Өскүстүң кударанчыг чолу
Б А Р Ы М Д А А Л Ы Г Ч Е Ч Е Н Ч У Г А А
Ынчан 1985 чыл чүве. Совет Эвилелиниң фашистиг Германияны тиилээнинден бээр 40 чылы. Кайгамчыктыг час бодунуң эргелерин ап, делегейни диргизип, бүгү бойдусту чаартып эгелээн үези. Эргижирээн хирлиг хар шагда арылган. Чер эрээн сугну мага хандыр ижип, хостуг тынып, долгандыр бойдусту диргизе берген. Ында-мында оът-сигенниң амырааны илдең, дидими кончуг бакылап эгелээн. Ыяштарның бүүрекчигештери долуп, частырынга белеткени берген. Кушкаштарның хөглүү кедергей. Сырынның агаарны чалгыдып турары безин өпейлээнзиг. Күчүлүг Успа- Хөл, доштан ам-даа уштунмаан-даа болза, бодунуң мурнуу чүктен ужуп келир часкы аалчыларын уткуурунга белеткени берген — эрикти дургаар шыргай аърга кылдыр үнген хыыргыыштарның дөстеринде суг кылаңайнып, хүн эрткен тудум-на далажы кончуг, четтикпейн баарындан кортканзыг, улгадып орар.
Ол хүннерде Тываның талазындан бөлүк кижилер ССРЭ биле Моолдуң кызыгаарын үреп, мал оорлаашкыны кылган деп медээ келген. Бистер, күрүнениң айыыл чок чер органының N кожуунда салбырының ажылдакчылары, Кызылдың кызыгаар отрядының офицерлери- биле кады, кызыгаар үрекчилерин илередири-биле ол девискээрге ажылдап чеде берген бис. Ынчан көңгүс аныяк улуг лейтенант турган мен. Оперативтиг истелге бөлүүн Тываның айыыл чок чорук органының истелге килдизиниң даргазы подполковник Николай Горяинов баштап чораан. Каш хонуктан оорлаттынган моол малдарның турар черин тодарадып апкан бис. Ынчангаш кызыгаар үрекчилери дораан билдинип келген. Мээң дуржулгалыг эштеримге бо кем-херекти тодарадыры ындыг-ла нарын эвес болган хире.
Дөрт аныяк оолдарны заставага эккелдивис. Горяинов, өcкээр чардыккан-даа чүве чок, оларны дораан байысаап эгеледи. Оолдар орустап билир болбайн аан, ынчалза-даа даргавыс мени, «очулдурукчулаар сен» дээш, чанынга олуртуп алды. Чогум мээң ажылым байысаалга документилерин бижип тургузар, аайлаар хүлээлгелиг мен. Ынчалза-даа очулдурукчу ажылды дакпырлап олур мен. Улуг офицерим айтырыгларын мурнунда сандайда кижизинче дорт көргеш, үн улгаттырбайн, оожум салып олур. Ооң аайы-биле мен база далаш чок очулдуруп ор мен.
Баштайгы үш киживис, аалдарындан тудуп ап турда- ла, кызыгаар үреп, Моолдан оор чорук кылганының дугайында өчүпкен болгаш, ажыт-чажыт чокка харыылап олурлар. Мен долдуруп алган протоколдарымны оларга таныштыргаш, холунуң үжүүн салдыртып ап тур мен. Эң сөөлүнде бистиң район салбырының офицери узун дурт-сынныг, арган мага-боттуг, селбегер баштыг оолду киирип келди. Бо эрни баштайгы эштериниң соонда cуурда бажыңындан эккелген чүве. — Че, Маадыр, кажан, кайыын, кымнар-биле кызыгаар эртир оор херек кылганыңарны чугаалап көрем — деп очулдуруп эгеледим.
Оол истекчиниң айтырыынга харыы бербеди. Узун, чиңге билектерин дөңмектериниң кырында шавыштыр салып алган, шалаже көрүпкен олур. Ам-даа чаш шинчизин чидирбээн чуга эриннери шуут шимчеведи.
— Маадыр, cээң эштериң шуптузун өчүп берипти, тода чугаалап бербес болзуңза, херээң аартай бээр болдур ийин. Эккелген малдарыңар дуу кажаа иштинде турлар ышкажыл.
Оол дыңнаваан ышкаш болду.
— Ынчаарга, бо бөлүктү баштаан кижи сен ышкажыл сен?
Ам-на Маадыр серт кылынгаш, корткан кылагар карактары-биле Горяиновту шивегейлепти. Чүге-ле чүве ийик, Горяинов чиктии кончуг кынны бергеш, карактарын оолдан чайладыпты. Мен ужур-утказын билбейн бардым.
