Княжна Пахта

Автор:
Александр Чапрай

Княжна Пахта

Трагедия в 2 актах, 8 картинах

 

Действующие лица:

ПАХТА, красавица княжна

ХОНГЫР ПИГ, ее отец, князь

ХУДЖУН, ее мать, княгиня

ХАЙИРКЕ, жених Пахты, воин

БАХТЫЙ, муж Пахты, князь-тайджи

АМАНДАЙ, МОНДЖАХ,  приближенные Бахтыя

ТОДОО, мать Бахтыя, княгиня

ПАЙКО, княжна, приближенная Тодоо

СТРАЖНИК, воин из улуса Бахтыя

КАРС, мать Амандая, мастерица

СТАРШИЙ ХОРА, ведущий спектакля

Хор состоит из трех мужчин и трех девушек, изображающих народ, воинов и приближенных князей.

 

АКТ I

Картина 1

На сцене темнота. Робкий луч света, нерешительно мигнув в одном месте, потом в другом, высвечивает лицо человека — это Старший Хора.

СТАРШИЙ ХОРА

Заря загорается и угасает,
Есть ли этому свету предел?
Поколенье рождается — умирает,
Есть ли у них такой же предел?

Солнце восходит, солнце заходит,
Но бесконечен ли этот ход?
Люди приходят, люди уходят,
Вечен ли этот круговорот?

Ах, весна-красна, для меня ль цветешь?
Матушка-лето, для себя ль цветешь?
Кормилица-осень, нам ли сияешь?
Старушка-зима, кому сказки даришь?

Человек, приходя в этот свет, задумывается о будущем, о прошлом. Среди живых существ только человек задумывается, что такое час, сутки, месяц.

Слышен гул, он нарастает, потом усиливается и заполняет всю сцену. В полумраке на сцену вбегает ХОР и разбегается, создавая суету, шум.

ГОЛОСА

— Черный гонец…

— Гонец!

— Нашествие…

— Ах их, дьяволов…

— Бегите в крепость!

— Дорогу гонцу!..

— Гонец от Пирют-тарги…

— Нет, это от Арташ-маатыра…

— Опять Алтын-Хан…

— Повадился…

— Как водится, опять дань собирать будет…

Толпа с шумом удаляется в темноте. На сцене остается одна девушка — Пахта.

ПАХТА. Опять Алтын-Хан. Отец больше не хочет платить дань. Значит, будет война. О сидящий выше всех, смотрящий дальше всех, дал бы ты удачу. Великодушный повелитель небес и поднебесья, Хан-Худай, прошу, помоги моему отцу! Просьбу выполнишь — принесу в жертву все, что ни попросишь. (Про себя.) Отец сказал: «Чтобы уберечь стадо от повадившихся волков, нужно этих волков истребить». Если не начинать войну, то Алтын-Хан опять будет грозить и требовать лучшие лисьи меха и самые черные соболиные шкурки. Надо воевать. А мне скоро замуж.

Появляются три воина, вносят раненого. Он без сознания, шея забинтована окровавленной шелковой тряпкой. Похоже, что это чей-то кушак.

ПЕРВЫЙ ВОИН. Госпожа, где твоя мать? Твой отец велел отнести его к вам.

ПАХТА. Ой, а кто это?

ПЕРВЫЙ ВОИН. Чанда-Хана родственник. Позови свою мать. Куда нам его нести?

ПАХТА. Он мертв?

ПЕРВЫЙ ВОИН (второму). Эй, ты сходи за госпожой. (Второй воин убегает.)

ТРЕТИЙ ВОИН. Жив он, жив.

ПАХТА. Это его рана? (Брезгливо морщится.) Пахнет…

ПЕРВЫЙ ВОИН. На рассвете обнаружили, конь его привез.

ТРЕТИЙ ВОИН. Алтын-Хан лютует. Вчера он объявился на реке Сизе.

ПАХТА (рассматривая раненого). Бедняжка, стонет.

ПЕРВЫЙ ВОИН. Всю дорогу бредит. Сейчас затих немного.

Входит госпожа Худжун со Вторым воином.

ХУДЖУН. Где? Кого принесли? Э-э… Это племянник Чанда-Хана. Хайиргас. Дыхание тяжелое. Жар его одолевает. Несите его в юрту старушки Пайскоо. (Остановилась возле дочери.) Пусть прижигалку накаливают, я сейчас. (Воины уносят раненого.) Узнала его?

ПАХТА. Нет, первый раз вижу.

ХУДЖУН. Это же Хайирке. За него мы тебя и просватали. Племянник Чанда-Хана.

ПАХТА. Он?! Ай, нашли жениха! Такой беспомощный. Настоящий мужчина разве допустил бы, чтобы его ранили? Даже за себя не мог постоять. Неужели лучше него нет парня?

