Будущее

Автор:
Набира Гиматдинова
Перевод:
Алена Каримова

Будущее

 

1

...Ей на голову с глухим стуком упало яблоко. Еще ведь только середина лета, а оно уже вон какое красное, спелое! Девушка хотела было со смаком откусить его, но вдруг, словно чего-то испугавшись, отбросила прочь. Хорошее яблоко не поспело бы так рано. Наверное, выросло у джиннов. Ой, не на этой ли нехорошей земле Лейла сейчас лежит?! Хотела всего лишь посидеть-передохнуть, а чуть не заснула. Устала. Сойдя с автобуса, она прошла пешком семь километров. Ее деревня, расположенная на склоне горы, уже виднеется впереди. Когда смотришь, кажется — рукой подать, а пойдешь, так километров пять точно нашагаешь. Да еще сумки эти тяжелые. Вчерашняя студентка, а сегодня молодая учительница забрала с собой все — даже самую старую одежду лишней не посчитала. Платья, в которых она ходила слушать лекции, вполне подойдут и для преподавания. Тем более в деревенской школе.

Да уж, не очень-то ей хотелось возвращаться в этот Тукранбаш, даром что родная деревня! Вот блатные-то детки в Казани пристроились. Кому в министерстве культуры место нашли, кому — в иностранной фирме... А Лейлин отец — простой шофер. Впрочем, если бы уж очень хотела, могла бы и она остаться в столице. В разных супермаркетах вроде «Бәрхета» работает куча девчонок после их института. Кто полы моет, кто фрукты перебирает. А те, кто особенно предан хозяину, продают испорченные салаты, «освежив» их разной «химией». Но не захотела Лейла, получив диплом о высшем образовании, становиться магазинной рабыней. Правда, и в Тукранбаш не особо хотелось возвращаться... Говорят, скоро не будет разницы между городом и деревней. В сельскую местность придет цивилизация. Жди давай, держи карман шире! В этой деревне скучно до умопомрачения. Городом и не пахнет.

У девушки закружилась голова. Надо быстрее вставать и уходить отсюда. Это место народ обходит стороной с давних пор. В заброшенном яблоневом саду все время происходят странные вещи. То деревья падают, словно их кто-то вырывает из земли прямо с корнями, то вдруг трава становится такой, как будто ее ножницами подстригли. А ведь когда-то Тукранбаш был знаменит своим яблоневым садом, который охраняли трое сторожей. И все трое сошли с ума. Вся деревня смеялась над тем, как Габдрахман-абы, заикаясь, рассказывал: «С-с-светят с-с-с неба пос-с-среди ночи!» Председатель тогда выгнал этого болтуна: «Напьешься и ходишь тут!» Вот Минап-абы не пил, но и на него повлиял этот сад. После его жалоб, что ночью, в самую темень, неведомо кто ходит и стучит по яблоням, яблоки осыпает, председатель обвинил старика в воровстве: «Сам ты ходишь и продаешь мешками колхозные яблоки в соседние деревни!»

А третий сторож — совсем молоденький парень Зиннат — однажды прибежал домой, истошно вопя. Говорит: «При свете луны с неба спустились какие-­то веревки, стали завязываться у меня вокруг пояса и хотели меня наверх поднять. Еле выскользнул из петли и дал деру — только пятки засверкали!»

Бабушка Лейлы, почти уже девяностолетняя старуха, говорила, что на том месте когда-то давно было кладбище... Только за это время даже кости покойников в пыль должны были превратиться. Вон Лейла уже больше получаса сидит тут, под яблоней, и ни один рогатый джинн до нее не дотронулся, пяток ей не пощекотал. Ну и что, что посреди лета яблоки краснеют! Наверное, слишком жадно пьют солнечный свет. Снова хочется зевать — рот прямо сам открывается. Поспать бы... Но пора идти, надо вставать, вста-ва... вста...

...Она проснулась от чьего-то шумного дыхания. Прямо рядом с нею стоит целых десять человек с белыми лицами, двадцать пар глаз разглядывают ее с удивлением и интересом! Это же джинны в человеческом облике!

