Кудук
Бичиимде ол мени дыка-ла күштүг сорунзалап тыртар турду, ооң кижи чагыртпас арга чок хуулгаазын эрге- күжүнден чамдыкта иштимде корга-даа бергилээр ийик мен. Чогум хүндүс ол анаа, бөдүүн кудук ышкаш кудук-ла чүве, хүндүс мен аңаа кандыг-даа сонуургал чок чоокшулап кээп, сугну узуп аар турдум, ынчалза- даа ол өйде бир-ле билдинмес хөлзээшкин хөрээм иштинге, уязында хензиг куш оглу ышкаш, эскертинер-эскертинмес кылдыр сирлеш кынны бээр турган. Ол үеде мен ол бүгүнү херекке-даа албас ийик мен, чүгле кежээ дүжүп кээрге, «Ынаар, кудуктуң ханызынче дүрген-не бакылап көрген болза» дээн чаңгыс-ла улуг күзел өске хамык бодалдарны мээң угаан-сагыжымдан кыңчыктырбайн үндүр ойладыптарга, ам-на ол хөлзээшкин оттуп, кончуг тода кылдыр сагындырып кээр турду. Кежээ ол кудук бир-ле тывызыксыг амытан бооп хуула бергеш, мени иштимден, доктаадыр аргажок кылдыр, сириңейнип турар кылдыр коргутпушаан, ооң ыыт чок кыйгызынга бичии-даа удрланыр харык чок кылдыр бодунче тыртып эгелээр турду. Кым билир, мээң бодумнуң кежээниң-не ол бүгүнү кылыксаарым ол хире күштүг болгаш, мээң ол күзелим ындыг чиктиг, ындыг хуулгаазын хевир кире берген турган боор. Чадавас. Ынчалза-даа мен ону ындыг деп бодап, ындыг бөдүүн тайылбыр бээр хөңнүм чок-тур. А ынчан, канчаан-даа кызарымга, дөмей-ле түңнел чок боорун биле тура-ла, бар шаам-биле туттунар турдум. Ол меңээ бир-ле онзагай таалалды берип азы ооң соонда болур чүүлдерни мээң сагыш-сеткилимге улам дээштиг кылып турган боор. Ынчап турза-турза, мээң удурланыышкынымның кирижи оон ыңай тыртар хире эвес кылдыр херлип- херлип салырга, мен ам-на харын, ышкынып чоруй аткан согун дег ужуп үнгеш, кырган-ачамның бажыңының дашты биле садчыгажын аңгылап турар чавыс херимчигешти ажа халааш, кудук чанынга кушталып чедип кээр турдум. Ынчан-на эң кол чүве эгелээр туржук. Бир-ле тааланчыг коргуушкун-биле ол кудуктуң эриинге баартактанып туруп алгаш, доңгайып-доңгайып, ынаар, ооң иштинче харап көрүп-ле, көрүп-ле, дыка-ла үр ынчаан көжүп калган турар ийик мен. Оо, ол үеде мээң-биле чүү болуп турганын тайылбырлаар арга чок: чамдыкта, сактырга, шынап-ла шимчээр арга чок кылдыр көжүп калган-даа дег, а бир чамдыкта — агаарда хостуг салдап ужуп турар-даа дег. Бир-бир бодаарымга, кудуктуң дүвүнден бир-ле улуг кара амытанның улуг холдары көстүп келгеш, ийи эктимден сегирип алгаш, мени ынаар, кудуктуң ханызында болгаш ханаларында шывыраңнашкан хей-чүвелер дег хөлегелерниң аразынче киир тыртып аппаар-даа ышкаш. Ындыг үелерде арай бичии аткаар туруп алыксай бээр ийик мен, ынчалза-даа таптыг-ла ынчан, сактырымга, мээң артымда бир-ле чүве мени бөле-хаара туда шаап алгаш, сөөртүп апаар дээш, чүгле мээң ол кудуктан аткаарлай хона бээримни манап, кедеп турар-даа ышкаш апаар. Ынчан мээң бүгү бодум бичии борбак чүве кылдыр чыырлып келгеш, ооң соонда оорга-моюнну-даа, хол- бутту-даа хөндүрери берге апаар кылдыр, көжүп калган турза-ла турар ийик мен. Бодумну ынчан бир-ле хуулгаазын делегейде турар кылдыр көөр турдум, а кудуктуң дүвүнден менче