ХУДЖУН. Ну-ну. Даст бог, все поправится. Род у него хороший. Славный. Увидишь.

ПАХТА. Ый… Род хороший. Был бы мужчина как мужчина… Размазня какая-то, как младенец. Даже за себя не мог постоять. Надумали отдавать за какого-то. Никакого вида нет. Как он мог допустить, чтобы его ранили? (Возвращаются воины.) Эй! (Первый воин останавливается.) Как он там?

ПЕРВЫЙ ВОИН. Не знаю. Говорят, выживет.

ПАХТА. А это плохо, что он ранен?

ПЕРВЫЙ ВОИН. Да-а-а, хорошего мало. (Воины уходят).

ПАХТА. Как спросить-то? Хороший он воин или нет? Ай! Еще раз придет сватать, надену на него женское платье и прогоню. Такой муж мне не нужен. Пусть смеются над ним. Хорошо, что Алтын-Хан появился, а то бы вышла замуж неизвестно за кого.

Входит Старший Хора.

СТАРШИЙ ХОРА. Ты говоришь: хорошо, что Алтын-Хан появился?

ПАХТА. Да. Сейчас и выясняется, кто есть кто. Я бы вышла замуж за того, кто самого Алтын-Хана победит. Это настоящий мужчина.

СТАРШИЙ ХОРА. А то зло, что сеют воины Алтын-Хана, тоже хорошо?

ПАХТА. Какое мне дело до этого? Пусть постоят за себя, если они мужчины. Пусть победят Алтын-Хана, и зла не будет.

СТАРШИЙ ХОРА. Пусть победят.

ПАХТА. Да. Пусть победят. Вот, послушай, права ли я? (Поет.)

Если у птицы крыло сломано,
Станет ли крыльями птица махать?
Если нету силы у воина,
Станет ли воин свой меч поднимать?

Хор, вошедший за Старшим Хора, стоит поодаль, подхватывает песню. Пахта уходит.

СТАРШИЙ ХОРА. Вот дочь Пига, изнежена, ухожена. (Передразнивает.) Пусть победят… Не ее это забота — охранять людей, защищать землю. Да и в ее ли это силах? Пусть победят…

 

Картина 2

СТАРШИЙ ХОРА. И вот первая волна войны, начатой отцом Пахты, закончилась. Воины Алтын-Хана ушли за Саянский хребет. Сейчас пора осени. В это время люди готовятся к зиме.

Пахта одна в степи, в ожидании будущего замужества, молится своим хранителям, называя их Семью Создателями, просит их: пусть слезы не мочат ее ресниц, пусть пуповина ее не знает грязи и голос ее пусть всегда весельем звенит. Хор девушек удаляется. Появляются Амандай, Монджах, а затем Бахтый.

АМАНДАЙ. Э-э, да это молодуха… (Осекся.)

МОНДЖАХ. Да-а-а. Не нечисть ли такой красавицей обернулась? Хурай-хурай, сгинь, нечисть! Если ты земное существо, то здравствуй, девушка-свет!

ПАХТА. Здравствуйте, стрелки.

АМАНДАЙ. Не стрелки. Князь-тайджи перед тобой, Ы-их! Старший Бахтый-тайджи, разреши… (Взмахнув саблей, показывает, как бы отсек ей голову. Бахтый молчит.)

МОНДЖАХ. Живое существо. С этой стороны посмотришь — прямо Луна, с другой стороны посмотришь — Солнце светит. Ты взгляни, князь.

АМАНДАЙ. Э-эх, руки чешутся, князь, позволь позвонки ей посчитать. И-и… Она же ведьма. Пусть на том свете колдует, мертвецов смущает.

БАХТЫЙ. Остынь, Амандай. Здравствуй, княжна. Кто ты? И откуда ты здесь взялась? (Не дождавшись ответа.) Да, болтлива, красавица.

АМАНДАЙ. Эй, к тебе князь обращается. Князь мой, разреши, я ей шею пощекочу? Сразу разговорится.

Хочет острием сабли приподнять обращенное вниз лицо девушки.

БАХТЫЙ (досадливо). Оставь! Это он так шутит, девушка.

АМАНДАЙ. А что она молчит? С тобой князь-тайджи разговаривает, девушка. А ну, не молчи. Иначе… вот… (Водит саблей вокруг себя, устрашая девушку.)

БАХТЫЙ. Амандай!

МОНДЖАХ. Гнилой мешок порвался.

АМАНДАЙ. Сам гнилой мешок.

БАХТЫЙ. Как тебя зовут, красавица?

АМАНДАЙ. Отвечай! С тобой как-никак князь разговаривает! (Пахта молчит.) У, ведьма… (Замахивается саблей.)

БАХТЫЙ. Амандай, не мешай. Встань там.

АМАНДАЙ. Князь мой, ты ли это, не можешь повторить свой вопрос?

