Крапива

Автор:
Юрий Соловьев
Перевод:
Анатолий Спиридонов

Крапива 

 

И точно, одной коровы не хватало.

Пастух, парень лет двадцати с небольшим, привычно обежал взглядом стадо. Одна, две, три… Ласковый ветер гладит его светлые волосы. Крепкая ладонь сжимает рукоятку перекинутого через плечо кнута.

Пётр пастушил шестое лето. Сначала вместе с дедом Прокоем, что жил напротив, через улицу. Потом дед заболел, а скоро и умер. Иного пастуха не нашлось. И подпасок, семнадцатилетний паренёк, продолжал утро за утром выгонять стадо.

«Ну да ладно, — решили тогда в деревне. — Пусть пастушит один. Не смотри, что немой, — парень толковый».

Все в деревне жалели Петра, знали, что голос его забрал хозяин Копкаева оврага. Но разум-то ведь при нём! И каково ему, молодому, быть таким, тоже понимали.

— Одна, две, три… — пересчитывает Пётр стадо, и всё выходит, что на одну корову меньше. О господи! Не видно коровы бабки Апчаихи!.. В деревне эта блудня считалась с характером: то от стада норовит отойти, то в огород к соседям залезть. Но Пётр с ней управлялся. Сама же бабка, провожая корову в стадо, каждое утро наказывала следить за её Пеструшкой особо. Пётр кивал и мычал в ответ: прослежу, мол. Вот и проследил…

Не веря себе, Пётр ещё раз осмотрел стадо. Нету! Придётся искать. Но сначала нужно отогнать остальных коров домой.

Пётр щелкнул кнутом. Его подопечные будто только этого и ждали: дружно потянулись к де­ревне.

Подогнав животных к околице, Пётр заспешил к ольшанику, который тянулся от деревни к Чёрному лесу. Прочесал его вдоль и поперёк. Нет коровы! Никогда такого ещё не случалось. Пётр крепче сжал рукоятку кнута. «Неужели в Чёрный лес пошла?»

До заката было ещё далеко, но в ельнике стояли сумерки. Здесь и днём было темно. Наверное, по­этому да ещё потому, что лес издалека казался тёмным, его и назвали Чёрным. Чтобы дети туда не бегали зря, взрослые для острастки говорили, что в этом лесу водится нечистая сила.

Знающий округу как свои пять пальцев, Пётр быстро прочесал Чёрный лес. Но и здесь коровы не оказалось. «Что же делать? Не могла же она уйти через речку в другой лес?»

Пётр огляделся. Больше корову искать было негде. Посмотрел в сторону Копкаева оврага. «Может, туда убежала?» — подумал он, и дрожь прокатилась по телу. Овраг он всегда обходил стороной, будто что-то противилось в душе, не пускало его туда…

В Копкаев овраг можно было попасть по поросшей ольшаником низине, переходящей в его начало. Но заходить туда не стоило. Лучше осмотреть его сверху, с кромки. Нужно только перевалить через бугор — и вот он, головокружительной глубины, длиной около двух километров, весь заросший деревьями и кустами. Далее овраг упирался в речку. Она хоть и узкая, но очень глубокая. Перебраться через неё корова не могла.

Овраг встретил Петра мертвой тишиной. Там, внизу, даже листья на верхушках осин не качались.

— А-а-аых! — что есть силы выкрикнул, будто выдохнул, Пётр.

«…ы-ых!» — откликнулось со дна оврага эхо. Поднимавшийся оттуда холодный и влажный воздух ознобом пробежал по телу.

— А-а-ых! — опять выдохнул Пётр.

«…ых, …ых», — ответил ему овраг.

Петру стало страшно. Где-то он уже слышал это. Волосы на голове поднялись и словно заледенели. В растерянности он прикрыл глаза. Он вспомнил, почувствовал всем нутром: что-то случилось именно здесь…

«Нет, — решил он, собравшись с духом. — Нужно спуститься вниз. Отсюда ничего не увидишь, всё дно закрыто кронами деревьев… Нужно! И ничего страшного нет в этом овраге…»

 

*      *      *

Хотя и гнал Пётр от себя те воспоминания, но всё-таки кое-что помнил.