— Ам канчаар, Кызылче алгаш чоруур болган-дыр бис. Даргавыстың бо шиитпирин очулдуруп четтикпээнимде- ле, оол карактарын катап көдүрүп келди. Ооң көрүжүнде коргуп, дүвүрээн шинчи барын дораан эскерип кагдым. Байысаакчы база ону билип каапты.
— Че чүл, корга бердиң бе? Кызыл чоруксавайн тур сен бе? — дээш, Горяинов менче көрнүп келди. — Көр, орус дылды билир болбайн аан бо.
Маадыр ам-на чугаазын үндүрдү.
— Мени Кызылче албайн көрүңер. Мында бичии дуңмам бар.
— Кызыгаар үреп, моолдардан оорланырда, дуңмаң херекчок, а хоойлу ёзугаар харыылаарда, дуңмаңның артынче чаштынар ышкажың чүл, ындыг бе? Оол буруузунган карактарын дыка дүрген шалаже бадырыпты.
Өрээлче дежурный солдат кирип келгеш, илеткеди.
— Эш подполковник! Даштын суурнуң чагырга даргазы силерни хереглеп чедип келди.
Аңаа Горяинов өөрүп:
— Бээр үдеп киирип кел — дээш, Чүлдүмге даалга берди. — Бо оолду кызыл-булуңга олуртуп каг. Чагырга даргазы Анчымаа Мөңгеевна-биле эки таныжар бис. Дуржулгазы улуг, төрээн девискээрин хөй чыл баштап, билдилиг удуртуп турар, ат-алдары чонунда билдингир кижи. Корум-чурум тудар органнар- биле быжыг харылзаалыг.
Анчымаа Мөңгеевна өрээлче быжыг базымнары- биле кирип кел сал-ла, мендилешти.
— Болур бе, Николай Алексеевич? Экии шупту.
Горяинов туруп келди. Мен база херли бердим.
— Экии, Анчымаа Мөңгеевна, кирип олуруңар. Силерниң келгениңер кончуг эки болду, чугаа бар дээш, сөс сөгледип чыттым.
— Чүү болганын дыңнадым, Николай Алексеевич. Халап чүве-дир. Улуг Тиилелгениң байырлалынга белеткенип, өөрүшкүлүг ажылдап турувуста, бужар оолдар аа бо.
Ийи дарга аразында, чагырга девискээринде болгаш кызыгаарда байдалды сайгарып, элээн үр хөөрештилер.
Оон Анчымаа Мөңгеевна мурнунда салып бергеним протоколдар-биле билдилии кончуг танышты.
— Бо оолдарның баштыңчызы Суваң болбайн канчаар. Шеригни Ыраккы Чөөн чүкке эрттирген, ам орта ажылы-даа чок. Өске ийизи, Демир биле Сайын, чоок эдержир эжишкилер. А бо дөрт дугаар оолду шуут кайгап тур мен. Бүдүн өскүс, чүгле алдыгы классчы кыс дуңмалыг, даай-авазында чурттап турарлар. Ада-иези шагда-ла чок. Бо оолдуң дугайында «чыткан хой тургуспас» деп болур. Назыны база бичии, он алды хар- даа четпээн боор. Мен тодарадыптайн.
—Анчымаа Мө .геевна, дем чаа, силер чогуңарда, көдээ советтен бо оолдарның хар-назынының, өг-бүлезиниң дугайында болгаш өске-даа хереглээн документилеривисти кылдыртып алдывыс. Маадыр шынап-ла он алды хар четпээн болду, ам-даа беш ай бар. Ада-иези кажан, канчап чок болганының дугайында справканы база ап алдывыс. Оолдар үүлгеткен херектериниң дугайында бадыткалдыг өчүктерин берди. Оларны Кызылче алгаш чоруурувус ол. Дуу кажаада малдарны эртен моол кызыгааржылар кээп хүлээп алыр болдулар.
Истекчи бодунуң шиитпирин үндүрүпкенин билгеш, чагырга даргазы сагыш човаашкынныг айтырды.
— Николай Алексеевич, а Маадырны канчаар чүвел?
— Силер канчаар деп бодап олур силер? — деп, Горяинов удур айтырды.
— Бо оолду бүгү чон мурнундан дагдынып алзывысса чүл? Школа коллективин, ада-иелерни көдүргеш, ниити чон хуралындан эрттирейн. Бир эвес беш хире кижи удур болур болза, оолду силерниң ажылдакчыларыңарга бодум барып хүлээдип бээр мен.
