Танец на бархане

Автор:
Куруптурсун Мамбетов
Перевод:
Куруптурсун Мамбетов

Танец на бархане 

Отрывок

 

                        Я был неправ, в своих трудах
                        Весь этот вздор собрав,
                        Но судишь только ты, Аллах,
                        Кто прав, а кто неправ;
                        И в судный день прости мне то,
                        Что сделал я, бедняк,
                        А ты, читатель, как и я,
                        Скажи: да будет так!

                                        Шейх Нефзауи. Сад благоуханный

«Асса! Асса! Айлан, яс!»

Жарким летним днем в Ногайской степи, на вершине высокого песчаного бархана, страстно и самозабвенно танцует лезгинку стройный юноша, партнершей которому стала воткнутая в землю чабанская ярлыга с накинутой на нее вместо платка папахой. Он не ощущает под босыми пятками жаркий, белый, нагревшийся при сорокаградусной жаре горячий песок, он просто не чувствует его, ничто не доставляет ему боли или неудобства. В его ушах слышатся звуки зажигательной, страстной, дробной музыки этого темпераментного кавказского танца под аккомпанемент и сопровождение тамбурина, доула, звонкой и сладкоголосой кавказской национальной гармоники, пронзительной зурны, степенной домбры, а также под сопровождение и хлопание многих сильных ладоней и восторженные возгласы и крики людей. Он несется по кругу под громкие быстрые звуки, слышимые в его душе, затем танцор резко поворачивается в сторону музыкантов и — красиво и мастерски — исполняет соло.

«Асса! Аяк бас, йигит!»

Он очень энергичен, страстен и пластичен, движения его тела, рук и ног точно и тонко сочетаются с музыкой танца, который описать словами очень трудно, этот танец нужно увидеть самому, удивленными и восторженными возгласами и криками поощряя исполнителя. А затем и самому ворваться в круг, забыв обо всем на свете, о проблемах и заботах, о грусти и печали…

В бурунной степи, недалеко от плавно и степенно протекающего Терека, на равнине немало таких высоких песчаных холмов, песок которых под жаркими солнечными лучами становится обжигающе горячим и выглядит белым, как мука. Невозможно долго стоять на нем. Но этот красивый юноша-мальчик не чувствует никакого дискомфорта под жарким знойным солнцем. Еще озорным маленьким мальчиком он со своими сверстниками бегал, босоногий, по этим родным бурунам, собирая кизил, дикую грушу, смородину и голубику, ежевику. Сколько раз кричали они друг другу: «Смотри, смотри! Это йылан, а это кат-кат, он безобиден, его нельзя убивать!..» Он вырос в этой бурунной степи и с детских лет на каникулах помогает отцу пасти колхозных овец.

Махмуд недавно окончил десять классов школы-интерната, расположенной в станице на берегу Терека, плавно и величаво несущего свои воды вдоль населенных пунктов к Каспию. На южной части от реки начинаются предгорья большого Кавказского хребта, который своими высокими белоснежными вершинами так четко и ясно видится в иные дни на равнине. Кажется, будто проедешь десяток километров и можно уже подниматься на эти красивые и величавые горы. Говорят, что вид спокойных морских просторов умиротворяюще действует на человеческую психику. К сказанному я бы добавил, что обзор белоснежных горных пиков тоже доставляет спокойствие. Ну а вид бескрайней весенней степи с ранними синими цветами подснежников, половодьем алых маков да с теплым ласковым ветром не просто вносит покой и умиротворение, а еще лечит людские души, исстрадавшиеся, истосковавшиеся или израненные жесткими, а порой и жестокими жизненными коллизиями.

Его родной маленький аул Карагаш имеет древнюю и богатую историю, в которой были времена и расцвета, и упадка села, которое за последний век много раз меняло свое место расположения. Об этих фактах и событиях в жизни аула говорили старики-аксакалы, которым о прошлом в свою очередь рассказывали их отцы и деды. Так вот, по их словам, этот населенный пункт уже один век называется Карагаш, а ранее он располагался севернее от настоящего месторасположения, и назывался Таслы-аул, и неоднократно перемещался к югу, уходя от наступавших песков. В настоящее время этот небольшой, но красивый населенный пункт с домами из красного кирпича и просторными дворами обосновался на постоянное местожительство на ровной и широкой долине на расстоянии тридцати верст от реки Терек и близлежащих станиц Стародинская и Новодинская. С северной стороны аула полукругом вырос лес из высоких стройных тополей, посаженных в начале шестидесятых годов ушедшего века. Жители села и учащиеся местной начальной школы вместе со своими учителями сажали в пески чубуки, из которых позже поднялись красивые тополя. Они остановили нашествие пустыни, став естественной преградой песчаным бурям.