Бахтый не отвечает, Амандай уходит на указанное место.

БАХТЫЙ. Как тебя зовут, Абахай Пахта — девушка?

МОНДЖАХ. Однако, князь мой, она своим ответом боится надорвать свою тонкую талию. (Пахта чуть улыбается.)

БАХТЫЙ. Скажи, девушка: что светится среди ясного неба? Кто стоит в центре степи?

ПАХТА. На небе, наверное, солнце светит, а в центре степи, я вижу, князь-тайджи стоит и хвалится.

БАХТЫЙ. Хм… Пусть будет так. Скажи, я в тайге невиданного зверя подстрелил. Как мне узнать, что это за зверь? А в степи девушку встретил. Как мне узнать, как ее зовут?

ПАХТА. Зверя покажи охотнику, он тебе подскажет, что это за зверь. А имя девушки у ее родителей узнай.

БАХТЫЙ. Увернулась. Твоя взяла.

МОНДЖАХ. Голыми руками ее не взять.

БАХТЫЙ. Хорошо. Кто твои родители? Где их жилье?

ПАХТА. Я — дочь Хонгыр-Пига. Это его земля. А вы что за люди?

БАХТЫЙ. Я у Ченге-контайши лучший муж. Я Бахтый-тайджи, сын Талджин-тайджи. А это плечи мои поддерживающие друзья, спину прикрывающие товарищи.

ПАХТА. Что вас сюда привело?

БАХТЫЙ. Сопровождаю посла Ченге-контайши. Сейчас мы выехали от Орамах-Хана, домой к контайши едем. Разведать дорогу выехали.

ПАХТА. А что, вам Орамах-Хан не дал проводника?

БАХТЫЙ. Проводник заболел. Отравил я его. Ждать нового некогда. Посол торопится. Может, ты дорогу знаешь?

ПАХТА. Но-о. Нашли проводника. Зайдите к отцу, он вам даст проводника.

БАХТЫЙ. Далеко ли стойбище отца?

ПАХТА. Вот за этой скалой.

БАХТЫЙ. Ладно. Зайдем. А ты не боишься вот так, одна по степи ходить?

ПАХТА. Вот еще. Чего бояться дома? Это же мои степи.

БАХТЫЙ. Тоже верно. Твой отец, если что-то попрошу, даст?

ПАХТА. Что еще можешь спросить?

БАХТЫЙ. Монджах, прошлой зимой ездил я с дядей Абахан-Ханом на охоту. Там, как дошла моя очередь въехать в круг согнанных зверей, пристрелил я белого зайца. Красная кровь его расплескалась по белому снегу. Подойдя, подумал я: «Есть ли на земле девушка, как этот белый снег? Есть ли на земле красавица со щеками, как эта алая кровь?» Теперь, спустя два года, я встретил такую девушку здесь, в землях кыргызов. Чуял ли я, сопровождая Пада-Тархана, что встречу, наконец, девушку-красавицу с лицом белее снега, со щеками краснее крови?

МОНДЖАХ. Вот ведь как в жизни бывает.

БАХТЫЙ. Там, возле подстреленного зайца, я поклялся своему бурхану-покровителю: «Если встретится девушка с лицом как этот белый снег, со щеками как эта красная кровь, женюсь на ней».

МОНДЖАХ. Вот оно что! Красивей жены не найти.

ПАХТА. Нет-нет. Что вы?

БАХТЫЙ. Я глава небольшого улуса, лучший муж Ченге-контайши. Зовут меня Бахтый-тайджи, сын Талджин-тайджи. Выходи за меня замуж!

ПАХТА. Нет! Не пойду, я уже просватана.

БАХТЫЙ. У тебя есть любимый?

ПАХТА. Да, Хайирке, стрелок Чанда-Хана.

АМАНДАЙ. Какой-то стрелок! Отвергаешь Бахтыя-тайджи?! Прославленного мужа у Ченге-контайши? Дозволь, мой князь, поговорить с ней?

МОНДЖАХ. Не торопись, дева. Жениха лучше Бахтыя не найти. Это человек, прославившийся во всех улусах нашего ханства.

ПАХТА. В аале тысячи людей, а в любящем сердце один человек.

АМАНДАЙ. Смотрите-ка, княжна какая… Дай снести ей голову вместе с этой спесью, и весь разговор! Князь мой, Бахтый-тайджи, я не узнаю тебя! Где твоя скупость на слова? Расплылся, как жерёбая кобылица. Опомнись, это омут.

МОНДЖАХ. Каждого где-то ждет его омут, Амандай. Девушка, перед тобой князь, который в свои семнадцать лет победил главного хана Туматского Ангхара и убил его. Это прославило его в еще неполные семнадцать лет. Не спеть ли мне, князь мой? (Бахтый кивает головой).

Монджах достает из-за спины хомыс и, проверив звучание струн, начинает петь.