В то лето на деревенских огородах расплодились доселе невиданные жуки. В народе говорили, что их надо собирать и сжигать. Мать дала им со старшим братом Волоем по стеклянной банке и отправила на картофельное поле.

— Если наберёте полные, что-нибудь вкусненькое состряпаю, — сказала она.

Не то что собирать, даже смотреть на этих тварей с чёрно-жёлтыми полосками на спине было противно. Красные жирные их личинки — и того противней.

Возились они долго. Потом улеглись отдохнуть под рябиной. В это время и появился соседский мальчишка Лёшка, одноклассник Волоя. Подошёл к ним и, не говоря ни слова, тоже развалился в тени. Пётр сначала ничего не заподозрил. Потом прислушался: а они о чём-то тихо-тихо шепчутся. Понял, что друзья что-то задумали, но не хотят брать его с собой. Они и раньше так делали. Обманут его, а сами убегут рыбу ловить или по грибы. Ищи потом их. А одному — скучно.

— Пётр! — Волой поманил брата пальцем. — Сходи домой, принеси воды. Что-то пить хочется.

— Ладно, — согласился Пётр. Однако решил схитрить. Дошёл до березняка и притаился за деревом.

Лёшка с Волоем только этого и ждали. Вскочили и побежали в сторону Чёрного леса. Только пыль столбом!

До Чёрного леса всего километр. До Копкаева оврага — ещё три. Говорят, на том месте когда-то жил мариец Копкай с семьёй. Потом перебрался в деревню. А сад остался. Со временем он одичал, но каждый год густо цвёл и плодоносил на радость мальчишкам. Туда и направлялись Лёшка с Волоем, не дожидаясь, когда зеленцы дозреют.

Только они скрылись за первыми деревьями Чёрного леса, как Пётр понёсся следом. Только пятки мелькают! Добежал до леса. Страшно, но всё равно идёт. А Лёшка с Волоем будто сквозь землю провалились.

Оказывается, они заметили Петра ещё на подходе к лесу и теперь, спрятавшись в кустах, ждали, когда он повернёт обратно в деревню. Готовый разреветься, он так и сделал: размазывая слёзы, побрёл назад. Но когда оглянулся, то увидел мелькавшие среди стволов фигуры, которые бежали в сторону Копкаева оврага. Петр развернулся и — за ними. Долго бежал. Но так и не нагнал.

Вот и Копкаев овраг. «Гуж-ж, гуж-ж…» — шумят деревья. Кажется, из глубины его поднимается зловещий ветер. Он гонит всех, никого не хочет пускать в тёмную полость оврага. Петру стало страшно. В этих местах он никогда не бывал. Только название слышал. Что делать? Трепеща от страха, он вошёл в лес, в устье лощины. Заметил едва различимую тропинку, спускающуюся в овраг. Трава на ней была слегка примята.

«Здесь прошли!» — подумал он про себя и уверенно зашагал по ней. И сразу почувствовал поднимающуюся со дна оврага влажную прохладу.

— Брат! — крикнул Пётр.

«А-ат!» — отозвалось из глубины.

— Где вы-ы? Подождите меня-а-а! — от обиды и страха голос его осип.

На этот раз ему ответили сразу с двух сторон. Наверное, с одной стороны подавал голос Волой, а с другой Лёшка, рассудил он.

— Бра-а-ат! Где ты-ы? — позвал он снова.

«…ы-ы!» — на этот раз голос пришёл откуда-то сверху, от макушек деревьев.

Пётр понял, что Лёшка с братом недалеко. Голоса их слышны совсем рядом. И он побежал вперёд, не обращая внимания на царапающиеся сучья и жгущую ноги крапиву. Неожиданно он споткнулся и кувырком скатился по склону на самое дно оврага. Перед ним встала крутая стена. На верху её шумели огромные страшные ели. Пётр оцепенел, с головы до ног опутанный паутиной и облепленный сухой пыльной травой. Пот лил градом, смывая грязь с перепачканного лица.

— Бра-а-ат!

На этот раз ответили совсем с другой стороны, откуда-то сзади. Пётр побежал туда, но Волоя с Алёшей нигде не было. Перепуганный, зарёванный Пётр совсем обессилел. А мальчишки, ему казалось, отзываясь на крик, словно только задорят его, смеются.