көрүп турар ийи дугаар бодум бо турар бодумдан муң катап улуг, муң катап ханы мерген угаанныг кылдыр көстүр турду. Ол менче улуг кижиниң чүве билбес бичии уругларже көөрү дег көрүп алган турар туржук, а мен ол көрүштен база-ла анаа эвес апарып, база-ла ынаар, кудук дүвүнде сириңейнип турар сылдыстарже, хөлбеңейнип турар караңгы дээрже, суг бырлаңнаарга, ооң аайы-биле мээң билбезим бижиктиң үжүктери, демдектери кылдыр хуулуп, чыырлып, херлип каап, өскерлип турар айже чеде бериксээримни- даа, оларның аразында турар бодумнуң чүнү көрүп турарын, чүнү-ле ынчаар тывызыксыы кончуг ыыттавайн турарын көрүп, билип алыксаарымны-даа чүге деңнээр! А чамдыкта бодумнуң уйгу-дүш дег сагыш- бодалымда, ооң чанынга, ооң-биле кады салдап ужуп эгелээр-даа туржук мен, а ол карак чивеш аразы дег хензиг үелер аас-кежиктиң дээди чадазы апаар ийик. Сылдыстар мээң кырымда-даа, адаамда-даа апаар турду, мени долгандыр сылдыстар-ла, сылдыстар, а мен оларның аразында бодумнуң-на мага-бодумнуң бар-чогун-даа уттупкан, бүгү бодум сөглээр арга чок өөрүшкү болуп хуула берген ужуп турар ийик мен. А ол ужуп тургаш, сактырымга, ам-на, ам-на, хензиг-ле болза, кудук иштинде бодумнуң бүгү-ле чажыттарын болгаш ооң бодун эки биле бээр, харын-даа мырыңай ооң боду ышкаш апаар-даа дег мен. Ынчалза-даа ону бичии-даа болза билип турар апарган-даа болзумза, бодумга элээн каш ажыдыышкыннарны кылып алган-даа болзумза, ол меңээ ынчалдыр-ла билдинер-билдинмес хүлүмзүрүглүг Сфинкс дээр хуулгаазын амытан бооп, ол-ла хевээр билдинмейн артып калган. Оон бээр-ле ону үргүлчү-ле сактыр, ону хандыр билип алыксаар, делегейже ооң карактары-биле көөрүн кызар апаржык мен, а ында-хаая согур душ бооп мээң ол күзелим бүде берген ышкаш апаар таварылгаларда, делегей мээң көрүжүмге аңдара-дүңдере туттуна берген кылдыр көстүп кээр, а мен ынчан чамдык чүүлдерниң утка- дөзүн шору угаап-билип, өттүр көрүп эгелээр туржук мен, өттүр көрбээн-даа болза, көрген ышкаш апаар аан. Шак ындыг үелерде бажымга киргилээн чиктии сүргей бодалдарны улуска чугаалаарымга, чамдык улус: «Бо бүгү кайыын-на кээп турар чүвел аан?» — деп элдепсинер туржук. А мен оларга кедергей ханы бодамчалыг шырайлыг болгаш чүве билбес улусту кээргеп, өршээген аянныг кылдыр хүлүмзүрбүшаан: «Кудуктан» — деп харыылаарынга ынак туржук мен... Чогум шору өзе бергеш, ол-ла бүгү бодалдар анаа-ла мээң бодумнуң сагыжым, чаш угаанымның оюну турган-дыр дээрзин биле бээримге чедир аан. А ол бүгү мээң мээмден, угаанымдан төрүттүнүп турар-дыр деп билип кааш, бодумну шуут-ла туураан угаанныг, гений чыгыы кижи- дир мен деп-даа санай берген тургулаан мен, а кудук дугайында сактыышкыннарым чоорту эргижиреп, өңнери оңуп калчык. Оон бээр-ле оларны, ол сактыышкыннарымны, чүгле ында-хаая көөргеттиниксей бергилээнимде, ушта тыртып эккээр апарган мен. Бодунуң үезиниң модазының аайы-биле каас-коя кылдыр кеттинеринге ынак чораан, ам улгады берген херээженнер кандыг ийик, «Ол үеде мынчаан, а ынчан мынчаан кеттинип чораан мен» дээш-ле баар аан. «Угаан-сагыштың