«Бисмиллях-ир-рахма-ан-ир-рахиим, — громко, почти крича, начала девушка читать молитву. Спасибо бабушке. Говорила: “Учи, учи!” — так и вдолбила внучке в голову. — Эллааху ля-а илахе илляяхуу, элхей-йул каййууум...»

«Джинны» заулыбались и, перебивая друг друга, загалдели на неизвестном языке.

«Сейчас моя молитва на вас подействует! — сказала Лейла и снова громко затянула. — Лээ тэхъхузууу синэтуу лэ нэууум...»

Но эти «джиннские отродья» не исчезли, не растаяли, как туман, а только принялись шуметь еще сильнее и слегка попятились назад.

Девушка лежала на чем-то ровном и твердом, как доска... и вокруг нее был не яблоневый сад, а... большая комната, стены и потолок в которой были белыми. В этот момент распахнулся проем, напоминающий дверь, и в него вошел молодой парень. Он подошел прямо к Лейле и встал возле нее. Стал о чем-то спрашивать, но этого языка Лейла не знала. Вот дурак! Весь земной шар говорит на английском. Правда, обычная татарская девушка Лейла и по-английски говорила не так уж бегло.

Парень не обратил никакого внимания на ее неуклюжую английскую фразу. Тогда она немного попрактиковалась в арабском, а также произнесла пару предложений по-русски. Сердце колотилось так, словно желало разорваться. Где же она? Словно только что лежала под яблоней! Наверное, она видит сон и потихоньку сходит с ума. Это сон, ей-богу, сон!

— Просыпайся, ненормальная, просыпайся! — приказывала она самой себе, хлопая себя по щекам.

Не проснулась, потому что и не спала. Парень, который смотрел на нее в расстройстве, что они не могут понять друг друга, вдруг просиял:

— Так ты татарка! — и подал остальным рукой знак, чтобы ушли.

— Где я?

По комнате гулко раскатилось эхо.

— Ты в том месте, которое рядом с границей Супермира. — Парень протянул ей руку. — Давай знакомиться. Я — Илтан. Специалист по разным эпохам.

Лейла рывком села на свою твердую лежанку.

— Хватит шутить, специалист по вздохам! Кто меня притащил в сумасшедший дом?

Деревня Тукранбаш находилась недалеко от Самары. Наверное, спящей девушке дали что-то понюхать, а потом притащили сюда специально, чтобы посмеяться. Глупая и жестокая шутка.

Парень потер залысины на лбу, словно пытался как-то привести в порядок свои мысли.

— Прости, красавица. Мои помощники принесли тебя по ошибке.

— Ну так исправляй побыстрее свою ошибку! Ты, наверное, из тех медиков, что ставят опыты на людях. Наверное, диссертацию пишешь. Я абсолютно здорова и в своем уме, понял?!

Илтан тяжело вздохнул.

— Прости, красавица. Это ошибку не получится исправить быстро. Мои помощники отправились в очередное путешествие.

— Позови сюда главврача! — Лейла так разозлилась, что топнула ногой по каменному полу. Кажется, она отбила себе пятку — ногу пронзила резкая боль.

— Послушай-ка, красавица, — сказал парень, дотронувшись до ее руки. Илтан был совсем не похож на коварного врача, его глаза были слишком искренними. — Ты и вправду попала в Супермир. Человек столько лет стремился дожить до этого, и наконец его желание исполнилось. И ты сюда попала, только вот...

— Только вот что?! Мы что, оба пациенты желтого дома?

— Нет, красавица, ты на свободе, и ты среди здоровых людей. Только ты перенеслась на семьдесят лет вперед. С помощью моего аппарата.

Девушка так и прыснула со смеху.

— Вот только что мне было двадцать один. Если прибавить к ним семьдесят, значит, я древняя старуха! Где же мои внуки?

— Твой возраст не изменился.

— Да закрой уже свою книгу сказок, лысый. Меня в деревне ждут. Я собиралась преподавать в школе для девочек татарский и английский. Даст Бог, сбегу через полгода из этого Тукранбаша. У нас ведь даже сотовой связи толком нет. Говорят, вышка далеко. На дверях клуба — замок, о дискотеках даже не мечтай. Послушай-ка, лысый, а я же сегодня ничего не ела... — Молодость брала свое, и, хотя ситуация оставалось непонятной, Лейла быстро пришла в себя. — У меня есть пятьсот рублей, составишь мне компанию, поедим курицу с картошкой в какой-нибудь столовке? — Лейла потянула за рукав явно растерянного Илтана. — Давай, я угощаю! Обмоем мой диплом зеленым чаем.

