, что бессмысленно идти против новой власти, потому что теперь она будет установлена везде. Услышав все это, дедушка вскипел и в свойственной ему манере высказал все, что он думает и про новую власть, и про Ярали и подобных ему «прихвостней» этой власти. От злости замахнулся было чабанской палкой, но оказавшийся рядом Аликпер оттолкнул его и спас Ярали.

Переполненный эмоциями Джабраил сел на быстрого скакуна и ускакал в степь. Прошло где-то два с лишним часа. Он вернулся, спрыгнул с коня на землю, привязал изрядно загнанное животное к дереву, отер пот с его спины и накинул на него семер – толстое одеяло, чтобы конь не простудился. Джабраил в глубокой задумчивости сделал несколько шагов по двору. Затем резко повернулся, застелил буркой старый пень, сел на него и знаком подозвал колхозных гонцов. Те с осторожностью приблизились. Джабраил поднял правую руку и спокойным голосом сказал: «На все воля Аллаха, надеюсь, он и на этот раз укажет нам правильный путь. Идите и ставьте метки».

С лошадьми колхозным гонцам было проще. На каждом животном каленым железом они выжигали три буквы ККМ – «колхоз имени Карла Маркса» – и порядковый номер. Будто сам основатель теории научного коммунизма пришел с того света и вот таким, немного странным и болезненным способом доводил преимущества своей теории и «колхозной жизни» до каждого животного. Если не считать редких слезинок, невольно скатывавшихся из глаз, лошади спокойно выдержали этот «урок истории». Словно чувствовали, что их хозяину не легче.

Смысл всей дедушкиной жизни и предмет его гордости на глазах превращался в серый, ничем не примечательный колхозный актив. Красавчик Куьрен (рыжий) теперь стал называться ККМ9, а Кияр (гнедой – рыжий с черными хвостом гривой) превратился в ККМ12…

Смотреть на это у Джабраила не было сил, на этот раз дедушка ушел тихо и незаметно.

Метчики дошли до номера ККМ17. Аликпер шепнул Ярали, что не хватает одного коня: «Должно быть восемнадцать!»

Не хотел Ярали еще раз встречаться с Джабраилом, но Аликпер не отступал: «Наверное, самого лучшего скакуна спрятал! Нельзя этого допускать!»

И вдруг видят, Джабраил ведет под уздцы старую кобылу, подарившую ему не одного породистого жеребца. Молча открыл загон, запустил в него лошадь, отвернулся и снова ушел.

Пока закончили работу, подготовили протокол за подписью членов комиссии, наступил вечер. Муса еще до захода солнца отпросился у Ярали и ушел ночевать в соседнее село к кунаку. Уходить на ночь глядя не имело смысла, да и опасно – кругом одни воры и бандиты. Да и протокол надо было подписать у Джабраила, но решили, что соваться к нему сейчас не стоит, лучше уж с утра.

Аликпер залез под бурку и крепко заснул с приятным предчувствием, что наступают времена, когда у таких, как он, и ему подобных открываются большие возможности. Укрылся буркой и Ярали, но не мог никак заснуть, ворочался без конца. С одной стороны, его одолевало противное чувство от совершенного ими. С другой – не до конца верил он словам Джабраила и со страхом ждал, когда еще раз проявит себя его буйный характера.

Ночью начался ураган. Ветер свалил стойку, придерживающую вход в загон, и кони разбежались по степи. Услышав шум, и так плохо спавший Джабраил вскочил и в одних кальсонах побежал за ними. Даже проблеска мысли не было, что он спасает не свой, а чужой табун. Догнал он их километрах в трех и ближе к утру с большим трудом вернул в загон. Заходит весь в поту, пыли и видит, что Ярали не спит, сидит на краю бурки весь в напряжении. Дед подошел к нему, схватил двумя руками за ворот, приподнял и… поставил обратно.

«Я такое государство… – смачно обматерил Джабраил. – Ты видишь, каким трудом нам это богатство давалось! Давай свою бумажку, и чтоб твоего духа здесь больше не было!»

А Аликпер до утра так и проспал сладким сном…

Как шутил дед многими годами позже, в первый и последний раз в жизни он выругался не для связки слов, а от души и по адресу.

Прошло еще немного времени, дедушка Джабраил отдал колхозу и отару в двести пятьдесят голов (правда, по частям), а сам стал работать там старшим чабаном.

А затем началась война. Джабинцы, отодвинув на задний план все личное, объединились в единый кулак. Противоречия и обиды, разделявшие Ярали, Аликпера и Джабраила, перед лицом большого горя испарились в один миг. Под председательством Ярали все джабинцы – и стар и млад – работали на пределе сил. А Джабраил и Аликпер, отправив своих взрослых сыновей на войну, сами ни дня не сидели дома. Несмотря на трудности войны, колхоз достиг выдающихся результатов. Ударный труд моих односельчан, в том числе и моего дедушки Джабраила, помог перекрыть не только заказы военного времени, но и увеличить поголовье колхозной отары, несмотря на то, что основная, трудоспособная часть населения воевала на фронте. В это время, как вспоминают старики, во многих селениях нередко люди умирали от голода.

Дедушка поднял большую семью из двух сыновей и шести дочерей. Правда, не обошлось и без потерь. Старший сын, опора семьи, не вернулся с войны.

В Джаба и по сей день вспоминают ту историю с матом ценою в табун лошадей, передаваемую сельчанами из уст в уста.

Рейтинг@Mail.ru