Вороний месяц

Автор:
Еремей Айпин
Перевод:
Еремей Айпин

Вороний месяц

 

Мы с нетерпением ждали прилета Вороны. А приле­тала она самой первой из перелетных птиц, с первым теплом — в апреле. Апрель получил имя Вороний месяц.

Не только наш дом — всё селение радовалось, если кто-нибудь сообщал, что видел Вурни — Ворону. Весть передавалась из дома в дом:

«Ворона прилетела!»

«Ворона пришла!»

«Ворона из теплых краев вернулась!»

Жила Ворона неподалеку, перелетала с ветки на ветку, дразнила глупых щенков. Высматривая себе пищу, ходила вокруг таганка летней кухни, заглядывала под лежащие на бревнышке куженьки и корыта. Иногда ухитрялась, зацепив клювом или лапкой, пере­ворачивать посуду. Могла при случае у нерасторопной хозяйки утащить кусок мяса или рыбы. Но даже самые грозные старухи, добродушно ворча, смотрели на все проделки Вороны сквозь пальцы.

Ворону в нашем селении любили.

Она всем напоминала хозяйку, что после долгой зимы возвращалась домой и обходила владения, оглядывая — все ли на месте, все ли в порядке.

После обхода важно усаживалась на коньке лабаза или амбара и долго молча осматривала селение. О чем она размышляла?! Я старался разгадать, и мне казалось, что думала она не о птичьих делах, а о судьбах людских, о моих сородичах. Быть может, и обо мне думала. С таким важно-задумчивым видом можно размыш­лять только о судьбах народов и человечества.

Ворону мы любили.

Быть может, любили ее и за весеннее тепло. Ведь с ее именем — Вороньим месяцем — многое было связано.

И первое дыхание тепла.

И первая улыбка весны.

И первые проталины.

И первые ручьи.

И первые оленята в стаде.

И первые ростки зелени.

Всё — первое.

Наш дом особенно радовался прилету Вороны. Мама обычно говорила:

— Вот и мы до весны дожили — Вороны дождались...

И вздыхала.

Мне тогда показалось, что не будь Вороны, мы бы до весны не дожили, не наступил бы Вороний месяц, не пришла бы весна. Но ведь Ворона не священная, а самая обыкновенная птица.

Я пришел с вопросами к матери:

— Мама, ведь Ворона — хорошая птица?

— Хорошая, — согласилась она.

— А почему хорошая?

— Почему?

Мама оторвалась от шитья, взглянула на меня, перевела взгляд на моих сестер и тихо сказала:

— Ворона... рождению человека радуется.

— А как она радуется?

— Как люди радуются, так и она, — проговорила мама.

Я ничего не понял. Поэтому, удобнее устраиваясь, попросил:

— Расскажи...

Мама кивнула на мою младшую сестрицу Олю, спящую в люльке, и начала:

— Ворона и приходу твоей младшей сестренки была очень рада...

Я молча слушал.

По обычаю хантов, говорила мама, за вещами вновь пришедшего человека — младенца — нужно строго следить, чтобы всегда находились на самом чистом и лучшем месте, чтобы не попадали туда, где им быть не подобает. Иначе вновь пришедшему маленькому человеку будет плохо.

Это касается и тех предметов, которые младенцу уже не нужны.

Поэтому мокрый цап* из детских люлек насыпают в одно место на окраине селения, в укромном уголке, под пеньком. Не под деревом, а именно под пеньком. И пенек выбирают не высокий и не очень низкий, чтобы зимой не заносило снегом, чтобы был виден в любое время года.

Я вспомнил, что такой пенек есть и у нас, недалеко от нашего дома, куда мы с сестрой Лизой относили мокрый цап из люльки сестрицы Оли. Бывало, мама отправляла меня туда с маленькой куженькой и с порога наказывала, чтобы не рассыпал по дороге мокрые стружки, чтобы не стало плохо малышке.

Цап насыпали вокруг пенька. Кучка была ровной и островерхой, как чум. И Ворона, прилетев с юга, в холодные дни садилась на эти теплые стружки — лапки грела. Ведь она прилетала первой, в апреле, в пору, когда оттепели сменялись заморозками, и у нее мерзли лапки. Садилась на теп­лые стружки и говорила:

— Побольше бы детей на землю приходило, чтобы было где погреть свои лапки!

С такими словами перелетала она с одной кучки стружек на другую, громко радуясь появлению маленького человека, второго, третьего... Весело и добродушно кричала:

— Вак-вак, вак-вак, вак-вак!..

И осенью, улетая на юг, оставляла людям свое пожелание:

— Пусть, пока я летаю, побольше младенцев прибудет — будет мне где лапки погреть!

И как водится, прощаясь, добавляла:

— Вак-вак!.. Вак-вак!..

Я, конечно, заинтересовался:

— Мама, а Ворона радовалась и моему приходу на Землю?

— А ты как думал?! Конечно, радовалась...

— Но ведь я пришел на Землю в самый длинный день года, когда было совсем тепло. И Вороне не надо греть лапки...

— Да, ты пришел в самый долгий день, — согласилась мама. — Но ты сидел в люльке и осенью, когда Ворона собиралась в теплые края и ее лапкам уже холодно было. Ты сидел в люльке и весной, когда Ворона вернулась из теплых краев и когда повалил мокрый снег, а потом ударил северный ветер. Многие перелетные птицы попятились на юг, повернули в обратную сторону, только Ворона не отступила. Она знала, что ты ее лапки согреешь...

И Ворона, как бы ей трудно ни было, все бормотала:

— Вак-вак, вак-вак!..

Жители нашего селения и нашей реки почитали ее, никогда не обижали. Пусть живет. Пусть всегда живет с добрым пожеланием маленькому народу.

Теперь я другими глазами смотрел на неприметную серую птицу, которая радуется рождению каждого человека.

 

* Цап — стружки из белой обмякшей древесины, высохшей на корню березы, которые насыпались в люльку под меховую подстилку.

 

Рейтинг@Mail.ru