Если они и правда не в сумасшедшем доме, парень должен был согласиться на это предложение.

Он молча достал из железного шкафа какую-то круглую штуку. У него на запястье была точно такая же.

— Это электронный браслет, Лейла. Он нужен тебе, чтобы общаться.

— С кем, дурачок?! Я и без всякого браслета прекрасно общаюсь. По-английски, по-русски, по-татарски.

— В этот браслет встроен переводчик на татарский. Я сделал его для моей бабушки.

— Ты что, глухой, лысый? Я на трех языках говорить умею.

Девушка стремительно направилась к двери.

— Я есть хочу, в животе волки воют уже! — Может, все-таки она так крепко заснула, прислонившись к яблоне?

Железная дверь тяжело отворилась. Если бы Илтан не помог, Лейла не смогла бы даже щелочку открыть. От какого-то резкого неприятного запаха защипало в глазах и в носу, запершило в горле. Лейла согнулась, как коромысло, и начала чихать. Она не смогла ничего сказать парню — на улице стоял невообразимый шум, и, казалось, слова просто не хотели слетать с губ. Девушка с трудом выпрямилась, потерла глаза и посмотрела вперед. Это что — светопреставление? На улице машин — видимо-невидимо, целое половодье! Но никто не торопится, двигаются не быстрее пешехода. А наверху, наверху...

Увидев множество больших и маленьких железных летательных аппаратов, Лейла чуть не упала от неожиданности. Их было даже больше, чем машин, и они сновали туда-сюда, закрыв все небо и загораживая солнечный свет.

— Лейла, Лейла! — закричал ей на ухо парень. — Мы не можем долго оставаться на улице, а то отравимся.

Точно, Конец Света! Именно такой, каким его описывала бабушка!!!

Илтан снова увлек девушку внутрь здания. На правой стене белой комнаты была еще одна дверь. Они прошли по площади, напоминавшей цех большого завода.

— Это мой личный исследовательский центр, — сказал парень. — Я ведь еще и конструктор.

В глазах у Лейлы было темно, и, почти ничего не соображая, она двинулась за Илтаном. Они поднялись вверх по винтовой лестнице и вышли на какую-то плоскую крышу. Посреди нее стоял двухместный летательный аппарат без крыльев.

— Садись поудобнее. Пристегнись. Поедем по­едим что-нибудь.

— Мне трудно дышать, я задыхаюсь, — еле выдавила из себя Лейла.

Илтан дал ей что-то, напоминающее бельевую прищепку.

— На, здесь для тебя достаточно кислорода. На какой-нибудь станции еще наполним.

Маленький глоток свежего «воздуха» разбудил в ней слабую надежду. Кажется, и при Конце Света можно жить...

Аппарат поднялся ввысь, в плотное облако дыма, газа и тумана. Вокруг двигались тысячи аппаратов. Один слегка ударился об их собственный, но Илтан боднул его своей машиной, как рогом, и тот метнулся прочь.

— Зачем ты так ударил его?! Он чуть не упал вниз! — вскрикнула Лейла.

— Упадет — и хорошо! Меньше народу — больше кислороду. — Илтан был безжалостен. Он чувствовал себя как рыба в воде в этом головокружительном движении, легко обходил других, и вокруг непрерывно ругали его, а кто-то показал кулак. Вся белая от страха, девушка вцепилась было парню в предплечье, но застеснялась и убрала руку. Ей не хотелось выглядеть раскисшей...

Летательный аппарат приземлился, легонько звякнув, словно внезапно оторвавшаяся от рубашки пуговица. Девушка и парень вошли в здание, на дверях которого выделялась непонятная надпись.

— Зачем ты меня водишь по этим странным местам, специалист по эпохам? Где столовая? — начала было возмущаться Лейла, но Илтан подвел ее к узкому металическому столбу, похожему на игровой автомат. Столб украшали разноцветные кнопки.

— Сестренка! Кажется, ты говорила про картошку с курицей. Заказывай, он готов выполнить все наши пожелания!