МОНДЖАХ

Бахтый наш в военных доспехах у ханской ставки стоит.
Хыртай, оседланный конь его, в пещере скалы стоит.
Стрелы в колчанах закинуты за спину, о наш Бахтый!
Лучших мужей сыновья за тобою, о наш Бахтый!
Четырёхлетку коня к узде заставил привыкнуть!
Сорок воинов к битве с врагами заставил привыкнуть!
Коней поджарых соловых к бою заставил привыкнуть!
Соколов-ястребов — брать лебедей заставил привыкнуть!

АМАНДАЙ.

И-ик-ка! Именно так! За Бахтыем стоим мы!

Поет.

Враг любой нам не страшен, пока с нами герой Бахтый, эй!
Соколов-ястребов мы заставим белых брать лебедей!
Черных и белых, желтых и серых — всех мы собьем гусей!
Нету народа сильнее нас! Нет нашей силы сильней!

Нет! Нет! Все, что есть на свете, по праву наше! Наше! Нет силы, которая остановила бы нас! Нет! Ыык, нету-у! (Не в силах сдержать возбуждение, ходит взад-вперед.)

БАХТЫЙ. Ну-ну, Амандай, успокойся, возьми себя в руки!

МОНДЖАХ. Цена полюбовной сделки выше. Не огорчай князя своим отказом, девушка.

ПАХТА. Вы хотите насильно понравиться? Не пойду.

АМАНДАЙ. У-у-ух, канитель развели!

ПАХТА. Не пойду, что хотите, то и делайте.

БАХТЫЙ. Я приглашаю тебя стать хозяйкой своего улуса. Все мое твоим будет. Пока силы у нас, все блага жизни наши будут.

ПАХТА (кричит). Нет! Нет! Не пойду. Не жди!

БАХТЫЙ. Как нет?! Я хозяин здесь. Чем возразишь, девушка? Есть ли у тебя силы перечить мне?! Будешь моей женой!

ПАХТА. Нет. Разве можно быть таким? Если других за людей не считаешь, то ты сам не человек.

МОНДЖАХ. Человеку-хозяину все можно.

БАХТЫЙ. Амандай! Она будет моей женой, вяжите ее!

Амандай хватает Пахту.

ПАХТА (отбивается). Нельзя так, нельзя! Пустите! Пустите!

 

Картина 3

В стане Хонгыр Пига идет камлание. Шаман пытается узнать, жива ли Абахай Пахта и где она может быть. Шаман сообщает Хонгыр Пигу, что она жива и, если не вернется через шесть лет, можно будет проводить поминки. А где она находится, он не может найти, закрыли туманом. Приближенные, обсуждая, где она может быть, приходят к выводу, что она у джунгар. Хайирке, жених Абахай Пахты, рвется в погоню, но князь запрещает погоню, велит арестовать Хайирке и сопроводить его под арестом к главному хану. Джунгары — главные союзники в войне с монголами, и нельзя рушить союз с ними. Хайирке уводят, а Хонгыр Пиг, оставшись один, оплакивает свою судьбу, потерю дочери и ждет удачи «завтра».

 

Картина 4

Старший Хора, оставив Хонгыр Пига оплакивать судьбу, размышляя о времени и о памяти людей, объявляет, что в стане Бахтый-тайджи идет большая работа по подготовке войлоков для юрт. Распоряжается работами мать Бахтый-тайджи госпожа Тодоо. Несостоявшаяся невеста Бахтый-тайджи Пайко советует к работам пригласить и жену Бахтыя, говоря: «Кому же смотреть за стойбищем, кроме нее, после ухода из жизни матушки Тодо». Прошло пять лет, и у Пахты уже двое сыновей. Приводят Пахту, неряшливо одетую. Мастерица Карс, руководя работами, видя состояние Пахты, уговаривает ее, несмотря ни на что, думать только о хорошем. Пахта взрывается и проклинает юрты Бахтыя за то, что нет тут человеческого, к людям относятся хуже, чем к собакам. Даже для высохших листьев деревьев есть ветер, обняв который листья улетают в никуда, а ей на кого опереться на чужбине? Госпожа Тодоо увещевает Пахту словами: «Что твоя красота?! Это не каша, людей ею не накормишь…»

 

Картина 5

Пахта в своей юрте. Госпожа Тодоо, видя нежелание Пахты встречать мужа, обозвав ее «чуркой с косами», уходит. И здесь Старший Хора видит сон Пахты: мать Пахты ведет за руку ее жениха Хайирке, называя его сыном, вместо утерянной дочери. А Хайирке, избегая взгляда Пахты, говорит о своей меткости и готовности всех пострелять и убить, даже детей Пахты. Вдруг он оборачивается к Пахте, подходит к ней и произносит: «Здравствуй, любимая…» После этого мать и Хайирке исчезают, и появляется Бахтый. Пахта бросается за исчезнувшим Хайирке с возгласом «Хайиргас! Хайиргас!». Вошедший Бахтый произносит: «Здравствуй, любимая…»

 

Акт II

Картина 6

ПАХТА (бросаясь за Хайирке). Хайиргас! Хайиргас!