В первой станице в те времена при средней школе располагался интернат для детей терских ногайцев из аула. Родители их трудились в местном колхозе «Коминтерн» животноводами — пастухами, чабанами, доярками, а также водителями и другими разнорабочими. Контора (как говорили в те годы) хозяйства находилась в станице Новодинской, сам же колхоз был разнопрофильным, как и многие другие хозяйства района. Рядом с аулом на расстоянии двух верст находилось третье отделение колхоза, где была третья молочно-товарная ферма, которую называли сокращенно «третьей фермой». За ней далее по дороге к станице были построены и располагались последовательно вторая и первая фермы. А вокруг и севернее аула было много чабанских кошар, на которых в основном работали ногайские коллективы умелых, талантливых и трудолюбивых животноводов-овцеводов. Они выращивали знаменитую грозненскую тонкорунную породу овец, дававшую прекрасную, замечательную шерсть, из которой тогда изготовляли всю одежду для жителей огромной страны.

Юноша помогает отцу, чабану местного колхоза, пасти овец и подменяет его во время каникул, он не только сторожит, но и выпасает отару, рано утром выгоняя и поздно ночью пригоняя животных. Ему нравится бескрайняя, раздольная степь, большие буруны и курганы, с вершины которых взгляд охватывает огромные пространства. Он долго всматривается в бесконечные дали, его лицо овевает ласковый равнинный ветер, до его слуха доносятся звуки разных птиц и животных.

У отца было немало дел, и он рано уезжал на своей машине в аул, станицу или районный центр, оставляя колхозную отару сыну, проинструктировав его по выпасу и водопою овец.

Махмуд же, как настоящий чабан, не теряет свободного времени, не только кормит-поит овец из небольшого и неглубокого колодца, доставая воду ведрами при помощи приспособления в виде журавля, который так и назывался — колодезный журавль. Но и, как заправский ветеринарный врач, лечит приболевших животных, избавляя их при помощи пинцета от клещей и червей, обрабатывая ранки раствором каролина.

А в обеденную жару, когда сытые и напоенные чистой и холодной колодезной водой, животные мирно спят в тени, юноша тоже устраивается на широких деревянных нарах – «орын» в тени большого и раскидистого тутовника. Но он не спит, в его руках появляются учебники, по которым он недавно блестяще сдал выпускные экзамены в средней школе. Совсем скоро ему поступать в институт, и потому он набрал нужные книги из аульской библиотеки и штудирует программу вступительных экзаменов выбранного вуза. Иногда он на короткое время оставляет обязательные учебники, и берет в руки такие любимые его душой художественные произведения, и с ними уходит, отправляется в интересный, увлекательный мир романов и повестей.

Махмуд не знает, не ведает, как и никто из живущих на земле людей, какое будущее уготовано ему в этом мире, но этому мальчику-юноше предначертана свыше большая и яркая, богатая событиями, славная дорога в жизни. Одно из свидетельств тому — его детская любовь в первом классе к своей однокласснице, красивой и умной девочке Залине с большими черными глазками, которая тоже выделяла его среди ровесников и тянулась к нему. (Говорят, такая же яркая любовь в детстве была у великого русского поэта Михаила Лермонтова, погибшего на дуэли на Кавказе.) Училась она на отлично, была такая аккуратная и старательная, писала красивым крупным почерком, любила звонко смеяться, да и была очень энергичной и подвижной девочкой. Учительница, видя взаимную симпатию и хорошую учебу детей, усадила их вместе за одну парту. Они писали друг другу невинные записки, обменивались поздравительными открытками, держались иногда за руки наедине и пробовали целовать друг друга в щечки. Однажды эта милая девочка повесила на дерево дощечку, на которой крупными буквами написала сокращенный и обиходный вариант его имени «Купау», как ласково называли ровесники и друзья.

Это было одно из многих его имен и прозвищ детства, которыми одарили его мудрые старшие родственники, знавшие опасность сглаза, порчи со стороны злых и завистливых людей, а также со стороны нечистых сил. Эти имена и прозвища вводили их и духов в заблуждение, спасая малыша от воздействия демонов.

Несмотря на столь юный возраст, он любил ее, эту милую пухленькую девочку, и часто испытывал чувство ревности, как взрослый человек.

После окончания аульской начальной школы, в которой вместо четырех лет они проучились пять лет из-за подготовительного класса, они переехали в станицу, в интернат, и к этому времени их чистые отношения прекратились. И все потому, что они стали как-то взрослее, сами поняли и взрослые объяснили, что он и она были представителями одного рода «келавыл» и, соответственно, являлись близкими родственниками. У ногайцев их называют «кардаши», и им в те времена не разрешалось вступать в брак, и за соблюдением таких норм и правил строго следили взрослые родственники. Как умные и правильно воспитанные дети, Махмуд и Залина согласились с доводами старших и отныне относились друг к другу как родственники.

Рейтинг@Mail.ru