Лейла растерянно огляделась по сторонам. Если это столовая, то почему едой даже не пахнет?

Илтан поднес к автомату свой браслет. На какую-­то появившуюся в середине посудину, похожую на поднос, упало четыре кубика...

— Вот курица, вот картошка, — сказал парень с такой гордостью, словно исполнил самую важную на Земле миссию. — Стоя будем есть? Всухую или в воде размочим?

Девушка размяла в руке кубики. Знакомая «новинка». Одно время все рынки были этим завалены. Только эта штука очень быстро попортила людям желудки.

Ввалилась шумная веселая компания молодежи и выстроилась в очередь к автомату. Они тоже говорили на этом непонятном языке.

— Это что, иностранные туристы? — спросила Лейла.

— Нет, наши. — Парень что-то сказал ребятам. Кажется, они ему знакомы. Поздоровались, обнялись, похлопывая друг друга по плечам. Илтан недолго общался с друзьями, ведь Лейла была одна. Он попросил воды у железного столба и предложил девушке поесть сидя.

Стеклянные стулья, которые стояли у стола, оказались холодными. И почему их не сделали деревянными? Дерево и теплое, и красивое.

— Илтан, у тебя что, мало денег?

Парень размачивал в стакане свои кубики. Он щелкнул пальцами по своему браслету.

— Нет, денег у меня достаточно. Вчера перевели. Государство старается, чтобы молодые ученые и специалисты были хорошо обеспечены. Только не ленись и делай открытия на пользу обществу.

— Ну, если у тебя нет проблем с деньгами, может быть, ты угостишь меня в ресторане или в каком-нибудь кафе? Я бы с удовольствием съела рассыпчатой картошки и погрызла куриные косточки. Конечно, деревенскую курицу они вряд ли предложат, но мне и «ножка Буша» сейчас бы пришлась вполне по вкусу. А уж если на десерт дадут ржаной хлеб с маслом и чай — о большем и мечтать не ­могу!

— Прости, Лейла. Мы не разводим кур. В нашем Супермире имеется все, чем раньше питались люди, но пища искусственная.

Девушка с отвращением посмотрела на жижу в стакане:

— И вот эту отраву вы называете курицей?! Как только ваши желудки выдерживают это... Что — и хлеб ненастоящий?

— У нас уже полвека как нет сельского хозяйства, Лейла. Я посвятил этому две научные работы. На собрании в течение двух часов рассказывал о том, как было раньше, и доказывал, что оно существовало. Но молодежь не поняла. Как это — хлеб может расти из земли, живые курицы разгуливать по травке и кудахтать, а корова — давать молоко?.. Некоторые даже смеялись надо мной, называли сумасшедшим ученым.

— Это правда! Ты — сумасшедший, парень! Зачем доказывать, что существует то, что существует?! Например, у нас в Тукранбаше поля во много гектаров: пшеница, рожь, ячмень... На пастбищах большие стада коров! Только у моей мамы около ста кур, гусей и уток. У нас сеют, жнут, мелют...

— У вас, у вас... — Илтан вытер пот со лба. — Это ведь, Лейла, было семьдесят лет назад. Человечество отказалось от естественной жизни. Оно стремилось к цивилизованности. Не обрабатывало поля, безоглядно использовало и загрязняло природу. Люди побросали свои дома и уехали в города.

Лейла нехотя выпила неприятный напиток. Не помирать же с голоду. Фу, как невкусно!

— Это очень сытно, правда? — обрадовался Илтан. Он, видимо, опасался за ее жизнь. — Теперь, даже если сутки ничего есть не будешь, не проголодаешься.

— Раз ты изучил сельское хозяйство, обратись к вашему правительству! Пусть велят выращивать хлеб на полях, пасти скот на лугах. Самая главная еда в деревне — картошка. Пусть и ее посеют несколько сортов! Докажи, что для человеческого организма полезнее натуральная пища.

— На брошенных землях добывали «черное золото»... А в нем больше вреда чем пользы. Сколько земли испортили, чтобы несколько лет пожить в роскоши! Реки и ручьи стали грязными. В конце концов вода сделалась соленой. Бесплодная земля современной цивилизации — словно женские во-лосы, ради красоты сожженные химией и всякими красками.