БАХТЫЙ. Здравствуй, любимая.

ПАХТА. Хайиргас! (Радостно оборачивается к Бахтыю.) Хайиргас. (Увидев Бахтыя, медленно садится обратно. Бахтый молчит, борясь с собой.)

БАХТЫЙ. Сон приснился? Молчишь. Ну что ж… Значит, все по-прежнему. Вот, значит, смерть меня не берет. И тебе я не нужен. Как камыш я, на берегу реки. Туда качнусь — смерти нет, сюда качнусь… На реке Урунгу-булах был жестокий бой. Не щадил я себя. Бурханы пощадили меня. На Черной речке то же самое. Думал, что с Чибен-Араптаем пойду людей Белого царя воевать. Но вот, испугался Халдана, убежал Араптай.

ПАХТА. Не насытился еще человеческой кровью?

БАХТЫЙ. Сила на земле правит жизнью. Среди жеребцов самый сильный верховодит табуном. Это закон такой, и не мной он придуман, я хозяин нашего рода. Попробуй правых от неправых отличить и обиды все унять. Ленивому разве справиться с этим? По плечу ли это слабому? Вот по их вине и происходит нарушение закона. Должны они нести ответ за свою вину? «Не насытился еще человеческой кровью…» Человеческая кровь — это плата за ошибки. Нарушил закон — плати кровью, а то и головой. «Человеческая кровь…» Умей жить по закону, не нарушай его, и никто не позарится на твою кровь. Неужели это трудно понять? Не злодей же я. Это грязная и тяжелая работа, пойми. А какая мне за это плата? Я устаю быть сильным, понимаешь? Давай налаживать нашу жизнь. Хватит тебе обижаться. Мне не бессловесная скотина нужна. Мне жена нужна. Почему не вышла встречать? (Пахта молчит.) Мне нужна жена, а не бессловесная наложница. У нас же двое детей… Это мои дети. Мои. А ты мать моих детей! А так хочется, чтобы тебя встречала жена. Да, я сильный, но я устаю быть всегда сильным. Иногда так хочется прийти к маленькому, беззащитному существу и стать еще беззащитней, чтобы можно было порыдать, поплакать. Хочется ласки, пойми. Сколько еще будешь ходить в этом старье?! Что, нечего больше надеть?! (Пауза.) Думаешь, я отступлюсь от тебя? Нет, не жди. Твой девичий облик у меня вот здесь сидит, и некуда мне от него деться. Некуда. Хочешь, убей меня…

ПАХТА (обращаясь к хору). О-ой-по-о! Сколько лет без радости, без счастья. А как хочется жить, девушки! Жить женщиной, милой и мудрой женой. Уметь дать отдых такому большому, сильному человеку. Уметь прибавить сил иссякшим силам. Разве не это счастье для женщины, для жены?! Ой-по-о! Девушки!

ВТОРАЯ ДЕВУШКА. Откройся ему.

ТРЕТЬЯ ДЕВУШКА. Обласкай его.

ПАХТА (отчаянно). Но он никого за людей не считает! Не признает других мнений. Он растоптал мою юность, он похоронил меня здесь! Он убил меня, убил мою светлую душу, которая так заглядывала в свою будущую жизнь. Он превратил меня в скотину. Что ему от меня? Теперь ласку ему еще. Пусть же, пусть… Будет ему ласка. Дракону драконьи ласки и достанутся. Закон он держит! Человеческий ли твой закон, Бахтый?

Хор, приговаривая «зря, это зря», удаляется.

ПАХТА (Бахтыю). Убей, говоришь? Я не размениваюсь человеческой кровью. Я, маленькая женщина? Могу ли я? Сейчас видела сон: будто меня дома уже все забыли, никто не узнает. Это страшно… страшно и обидно. Судьба ли это моя? Вот шестой год уже прошел, а я с тобой не разговаривала.

Входят Тодоо и Пайко.

ТОДОО. Сынок, это как понимать? Народ тебя потерял. Мы с твоим отцом прожили тридцать лет. Как бы я его ни любила, но, возвратившись из таких походов, бросив старших и гостей, не бежал ко мне. Сначала уважь старших, потом народ, а потом друзей. В самую последнюю очередь уже жену. Народ твой что скажет? Стыдись, сынок. Так не поступают.

ПАЙКО. Да, как говорят, светлый день посвяти гостям, а темную ночь посвяти жене. А то старший рода — с народом, а хозяин народа — у своей супруги.