кандыг кончуг хуулгаазын ужудуушкуну боор?!» — деп, мээң дыңнакчыларым аажок-ла магадаар ийик, а оларның ийи-бири шын-на сеткили-биле магадап турган чадавас. «Кандыг кончуг кенен тоол ыйнаан» — деп, хөй-ле чылдар эрте бергенде, ол кудук чанынче бар чыда, бодандым. Ону ам көөрүмге, онзагай чүзү-даа чок, анаа-ла кудук ышкаш кудук болду (ооң ындыг бөдүүн болгаш өскелерден ылгал чогу меңээ хомуданчыг- даа), ам артында чөнүп кыраан ашак ышкаш апарып- тыр. Ынчалза-даа, чүге-ле ийик, мен ону ам база көрүксей-даа бердим, чашкы үемни сактыксай-даа бердим, ооң соок суун ижиксей-даа бердим.
Кудуктуң иштинден дүдүксүг чыт кээп турар, азыг- булуңнарын ээремчик дузаа тудуп чий берген, а ол боду ындыг-ла кончуг дүп чок ышкаш көзүлбес апарып-тыр. Ооң дүвүнде сугдан элээн шыырак кылдыр кеттинген, бодунга бүзүрелдиг көрүштүг, үжен харлыг кижи менче көрүп тур. Хенертен ооң шырайында бир-ле чүве мени анчыы сүргей кайгадыпты: ол арын — бодунга кедергей ынак дээрзи илдең, бодун өрү көрүп хүлүмзүрээн, хүлүмзүрээн-даа эвес, чырыын чыртайтып алган чоруур улуургак мелегейниң арны болду. Таанда-ла, бо кижи мен мен бе?.. А дараазында карак чивеш дээр аразында бо кижи — анаа-ла сугда көрүнчүктелип турар бодум-дур мен дээрзин шуут-ла уттупкан: «Чүге менче ынчаан көрүп тур сен, мелегей тулуп? Чуртталга болгаш өлүм дугайында чүнү билир сен сен, бүгү назыныӊны бодуӊнуӊ бо кудууӊ иштинге олура эрттирген чүве? Сен бодуңну муңгаранчыг улуг мерген угаанныг мен деп санаар- дыр сен, а херек кырында сээң бо кудууңче ында- хаая чалгаарааш, бакылай кааптар сонуургактарга кедергей тывызыктыг дүрзү-шырайлыг бооп көстүр дээш, чүгле арны-бажыңны чүү адам кылдыр дырышкайтып билир-дир сен. Сээң бодуңнуң бодуңга ынааң, улуургааң бүгү бодуңну бо дүдүк ышкаш бүргеп, дуглап алган, сени тудуп чий берип-тир. Дыка-ла үр үе иштинде мээң бажымны төөредип келдиңер силер — сен болгаш сээң кудууң!..» — деп, бар шаам-биле алгырган тур мен. Мен бо бүгүнү улаарап-дембээрээн чүве дег, кышкырып турар арамда, кудукта сугнуң бырлаш дээнинден ооң арны өскерли хона берди... азы ол арынга кедип чораан маска- дүрзүзүн уштуп октапкан бе... ол-даа канчаар, кол-ла чүве — кудуктуң дүвүнден ол-ла оолчук, мээң чашкы шаамдан оолчук менче көрүп тур. Ону эскерип кааш, ол-ла хевээр көжүп калдым, а алгырып четтикпээним сөстеримни дедир ажырыптарымга, олар бүгү бодумну соолаңнадып, шыырныктырып кире берди. Хенертен бир-ле кедергей улуг хөлеге кудуктуң ханызындан адырылгаш, менче хөме шурай берди. Кортканымдан атпаш дээш, кудуктуң чанынга ойта дүштүм, ынчалза- даа ол-ла дораан сири-кавы тура халыдым. Кажан баштайгы коргуушкунум бичии эрте бээрге, кудук иштинче катап база бакылаар деп шенедим, ынчалза-даа оон бир-ле чиктии кончуг чыырлып-херлип каап турар соок үнүп, кандыг-ла бир дириг амытан дег, мени өскелеп, хөрээмче идип-идип, кудукче чагдатпайн тур. Ол бүгү меңээ хөлүн эрттир аар болду, ынчангаш мен дүжүп бериптим — артымче көрбейн, ол-ла хевээр дедирленип алгаш, ынаар, кырган-ачамның бажыңының орнунче аткаарлап эгеледим. Ынчалза-даа каш-ла борбак базым кылып чорумда, кудуктан бир-ле кижиниӊ муӊгарап, качыгдааны кончуг, аар улуг тынганы дыӊналган соонда... дамырларымда ханым дош бооп хуула берди.