На запястье у парня загорелся желтый огонек.

— У меня начинается совещание, — сказал Илтан. — Постой, я ведь хотел надеть его на тебя. — Не спрашивая разрешения, он надел на руку Лейлы узенький золотистый браслет. — Если нажмешь на красную кнопку — свяжешься со мной. Погуляй пока по городу. Если устанешь — позови меня. Я найду тебя, где бы ты ни была. Наверное, совещание продлится два-три часа.

Хотя Илтан очень торопился, он не забыл проверить запас кислорода.

— Здесь еще достаточно. Если почувствуешь себя плохо — войди в какое-нибудь здание. Они постоянно наполняются чистым воздухом.

Лейла пошла по улице. Ее барабанные перепонки еле выдерживали этот шум. Наверное, лучше просто посидеть в каком-нибудь парке и подождать, пока Илтан освободится. Но вокруг не было видно ни одного деревца, город был абсолютно голый.

Она часто-часто ступала ногами, плача от смога, который разъедал глаза. Может, где-то появится хотя бы цветочная клумба? Но пока не попалась даже одна-единственная травинка. Устав от шума машин и гуденья летательных аппаратов, девушка направилась к зданию, напоминающему магазин. Там продавались какие-то крошечные, с ладошку, приборы. Они были рядком выставлены на витрине. Стоило девушке приблизиться ко входу, как толстые железные двери сами собой разъехались в стороны, словно приглашая. Вот здесь можно притвориться, что выбираешь товар, и провести время, торгуясь с продавцом. А там уже и совещание у Илтана закончится.

Внезапно прямо перед ней появился блестящий робот с лицом, похожим на железную тарелку. Раньше таких показывали в фантастических фильмах. Она не поняла ни одного слова робота. Тот показал ей множество устройств. Лейла решила, что это фотоаппараты, потому что шустрый «продавец» несколько раз ее «щелкнул». Только вот снимки получились странные. Откуда, интересно, взялась женщина средних лет на втором снимке и старушка — на третьем? Но они на нее чем-то похожи...

Девушка, утомившись от общения с железным приставалой, снова вышла на улицу. Хватит уже совещаться! Она нажала пальцем на красную кнопку. Ага, загорелась!

— Сейчас приеду. Жди, — «сказал» браслет приглушенным голосом.

...Летающая машина приземлилась прямо перед ней.

— Здесь продаются лучшие наборы фотографий. Ты видишь себя в настоящее время, потом какой ты будешь в зрелости, а потом — в старости.

— Да кто же ее может увидеть заранее, мою старость!

— Это изображение делает компьютер, основываясь на твоей современной фотографии. И он не ошибается.

— Мне все равно неинтересно.

— Ты устала?

— Кажется, да. А у вас что, никто не думает о том, чтобы озеленять город?

— Все деревья от корней до листьев засохли уже много лет назад. Трава почернела и превратилась в пыль. Да мы уже привыкли, нас это не особенно заботит.

— Дураки! Кто же убивает природу?!

— Надо было бить во все колокола семьдесят лет назад, когда под корень вырубали леса! От вас нашему Супермиру не досталось даже одной-единственной кривой березы.

— Эй, давай только не будем ссориться, специалист. Ты уж слишком издалека заходишь.

— Ищу точку, начать с которой будет правильнее. Давай пополним запас кислорода.

...Двое мужчин в очереди вели беседу, забыв обо всем на свете.

Лейла толкнула Илтана в бок:

— Какая из этих кнопок на браслете переводит на татарский? Зеленая? Спасибо!

— Совсем совести не осталось у этого государства, кислород стоит все дороже и дороже, — сказал первый мужчина.

— Да брось, ты что, не знаешь — эти станции давно уже стали частными, — ответил ему второй, — это богатеи поднимают цены. Все уходит к ним в карманы. А такие, как мы, долго не проживут, потому что дышат отравленным воздухом.

— Не бойся, не умрешь, вот же — пока дышишь кислородом, — сказал первый.

— Да уж, все деньги свои на него трачу, — вздохнул второй. — Из-за него вся еда на неделю — одна порция курицы, разделенная на семь частей.