— Вот приду домой, всё маме расскажу! Ма-а-ма!

«…ма …ма», — слышится впереди.

Когда он, ничего уже не соображая, в полном отчаянии, выскочил наконец из леса, солнце ударило в глаза и лишило последних сил. Он упал и потерял сознание…

 

*      *      *

А Лёшка с Волоем в это время, напихав полные майки мелких зелёных яблок, направлялись домой. Где-то далеко, почудилось им, пронёсся приглушённый крик. Было в том голосе что-то тягостное, словно, пробудившись, вздохнул хозяин оврага. Мальчишки переглянулись. Начали вслушиваться в звуки леса: кто там? Может, ещё прокричит? Крик повторился, но ветер подхватил его и унёс, разбив на отголоски.

— Слышал? — весь побелел Волой. — Кто это?

— Чёрт… — ляпнул Лёшка. Но, поняв, что шутка его неудачна, быстро прикрыл рот ладошкой. Страшно стало: вдруг это слово вызовет из чащи «самого» и он заберёт их обоих?

— Бежим скорей! — Лёшка дёрнул друга за рукав.

Как две маленькие птички, выпорхнули они из заброшенного сада и припустили в сторону Чёрного леса. Лишь порядком отбежав, перевели дух.

— Что это было?

— Не знаю…

Какое-то время шли молча.

— Лёшка.

— Что? — не решаясь взглянуть на друга, отозвался Алёша.

— Ты никого не заметил, когда мы подходили к оврагу?

— Нет.

— Значит, мне померещилось… — с облегчением вздохнул Волой.

В деревне яблок им хватило и с ребятами поесть досыта, и друг в друга покидать. Потом они побежали купаться. О Петре никто и не вспомнил. Только вечером, когда Волой зашёл домой, догадка сжала сердце.

— Сынок, а где Пётр? Даже поесть не приходили. Где вас только носит? — спросила мать.

— Не знаю… — промямлил Волой. А в голове вновь зазвучал тот идущий со дна оврага крик. Мальчик невольно вздрогнул.

— Иди, поищи его. Сейчас солнце сядет!

Волой выскочил на улицу. И прямиком — во двор к другу.

— Лёш, — позвал он тихонько, стараясь не привлекать ничьего внимания. — Выйди на улицу…

— Что, не наигрались ещё? — проворчал отец Алеши.

— Я сейчас… — отозвался тот и выскочил за дверь.

— Лёшка, Пётр потерялся! Мама говорит, что не видела его с утра.

— Может, придёт ещё? — попытался успокоить друга Алеша.

— Вспомни, чей голос мы слышали в Копкаевом овраге? — еле выдавил из себя Волой.

— Но он ведь не знал, куда мы собираемся. Ты же послал его за водой…

Лицо Волоя стало белее бумаги.

— Алёша, — раздался голос отца, — иди домой!

Алёша пожал плечами: мол, сам видишь, ничем не могу помочь. Он повернулся и скрылся в доме.

Волой совсем растерялся, не знает, что и делать. И домой идти страшно.

— Чего стоишь как столб? Нашёл Петра? — окликнул его только что вернувшийся с работы отец.

Волой очень медленно подошёл к нему и, с трудом подняв голову, прошептал:

— Его нет нигде…

В эту ночь не спали не только в доме Петра, вся деревня не сомкнула глаз. Несколько раз обошли все улицы, искали в березняке, в огородах, баграми обследовали дно реки. Женщины обыскали дом, дворовые постройки, прошлись по соседям. Длинными жердями проверили колодец. Нет Петра…

…Нашёл пацана дед Прокой. Рано утром на­ткнулся он на краю леса на лежащего без сознания Петра и принёс его в деревню.

Уложили мальца на кровать, но в сознание привести так и не смогли.

— Надо позвать бабку Ови… — предложил ­кто-то.

Несколько женщин вызвалось бежать за бабкой, но их остановил громкий стук палки в сенях. Знахарка пришла сама. Была она очень старой. Но если заболит у кого зуб или ухо, опухнут ноги или надсада случится — все идут именно к ней.