Колодец
Баллада
В детстве он манил меня к себе с такой властностью и непреклонностью, что временами мне становилось жутко от ощущения этого магического притяжения. Нет, днем это был просто колодец и не больше, я подходил к нему без всякого интереса и набирал воду, хотя где-то там, в груди слабо-слабо начинала трепыхаться крошечная точка необъяснимого волнения, которую я в этот момент даже не замечал, а вспоминал об этом уже вечером, когда все мои мысли постепенно, но неуклонно изгонялись одним желанием — поскорее заглянуть туда, в глубь колодца. К вечеру он превращался в какое-то загадочное существо, и оно пугало меня так, что я начинал чувствовать неостановимую внутреннюю дрожь, и в то же время меня так тянуло к нему, что я бессилен был сопротивляться его безмолвному зову. Не знаю, может быть, мне самому так сильно хотелось проделывать это каждый вечер, из-за чего желание это приняло такие странные, почти мистические формы.
Может быть. Но мне не хочется так думать. Я держался изо всех сил, хотя знал наперед всю бесполезность попытки. Видимо, это доставляло мне удовольствие или же усиливало последующие впечатления. Но вот тетива моего сопротивления натягивалась до предела, и я стрелой пересекал двор дедушкиного дома, перемахивал через заборчик и оказывался у колодца. И тут начиналось самое главное. Со сладким чувством страха я наклонялся над ним, заглядывал внутрь и надолго застывал в такой позе. Я погружался в неизъяснимое чувство не то парения, не то скованности. Чудилось, что вот-вот со дна появятся огромные лапы, схватят меня за плечи и затянут туда, к этим ужасным теням, которые призраками метались в глубине и по стенкам колодца. В такие минуты хотелось немножко отодвинуться назад, но тогда казалось, что за моей спиной кто-то стоит и только того и ждет, чтобы схватить меня и утащить. Я сжимался в комок, суставы мои немели так, что потом с трудом приходилось разгибать спину, руки, ноги. Я видел себя в каком-то фантастическом мире, отныне я начинал существовать сразу в двух лицах: и тот я, который глядел на меня оттуда, казалось, был в тысячу раз мудрее меня. Он так снисходительно смотрел на меня, что мне становилось не по себе, и тоже хотелось туда, к этим дрожащим звездам, к этому колыхающемуся темному небу, к луне, которая поминутно меняла форму, складываясь в знаки неизвестной мне письменности, и мне хотелось увидеть то, что видит он, о чем он так таинственно молчит. А иногда в своих грезах я начинал парить с ним рядом, и эти мгновения были верхом блаженства. Надо мной и подо мной были звезды, они окружали меня, и я летал среди них, не чувствуя своего тела, я весь превращался в невообразимый восторг и, казалось, что вот-вот и я наконец- то пойму его, узнаю все его тайны и стану таким же, как он. Но, хотя я научился