Девушка мысленно разделила куриный кубик на семь частей. Это же совсем мало получается — как будто крошка хлеба на целый день! И как это он жив до сих пор?

— И «леталка» у меня старая, б/у, с базара. Того и гляди развалится прямо в воздухе...

— Ладно, хватит жаловаться, будь мужчиной.

Расстроенная Лейла снова нажала на зеленую кнопку и перестала их понимать...

 

2

Квартира Илтана оказалась довольно невзрачной. Прямо научная лаборатория: комната была полна каких-то приборов, коробок. Вместо постели — жесткое саке. Вместо одеяла синтетическая ткань. Эх, а ведь какое блаженство спать на пуховых подушках!

— Илтан, почему ты не женишься? — спросила Лейла, искренне пожалев молодого холостяка. — Тебе нужна женская забота.

— У нас больше нет традиции жениться, — ответил парень.

— Да, дурное приживается быстро... У нас тоже имеется такая молодежь. Живут вместе без загса.

— Ну вот, эхо и до нас докатилось. Уже двадцать лет, как парни и девушки не создают семей.

— А как рождаются дети?

— В специальных пробирках. Они воспитываются в отдельных учреждениях. Дети не знают, кто их родители. И вообще, у нашей суперцивилизации даже понятий таких не осталось. За детей отвечает государство.

— Ничего себе! Ты тоже... искусственный человек?

Илтан покраснел.

— Нет. Я рос в семье. Мои отец и мать были специалистами по языкам. Они погибли в катастрофе. Когда мне было три года, я остался с бабушкой. Ее мать окончила медресе Зурэни. Вот эти две старушки и воспитали меня настоящим татарином.

— А какой вы все сейчас национальности? Русские, татары, турки, японцы?

— Никто из них. Суперцивилизация — это новая нация и новый язык.

У Лейлы голова распухла от всех этих несуразностей. Она собрала хлебные крошки со стола в ладонь и собиралась выйти на балкон.

Парень остановил ее:

— Что ты делаешь, Лейла?

Рассыплю на пол на балконе, птицы склюют.

— У нас давно уже нет птиц.

— Ой, Аллах! Не верю! Что, ни одной вороны и сороки, ни одного соловья?

— Поверь, Лейла. В небесах теперь другие птицы — железные «леталки». Лейла, всех ученых зачем-то очень срочно собирают на совещание. Мне нужно идти. Какое бы тебе придумать занятие, чтобы ты не скучала?

— Дай мне газеты и журналы. Если не пойму, что написано, хоть картинки посмотрю.

— Какая пресса тебя интересует?

— Журнал «Идель».

Лейла приободрилась. Раз он спрашивает «какая», значит, у них сохранились разные издания.

— «Идель», «Идель»... Интересный журнал?

— Спрашиваешь! Там тебе и дубиной могут заехать, если что, и с дивана... тьфу, с каланчи сбросить. Там заплутаешь в мире тайн...

— У нас не осталось бумажных журналов, Лейла.

— Как, совсем нет? Даже «Иделя»?

— Ну, мы тут не виноваты, Лейла. Это вы сами уничтожили свои национальные издания. Если бы вовремя встали на защиту национальной культуры, она бы и до нас дошла. Ведь с пустым сундуком нельзя идти в будущее, красавица! Вот «Ушко». Слышит тысячи разных новостей.

— Я уже сыта вашими новостями, товарищ специалист. Иди лучше, не спрашивай у меня ничего.

А ведь Илтан прав. У кого сегодня на полках можно увидеть книги, журналы?..

...Парень вернулся только вечером. У него был очень озабоченный вид. Наверняка думает, как ему избавиться от Лейлы. Лишний рот, и расход воздуха тоже...

Девушка спросила:

— Что случилось?

— Ты ведь сказала, что сыта уже новостями.

— Ну ладно, не сердись. Давай, чем теперь удивишь?

— Государство решило закрыть «Дом национальностей». Говорят, его слишком затратно содержать. А ведь закрыть его — значит уничтожить историю!

— Какие это национальности? Ты же сказал, что у вас у всех теперь одна национальность, один язык? Или это государственная тайна?