ТОДОО. Так нельзя. Как ты мог, не повстречавшись со старшими, войти к своей жене? Или чурка с косами тебе дороже законов наших предков? Побойся всемогущего Будду, побойся. Ом мани падме хум.

ПАЙКО. Ом мани падме хум.

БАХТЫЙ. Она не чурка с косами. Это моя жена! И здесь не бог, не Будда, а я хозяин!

ТОДОО. Йо-о! Уши всемогущего! Не слушайте этого дурака, моего сына. Эта чертовка-жена его испортила! Не слушайте его!

БАХТЫЙ. Хватит! Будет вам! Идите. Я сейчас приду, ремень подвязки моих сапог перетерся, пусть зашьют.

ПАЙКО. Ну-ну. То, что порвалось, надо зашить. Ненадолго чего ж не отлучиться? Со всяким бывает. Ну, пойдем, Тодоо. Рядом с этой женщиной твой сын совсем теряет рассудок. И так-то безголовый…

ТОДОО. Совсем безголовый. Что с ним стало? (Уходят.)

БАХТЫЙ. Говори.

ПАХТА. Шестой год прошел, как я здесь. Поймешь ли ты, хозяин жизни, не хозяина?

БАХТЫЙ. Пойму, говори.

ПАХТА. Столько прожив, мы двух детей нажили, а свадьбы еще не было. Пусть сегодня будет наша свадьба! Пусть сегодня голодные насытятся, а обиженные утолят свои обиды.

БАХТЫЙ. Будет тебе свадьба.

ПАХТА. Только… пусть народ радуется, и я, глядя на народ, радоваться буду. Пусть весь народ гуляет, все до единого.

БАХТЫЙ. Ради дня, которого я ждал, я устрою такую свадьбу!

ПАХТА. А теперь иди, мне к свадьбе готовиться надо, а тебя народ ждет. Пять лет мы прожили, а свадьбы не было.

БАХТЫЙ. Будет свадьба, будет! Давно ее сыграть надо было. (Уходит.)

ПАХТА. Ой-по-о! Поверил ли он мне? А пусть будет что будет. Пусть обиженные возрадуются. Ой-по-о, что будет? Пусть, пусть… Ласки моей ему хочется. Убей, говорит. Не-ет, Бахтый. Легкой смерти я тебе не дам, Бахтый. Готовься, готовься к свадьбе, Бахтый. Славную свадьбу устроим.

Появляется Хор.

ПЕРВАЯ ДЕВУШКА. Что ты надумала, Пахта?

ВТОРАЯ ДЕВУШКА. Что ты надумала, Пахта?

ПАХТА. Муж и жена — одна семья: и беды поровну, и горечь поровну. Заставлю испытать тебя всю горечь, какую испытываю я. Всю твою надменность оберну против тебя, Бахтый. Пусть он от горя свет возненавидит, от ярости пусть небо возненавидит! Пусть выкричать боль голоса у него не будет. Пусть тяжесть облегчить стона у него не будет! Пусть знает, что его любимая носит в себе.

ВТОРАЯ ДЕВУШКА. Что ты надумала, Пахта?

ТРЕТЬЯ ДЕВУШКА. Если дурную мысль задумала, то вспомни женщину Карс!

ПАХТА. Женщина Карс… Я не могу, как она. Я не собачка на поводке, не мерин в узде. Я человек, Бахтый. Я ведь тоже что-то могу решить, что-то отвечать? У меня нет людей, чтобы подняться на тебя войной, нет и покровителя, который дал бы мне войско. Даже выиграв бой с тобой, я бы не успокоилась. Я лишу тебя твоих детей, Бахтый.

ХОР. Какая страшная мысль… страшная…

ПАХТА. Зачем им расти не знающими родства собаками? Ты алчный пес, Бахтый, жестокий тиран. И дети твои вырастут такими же, как ты. Я избавлю их от позора алчности и кровожадности. Пусть возвращаются в истинный мир, не запятнав себя грехами этого звериного мира. Твоего мира, Бахтый! Твоего…

ХОР. Свадьба-той началась. Когда свадьба набрала силу, вышла к гостям принаряженная красавица Пахта. Туда повернется — смеется, сюда повернется — улыбается. Всех гостей поила вином. Когда все уснули в пьяном угаре…

Луч света освещает Пахту.

ПАХТА (с высоко поднятым над головой ножом). Вот нож! Стальной нож, бесстрашный нож. Ему едино — резать мясо или живое тело. Вот так, без сострадания, он будет входить в тело, перерезая жизненную нить. Вот так, вот так. Нож, ты выручаешь меня, товарищ, защищаешь меня, друг! Слуга, несущий месть, и господин, защищающий меня! Я в твоей власти… веди меня…

Появляется Хор и кружит с шумом вокруг Пахты. Среди непонятного шума прорываются отдельные слова.

