Дудешла чакма
Гьанна илди диубли
Сар хIябцIанну верхIра дус,
Тяп даг саблин гьанбиркур
Илди асибси ит дус.
КIел барха картошкалис
Чинаррил асибтири.
ХIяйна хIябкъатла лутIми
Илдас адяхъибтири.
КьячIубазир лямцIдикIи
ЛутIи-гIябул хъатгъунти,
Илдала зянкъ хIясибли
Балира дила шанти.
Дергъла дусми кахтири,
Кьяркьтири нушачирра.
ЦадехI илди чакмари
Лерти махьилизирра.
Шилизиб агрихIели,
Байхъу ши бацIлихIели,
Шила дублар дугели
БуцIи авдикIухIели.
Гьар се-секIал дуртIуси
Дурхъал гIядат агалри,
Балас, бахъал кахIевли.
Нушазибад мицIирли.
Бихьарли аркьухIли
Махьила адамтани.
Авал дус дихи чакма,
ЧIумал ярга барили.
БегIла гIергъи архIяли
Духиб чакма унрани.
ИлхIели дила дудеш
Сайри жайзив ургъули.
АлхIям белчке лявкьули,
Някъбазир хиб унрани. —
Ма, ХIямид, баркалла хIед, —
Гъай къябаиб нургъбани.
ЖаназалигIи кайхьиб
Тяп байрахъван мяхIкамли.
Наб гьанари-илдас саб
Балга бирул гIяламли...
ИтхIейчирад чакма cap
Дила хъайгIир паргъатли.
Илдачил лякьирикIус,
УркIилис декIлихIели.
Дудеш мякьлавсин билзан,
Яра зигарикIули,
Яра хъубзара някъли
Дила бекI хIяршбирули.
Баллада об отцовских сапогах
«Шагая но рощам, по росным лугам,
Пo кручам, где тропка торится.
Пришлось потрудиться вовсю сапогам.
Теперь им изрядно за тридцать.
Впивались колючки, хлестала арча,
Терновник на росном покосе.
Но, тысячи верст по горам отстучав,
Похлебки не просят, теплы, как очаг.
За мерку отборного проса
Их лучший в округе сапожник тачал,
Да так, чтобы не было сноса.
Орудуя шилом, старик не спешил,
И, зная работу дотошно,
Он дратвой смоленой головки прошил,
Гвоздями из клена прибил от души
Навечно тройные подошвы.
Когда-то на старой тропе у ручья,
Кочуя с овечьей отарой,
По звону подковок во тьме по ночам
Я вмиг земляков от чужих отличал.
Была эта пара сапог у сельчан
В ту пору единственной парой.
Был строг мой отец и обнову берег,
Впрок дегтем при случае мазал,
До самого снега ходил без сапог.
Но если просили, ни разу не смог
Промолвить словечко отказа.
Их все аульчане носили в черед.
Не зря же у нас говорится:
«Случится несчастье, в полях недород,
Аул пропадет, коль не будет народ
Последней крупицей делиться».
Мне эти года не забыть никогда.
Война над страной бушевала.
Пустело село. Что ни сакля — беда.
Спасала тогда нас одна лебеда,
Да только и той не хватало.
Однажды под вечер сосед заглянул,
И снег отряхнув на пороге:
— Гамид, я за хлебом в далекий аул... —
Отец мой вздохнул, сапоги протянул —
В чарыках продрогнешь в дороге.
Что делать?! Помялся сосед и надел,
И в путь свой пустился по свету.
Принес сапоги через пару недель.
Пришел, а хозяина нету.
В горах голосила по-вдовьи пурга,
Крутила снега, что есть силы.
Как будто в угаре, шагнув наугад,
Поставил сосед два его сапога
В ногах у отцовской могилы.
Отцу отдавая последний свой долг,
Склонились мужчины в печали.
Казалось тогда, не на белый флажок,
На пару тяжелых крестьянских сапог
Молились мои аульчане.
Бегут наши годы, как речка в логу.
Минули былые невзгоды.
Но те сапоги, как могу, берегу,
Пусть грубы, пусть вышли из моды.
Окатит порой беспросветной тоской,
Такой, что не пьется, не спится,
Лишь трону потертую кожу рукой
И скрипнут в квартире моей городской
Под грузной стопой половицы.
И снова отец, попросив закурить,
Начнет разговоры неспешно.
Коль грешен я, будет сурово корить,
Расстроен — утешит, конечно.
Когда, чуть не плача, кляну я в сердцах
Судьбу за свои неудачи.
Мне слышится ласковый голос отца:
— Все людям, сынок, отдавай до конца,
Но только не в долг — без отдачи.