— Лучше, чтобы люди об этом не задумывались. А то кое-какие горячие головы начнут разбираться, кто какой национальности, у кого какие предки, поднимут шум. Пятьдесят лет назад суперцивилизация выбрала по одному представителю из каждой нации, обреченной на вымирание, и собрала в одном доме. Там им создали все условия для жизни. Сегодня там живут люди трех сотен разных национальностей. Они знают и наш, всеобщий, язык и свои национальные. Чтобы продлить им жизнь, используются новейшие, очень дорогие технологии. Этим представителям уже по сто двенадцать лет.

— Ничего себе, это же и вправду ходячая история! А почему ты так беспокоишься о судьбе этих музейных экспонатов?

Илтан ответил с горечью:

— Среди них... и единственная представительница татар — моя бабушка. Мне хочется, чтобы она жила.

— Прости, Илтан. Извини меня за грубость. Что значит — единственная представительница? А разве ты не татарин?

— Ну и что?! С кем мне общаться? Мы с бабушкой каждый день беседуем по три часа. А ведь язык умирает, если на нем не с кем говорить. Вы стеснялись своего языка. Не отдавали ваших детей в национальные школы... Рубили язык под корень. Поэтому сегодня он исчез.

— Конечно, всегда мы виноваты, — проворчала девушка, надувшись. Но она быстро оттаяла, потому что увидела, что Илтан переживает по-настоящему. Не дай бог оказаться в таком положении. Если подумать — это и вправду ужасно.

— Илтан, познакомь меня со своей бабушкой.

— Туда чужим доступ запрещен, Лейла. Если только незаметно тебя провести. Дай-ка руку! — Парень выключил ее браслет. — Это чтобы робот-охранник не засек.

— Я сниму его.

Лейла положила браслет в карман. Ей было жалко Илтана до слез. А не надо было тебе, парень, раскисать! Взял бы да и женился на какой-нибудь красивой девушке. У тебя бы родились дети. Татары... Видишь ли, в этом Супермире не женятся. Это личное дело каждого. Ну ты и умница, Лейла! Как же может молодой специалист против государства пойти?.. Знаешь ведь, что закрывают национальные школы, вешают на двери амбарные замки, потому что учеников мало. Сами же татары закрывают, забыв о своей национальной гордости. Почему никто не возмущается, никто не выходит на площадь, требуя, чтобы их дети учились на родном языке?

...«Дом национальностей» оказался зданием, построенным в виде гриба на короткой ножке, и был облицован голубым стеклом.

— Лейла... — остановил ее парень около крыльца, — запомни две вещи: мимо роботов иди очень осторожно, молча. И когда будешь рядом с бабушкой — молчок. Ни слова не говори.

— Как это — ни слова?!

— Так, Лейла. Пусть она не знает, кто ты и откуда. Ее сердце может не выдержать таких потрясений.

Девушка не стала настаивать, в конце концов она в этом мире была только гостьей. Проскользнув мимо робота-охранника, молодые люди вошли в какую-то комнату. Там они надели белые комбинезоны и маски. Потом парень обработал их каким-то аэрозолем — видимо, чтобы не занести микробы в очищенную среду «Дома национальностей». С обеих сторон длиннющего коридора располагались комнаты — как в общежитии. Илтан приложил свой браслет к ручке на серой двери. Внутри на диване сидела старушка, закрыв глаза и напевая себе под нос какую-то песню.

И туган тел, и матур тел,
Әткәм-әнкәмнең теле...*

Это была даже не старушка, а просто какой-то скелет, обтянутый кожей. В ее голосе чувствовалась тоска.

— Сынок, мне сегодня почему-то не дали повидаться с Марией... Ты не знаешь, в чем причина? Помнишь тетю Машу? Она русская, из Питера.

Бабушка почему-то не обращала никакого внимания на Лейлу. Наверное, думала, что она здесь работает.

— Мы с ней делились самым сокровенным, сынок. Она пела песни: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня...» Я — «Туган тел...» Мы тоскуем по своей молодости. Я вспоминаю луга, где отец косил траву, душистый хлеб, который пекла мать. Свою учебу в медресе... А Мария вспоминает, как они с ее мужем Петром купались в запруде у мельницы.

Илтан погладил бабушкино худое плечо.

— Такова человеческая память, бабушка.