ГОЛОСА ИЗ ХОРА

Нельзя, Пахта…
Страшное задумала…
Братоубийцами будут…
Невиданное задумала…
Так не бывает…
Нет-нет…
Как можно…

ПАХТА. Да-а! Пусть не дышат, пусть не видят! Здесь нет людей! Звери, звери, звери! Алчные звери! Зачем им жить, не зная человеческих радостей?! Зачем им жить, униженными гордыней хозяев?! Зачем им жить?!

Хор молча отходит от Пахты.

ПАХТА. Нет! Я человек. Будь проклят этот нож, занесшийся над головой! Это мои дети. Не могу на вас поднять руки, можно ли обидеть ничего не понимающих, безвинных… Сладко спящих… Щеки измазаны… не могу. Не виноваты они. Не могу я. Не могу…

ХОР. Нет. Не убила Пахта своих детей, не смогла обидеть безвинных. Села Пахта на самого быстрого скакуна. Ночью выехала Пахта, на рассвете прискакала к переправе через бурную реку в ее верховьях. В начале дня вернулась по противоположному берегу и встала напротив стойбища Бахтыя-тайджи. Опьяневшие гости, придя в себя, стали искать Пахту и обнаружили ее уже на другом берегу реки.

На сцене Бахтый, вокруг него Амандай, Монджах, Тодоо, Пайко, Карс, Стражник.

БАХТЫЙ. Что с тобой, Пахта? Как ты попала туда? Вернись сюда, Пахта.

ПАХТА (шепчет). Иди, приведи двух моих детей…

(Громче.) Иди, приведи двух моих детей.

(Кричит.) Иди, приведи двух моих детей!

(Про себя.) Да, приведи, Бахтый!

БАХТЫЙ. Идите, приведите детей.

ПАХТА. Тогда я вернусь.

Бахтыю приводят детей.

ПАХТА. Бахтый! Мной рожденных двух детей брось в реку!!! Брось, тогда я вернусь!

БАХТЫЙ. Что с тобой, Пахта?!

ПАХТА. Брось в реку!!!

В наступившей тишине слышатся два всплеска и долгий вой Тодоо.

БАХТЫЙ. Вернись, Пахта…

ПАХТА. Теперь нет у меня детей, которые могут прийти войной на мою землю. Нет никого в твоей земле, Бахтый, кто бы в плаче звал меня. (Про себя.) Мои дети… они… не звери теперь…

 

Картина 7

СТАРШИЙ ХОРА. Не богатство дорого, имя человека дорого. Да разве это так? Некоторые думают, пусть я сегодня плохой, а завтра стану хорошим человеком. Человека ценят не за один только сегодняшний или завтрашний день. Человека ценят за его прожитые дни. Разве не так?

Появляется Пахта.

ПАХТА. Да, имя человека дорого. Имя человека… Вот что со мной произошло. Вот что я сделала. Разве теперь есть у меня голос разговаривать? Слезы ли есть плакать? Дух ли есть во мне радоваться? Люди, есть ли у меня совесть жить теперь? Своими руками убила я своих детей. Есть ли у меня совесть жить теперь? Проклятой среди проклятых я оказалась. Вот хожу, оказывается… Детоубийца, оказывается, человеком же ходит. Как противные свиньи не хрюкает, оказывается… (Приподнимает подол платья, разглядывает свои икры.) Оказывается, у детоубийцы ноги не покрываются шерстью. (Рассматривает свои ладони.) И ладони тоже чистые. Ничего с ними не стало… ни крови и ничего другого нет, шерсти тоже нет. Можно, однако, бить в ладони, звучат так же. (Бьет в ладоши и поет детскую песню.)

Лис-лис-лисенок, где лошади ржут?
На речке, на черной лошади ржут…
Лис-лис-лисенок,
Воду спрашивая, ржут?
Лис-лис-лисенок,
Овса спрашивая, ржут…

Что же со мной было? Да, сбежала от мужа, убила своих детей. Расплела свои толстые косы и заплела их в семьдесят косичек. Приду на родину, кто будет знать, кто догадается, что я пять лет жила замужней женщиной. С семьюдесятью косичками девушка исчезла и такой же девушкой вернулась. Сейчас, хоть и нет совести, кто ее видел, эту совесть, кто ее щупал руками? Кто мне скажет, что вот здесь была у тебя совесть, а теперь ее нет… Э-э, теперь, Пахта, сама себе врать будешь? Так, наверное, тоже бывает. Теперь себе самой, которая была в юности, теперешняя я буду врать? Значит, буду той, юной, с мечтами, грезами. Забыть, сделать чужой. Наверное, в жизни и так бывает. Человек, врущий себе, другим, почему не может?