немного понимать его и даже сделал несколько маленьких открытий, он для меня так и остался сфинксом с еле уловимой улыбкой на губах. С тех пор я часто вспоминал его, пытался постичь, силился смотреть на мир его глазами, а когда это получалось, мир представал взором в перевернутом виде, и тогда я в чем-то начинал прозревать, по крайней мере, мне так чудилось. И когда я высказывал те, довольно странные мысли, которые приходили мне в голову в такие моменты, многие удивлялись: «Откуда же все это?» — «Из колодца» — любил отвечать я, глубокомысленно и слегка снисходительно улыбаясь при этом, пока не подрос и не узнал, что все это — детские фантазии и всего лишь творение моего мозга.
Тогда я уверовал, что я чуть ли не гений, а воспоминания о колодце постепенно износились, краски на них полиняли, и я вытаскивал их только тогда, когда хотелось щегольнуть ими, как делают старые модницы, вот как, мол, я одевалась тогда-то и тогда-то. «Какой чудный полет воображения!» — охали слушатели, а кто-то из них, возможно, был искренен. «Какая наивная сказка » — думал я, приближаясь к тому самому колодцу. Он оказался до обидного обыкновенным и, вдобавок, дряхленьким, но мне почему-то захотелось еще раз взглянуть на него, вспомнить детство, напиться холодной воды.
Из колодца пахло плесенью, по углам висела паутина, и он не казался таким же бездонным. Из воды глянул на меня респектабельного вида тридцатилетний мужчина. Неожиданно меня поразило выражение его лица — это было напыщенное лицо самовлюбленного глуповатого типа с высокомерной усмешкой в глазах.
Неужели это я? Но в следующий миг я, начисто позабыв, что это лишь мое отражение, кричал во весь голос: «Что ты так смотришь на меня, дурак набитый? Что ты знаешь о жизни и смерти, ты, просидевший всю жизнь в этом своем колодце? Ты считаешь себя ужасно мудрым, а умеешь только строить загадочные рожи тем, кто иногда, любопытства ради, заглядывал в твой колодец. Ты весь, как этой плесенью, покрылся самодовольством. Долго же вы морочили мне голову — ты и твой колодец!..» Пока я, как в бреду, выкрикивал это, облик его под воздействием зыби, пробежавшей по поверхности воды, резко изменился или он просто скинул маску, но, во всяком случае, оттуда, со дна уже смотрел все тот же мальчик из моего детства. Заметив это, я так и застыл, проглотив все остальные слова, которые мурашками пробежались по спине. Вдруг какая- то огромная тень, оторвавшись от стенки, метнулась на меня. Я в ужасе отпрянул и свалился на землю рядом со срубом, но тут же вскочил на дрожащие ноги. Когда первый испуг немного прошел, я попытался еще раз заглянуть в колодец, но от него исходил до странности упругий холодок, который, как некое живое существо, отчужденно толкал меня в грудь, не подпускал меня к колодцу. Это было сверх всякой меры, и я сдался — не поворачиваясь, сделал несколько шагов назад, туда, еще недавно стоял дедушкин дом, пока не услышал со стороны колодца чей-то горестный вздох, и кровь в моих жилах обратилась в лед.