— У стариков свои тропинки. Они ведут на тот свет. Почему вы не отпускаете нас туда, сынок? Зачем заставляете жить и страдать?

Казалось, здесь даже стены задают этот вопрос. Илтан опустил голову и легонько обнял старушку:

— Бабушка, мы еше увидимся с тобой вечером, ладно?

Лейла, потрясенная увиденным, молилась: «О, Аллах, дай терпения этой старой женщине!»

В глазах Илтана было такое страдание, что она не решилась сказать ему ни слова. Да ему и ни к чему ее советы. А не то Лейла бы объяснила на примере. Ее деревенская бабушка, которая уже разменяла десятый десяток, живая, подвижная старушка Фатима, все время повторяет: «Пора бы уже уйти». Можно подумать, кто-то там ждет ее с нетерпением! А ведь ее никто не запирает в четырех стенах: летом она кормит цыплят во дворе, зимой убирает снег. А бедная бабушка Илтана живет словно в тюрьме... Конечно, жизнь для нее — мучение. Но парень, похоже, этого не понимает. А может, и понимает. Иначе не переживал бы так за простых людей, за историю, за родной язык, а ходил бы и гордился своими супероткрытиями.

Летательный аппарат направился в сторону лаборатории.

— Я напишу заключение, что не согласен закрывать «Дом национальностей», а ты пока отдохни, — сказал Илтан.

Лейла легла, свернувшись калачиком, на уже знакомый жесткий топчан.

— Когда я вернусь в свой мир? — спросила она жалобно, словно вот-вот заплачет.

— Скоро, Лейла, скоро!

— Давай вместе отправимся туда, Илтан! У нас хорошо, как в сказке! Поют птицы, журчат ручьи, с цветка на цветок летают бабочки. Все настоящее, не искусственное. И хлеб, и картошка, и фрукты, и ягоды. Бесплатный чистый воздух — дыши без ограничений, сколько сможешь набрать в легкие. Ну, и разговаривай по-татарски сколько душе угодно с друзьями и родственниками.

Парень печально улыбнулся.

— Это же прошлое, Лейла. Я там еще не родился. И даже если бы родился, не мог бы вернуться. Человек должен идти вперед.

Он включил что-то вроде телевизора и сел, повернувшись к Лейле спиной. Готовил заключение... У тебя есть цель, Илтан. Ты один, но в тебе еще есть сила бороться за последние уцелевшие обломки твоего народа. И ты победишь! Эх, если бы у Лейлы был такой возлюбленный! В институте было много симпатичных парней, но они думали только о дорогих машинах, алкоголе и девушках. Где уж там переживать за судьбу своего народа и родной язык!..

У Лейлы защемило сердце. Вот сейчас она вскочит с этого жесткого топчана и обнимет Илтана за плечи. Любя... И правда, любя! Но только девушка хотела встать, как руки и ноги ее обмякли... Она почувствовала тепло и негу, словно кто-то завернул ее в пуховое одеяло. Очень захотелось спа-а-ать... Подожди, предательский сон! Илта-а-а-ан... Не отпуска-а-ай!..

...Лейла почувсвовала запах яблок! Она открыла глаза и поняла, что так и спала под яблоней. Где же Супермир, где гудящие «леталки»? Где Илтан?! Значит, это был просто сон! Вон улыбается сияющее солнце. А вон поют птицы... Говорят же, если уснешь в нехорошем месте, чего только ңи привидится. А ведь все было как наяву. Ой, Аллах, пусть даже во сне больше не снятся такие страшные вещи. Пусть живет народ и... пусть будет картошка, которую не доел еще колорадский жук....

Девушка подняла тяжелую сумку и отправилась в путь. Слава Аллаху, это всего лишь сон! Только вот жаль, что парень ненастоящий...

Это, наверное, так отозвались ее мечты! Или Лейле суждено любить только во сне? Она даже прослезилась от жалости к самой себе и потянула из кармана носовой платок. Достав его, она вздрогнула: на ладони блестел узенький золотой браслет...

 

* О язык родной, певучий, / о родительская речь! (Строки из стихотворения Габдуллы Тукая, ставшего народной песней. Перевод Равиля Бухараева.)

 

Рейтинг@Mail.ru