Теперь, убив двух детей, как мне человеком ходить по земле? Дракон страшен своим видом. А я, в облике человека, с нутром дракона, наверное, дьявол. Чем иметь такую мать, пусть дети не рождаются. Дьяволом я стала. Пусть собаки меня едят. Пусть едят…

В глубине сцены высвечивается Бахтый. Он стоит на коленях, молча протягивает руки к Пахте. Это в воображении Пахты.

ХОР

Пахта-княжна, там Бахтый остался, плачет, криком кричит.
Как понять тебя, плачет, душа моя, плачет, суженая, кричит.
Ради чего ты, душа моя, плачет, убила детей, кричит.
Как мне, душа, вернуть тебя, плачет, Пахта моя, кричит.

ПАХТА. Бахтый, что ли? Пусть плачет. Разве Бахтый поймет? Мою жизнь ты растоптал, Бахтый. Мою невинную душу погубил, Бахтый. Не обманывай, говоря, что сейчас день сильных, ночь для согбенных... С одного дерева кору дважды не снимают, дерево засохнет. Улусы нельзя мучить непосильной данью — улусы оскудеют. Наши богатыри порабощенный народ освобождают и возвращают по своим родным местам. Угнанный скот возвращают их владельцам. Такой закон мой народ знает. И еще говорят: «Не тот муж, кто победил тигра, а тот, кто победил себя». Себя не можешь побороть, вот и прикрываешься своей силой. Людей, нарушающих ваш уклад, убедить не можете, вот и льете кровь. Говоришь, что кровь не плата? Что тебе людская кровь — деньги, менять-покупать? Пусть язык порабощенного тобой народа ножом вонзится в твою душу. В твоем сердце нет сострадания к другим, Бахтый.

Свет гаснет. Потом луч по очереди высвечивает Амандая, Монджаха, Стражника, Карс, Пайко и останавливается на Тодоо. Все они в воображении Пахты. Попадая в луч света, каждый говорит свою реплику.

АМАНДАЙ. Ух, зря я ей позвонки не расчесал! Зря!

МОНДЖАХ. От дьявола тоже дьявол рождается.

СТРАЖНИК. Людей с черными помыслами, черных глаз не спуская, сторожить надо.

КАРС. Свобода ли это, госпожа? Счастье ли это твое, госпожа? (Грубо оттолкнув ее, появляется Пайко.)

ПАЙКО. Змею сколько ни кутай в шелка, все одно змеей и остается…

ТОДОО. Дочь низкородных разве станет благородной? Посмотреть бы мне в ее бесстыжие глаза. Твой след, Пахта, из плеч торчащие две ядовитые змеи творят. Да, две ядовитые змеи творят. Где мои нежные детки?! Где? У-у, чертова девка! Тьфу. Говорила, говорила, что у кыргызов плохой характер. Где мои ненаглядные?! Чертова баба! Змея притаившаяся.

ПАХТА. Это мои дети! Мои, слышала? Я их родила.

ТОДОО. Родила. Ну и что, что родила? Я их растила. Моя кровь в них была. Я их ждала, моих золотиночек. Все свое сердце, всю свою любовь отдала им. Йу-у, деточки мои. Откуда же они твои, если я их любила? Мои кровинушки! Как тебя проклясть? Проклятая баба! Нищенская женщина! Ох, мои дети! Как мне без вас жить? Как жить?! Зачем ты велела этому дураку такое?! Зачем теперь жить мне?! Йу-у, деточки мои. Разве теперь этот дурень женится когда-нибудь? Кое-как женился, и то на чертовке. Йу-у, дети мои, как теперь ваша бабушка будет? Зачем мне жить теперь? (Луч, высвечивающий Тодоо, гаснет.)

ПАХТА. Это мои дети… Я родила, я кормила, я убила, я… (плачет)

Я — чертовка, эта любовь моя
Хитрой змеею была, как оказалось.
Йу-у, детушки мои!
Я — чертовка, эта ласка моя
Чертовым резаком была, оказалось.
Йу-у, детушки мои!
То, что вас, чертовка, лелеяла я,
Подлым коварством вдруг оказалось.
Йу-у, детушки мои!

Пахта стоит перед авансценой. Хор, появившись, перекрывает ее и медленно двигается на зрителей.

СТАРШИЙ ХОРА. Так плача-причитая, сев на коня, едет княжна домой, на родину. Мысли, о которых не думала, рождаются, песни, которые не пелись, поются у нее.

 

Картина 8

Пахта возвращается домой, встретившись с теми, по кому она скучала, и прощается с ними. Обрезав волосы, сплетенные в мелкие косички, передает отцу с просьбой отправить их с конем к Бахтыю, чтобы у него не было повода идти с войной. И со словами «простите, иного способа остановить распри и войны я не нашла…» уходит в степь умирать одна…

ХОР (поет)

Заря занимается и угасает,
Есть ли этому свету предел?
Поколенье рождается — умирает,
Есть ли у них такой же предел?

 

Занавес.

Рейтинг@Mail.ru