— Дайте мне можжевеловый веник, — потребовала Ови.

Отец вмиг принёс из предбанника сухой покрасневший веник. Но бабка забраковала.

— Нужен свежий можжевельник!

Она внимательно осмотрела Петра и заключила:

— В него вселился злой дух. Только дым можжевельника сможет его прогнать.

Тут же принесли можжевельник, часть веток бабка бросила под ноги, а часть запалила. Ветки сильно дымились, а сама она что-то бубнила под нос:

«На вершину семидесяти семи деревьев взобралась, семьдесят семь деревьев срубила, из семидесяти семи деревьев забор вокруг дома поставила — зачем в дом зло вошло? Семьдесят семь заборов нагородила... Душистый дым можжевельника, выгони зло из этого дома!»

— Теперь откройте двери, — приказала бабка. Размахивая дымящимися можжевеловыми ветками, подошла к двери, махнула ещё несколько раз и выбросила их в сени.

Вскоре Пётр поднял руку, открыл глаза, несколько раз моргнул и, узнав маму, заплакал. Сначала потихоньку, потом слёзы полились, как талая вода, — не унять, не успокоить…

Много воды утекло с тех пор. Пётр так и не заговорил, остался немым. Алёша выучился на зоо­техника, вернулся в родную деревню. А Волой осуществил-таки свою мечту — стал врачом...

 

*     *     *

«Нет, — решил Пётр, — отсюда ничего не увидишь. Нужно спуститься в овраг».

По гребню бугра он направился вниз, к входу в овраг, кое-где оскользаясь на сухой траве и хватаясь за ветки кустов. Когда спустился почти до половины, снова крикнул:

— А-а-а-ых!

«…ых …ых», — ответил овраг.

«Где я слышал такое? Когда это было? Видно, глубоко в душу запал этот звук, коль кровь стынет в жилах… Как не хочется опускаться в эту низину, превратившуюся в сумерках в тёмную бездну. Так и тянет оттуда холодом. Аж передёргивает всё тело, дух перехватывает… Не хочется, но надо. Надо!»

Пётр не может отвести взгляда от этой тёмной глубины. И тянет его туда…

А вот и дно. Совсем близко. Видна еле заметная тропинка. И тут он споткнулся о выступавшее корневище и с шумом покатился вниз, в самую гущу колючей травы.

— Керемет*, крапива! — неожиданно для себя крикнул он и принялся тереть горящие лицо и руки. Вдруг встал как вкопанный, ничего не понимая. Кому это отозвалось эхо? Кто здесь?

— Кто? — вопросил он и, конечно же, не узнал своего голоса, даже не понял вначале, он ли это сказал.

— Тот… — отозвался овраг. И больше ни слова. Только, как тесто из квашни, подползает из глубины густой туман.

Забыв, зачем пришёл сюда, Пётр выбежал на край поля, в ложбину.

— А-а-ых! Крапива! Крапива!..

Заметив и здесь крапиву, он вырвал её почти с корнем, стал мять, тереть лицо, руки…

Тут же, рядом, между полем и лесом, спокойно гуляла корова бабки Апчаихи, с хрустом щипала росистую траву. Голос пастуха её ничуть не удивил. Навер-ное, она запоздало поняла, что пора домой — промычала что-то своё и сама пошла в сторону деревни.

 

*      *      *

Бабка Апчаиха, опершись на клюку, стояла у околицы. Она уже поняла, что Пеструшка опять выкинула коленце, а пастух разыскивает её. Вот и ждала привычно.

Показались, наконец. Только что это, всё у них наоборот. Корова идёт спокойно, а пастух руками размахивает. Осерчал, видать, гоняясь за ней. До этого ведь никогда не сердился…

Когда Пётр с Пеструшкой подошли поближе, она, присмотревшись, ахнула. Что это? Лицо у пастуха всё красное, распухло, волдырями покрылось. А он смеётся. Только зубы блестят.

— Что это, Пётр?!

— Крапива! — громко выкрикнул он и захохотал.

Она так и встала столбом.

А он хохотал и хохотал, наклоняясь и хлопая ладонями о колени.

— Крапива это! Крапива!

 

* Керемет — зло, злой бог.

Рейтинг@Mail.ru