Горяинов ол дугайын бодап олурган дээрзин эскерип кааптым. Хоойлуда назы четпээн корум-чурум үрекчилериниң дугайында келдерел ап болур хемчеглер бар болгай. Ынчангаш офицер дарга-биле чөпшээрешкенин илередип чугаалады:
— Анчымаа Мөңгеевна, бис бот-боттарывысты шагдан бээр билчир-ле болгай бис. Маадырга хармаарыштыр хоойлуда көрдүнген чиигелделерни ажыглап болур-дур деп бодап олур мен. Бир эвес бо нарын айтырыгны дүрген күүседип шыдаптар болзуңарза, силернии-биле болур ыйнаан. Ол дугайында кызыгаар отрядының удуртулгазы-биле чугаалажыйн. Олар чокта бо айтырыг шиитпирлеттинмес. Силерге үш хонук берип тур мен. Далажыңар че.
Чымыштыг хүн төнген. Чагырга даргазы чоруй барганда, Маадырны Суваң-биле үүртештириптеривиске, ол улуг эрниң аайынче кирип, херектиң канчаар болганын тодаргайы-биле өчүп берипкен. Ажылывыстың түңнели билдинип келгенинге Горяинов даргавыс сагыжы ханып, түңнээн ышкаш чугааланды.
— Оода-ла өскүс-чаңгыс чаш кижини көгүдүп канчаарлары ол.
Застава бүрүзүнде өскээртен келген офицерлерниң доктаап, чурттаары дөрт-беш оруннарлыг өрээлдер бар. Кежээки чем соонда бис ол өрээлге дыштанып хонары-биле тургустунуп алдывыс. Үр болбаанда заставаның офицери кирип келгеш, Горяиновка мынча дидир:
— Бо оолдарның бирээзин чон мурнундан дагдынып алырынга шала чигзинип тур мен. Ол частырыг болгу дег.
Горяинов аныяк удуртукчуже чазык көргеш, чугааланды.
— Силерниң сеткилиңерни билип тур мен, Андрей Иванович. Бодалыңарның чылдагаанын безин билир мен. Оолду хосталгага арттырып каар болзувусса, ам база кызыгаар үрээшкини кылып болур деп. Ындыг харын. Ынчалза-даа бо удаада аңаа бүзүрептээлиңер. Мен бодум хуумда багай чүве чок деп билип олур мен. Бирээде, бичии кижи улуг оолдарның көгүдүүнге алзыпканы билдингир ышкажыл. Ийиде, көдээ советтен, школадан характеристиказы эки-дир. Үште, бүдүн өскүс кижи- дир. Өскүс чуртталга дег берге чүве чок. Бодум ону билир мен. Чашкы шаам өскүстер колониязынга эрткен. Ада-ие деп чүве көрбээн кижи-дир мен. Ачам дайындан ээп келбээн. Авам, бис, дөрт аргажок оолдар, көңгүс чаш турдувуста-ла, дайын үезинде кадыг-берге ажылдан өлүп калган. Ынчангаш чаңгыс частырыг дээш кижини көрбестеп, хемчег алыр чүвеге шуут хөңнүм чок. А бо оол ам миннип, моон соңгаар хоойлу үреп, кем-херек үүлгедии кылбас боор деп бүзүреп тур мен. Ол дугайында дем чаа ооң карактарындан көрдүм.
Бо эртен Горяинов бодунуң карактарын Маадырның көрүжүнден чүге чайладыпканының утказын ам-на билип кагдым. Өскүс бичии оолдуң көрүжү боду өскүс өскен кижиге бир янзы уткалыг болбайн канчаар. Мындыг чугааның соонда офицер эпчоксуна берди.
Ол дораан фуражказын кеткеш, ёзулады.
— Буруулуг болдум, эш подполковник. Мен чоруптайн. Бис, Горяинов-биле өрээлде кады чыдар эрлер, даргавыстың чашкы төөгүзүнүң дугайында чугаазын дыңнааш, харлыга бердивис. Кезек болгаш, командиривистиң чымчак, чазык чаңын билир болгаш, бодунуң дугайында төөгүп бээрин диледивис. Киживис элээн үр ыыт чок олургаш, чөпшээрешти.
— Ындыг-дыр, оолдар. Чаш чуртталгамны кажан- даа улуска чугаалап көрбээн мен. Силерге төөгүп берейн. Соңгалар караанда караңгы имир чер-дээрни шуглап эгелей берген. Заставаның девискээри шыпшың. Турникке нарын мергежилгелер кылып турган солдат оол күш-культуразын доозупкаш, кежээки чыскаалга белеткенири-биле чорупту. Дем чаа-ла даштын хадың будуктарынга мыжырткайнып олургулаан хөкпештер, биске тамчыктыг дүннү күзээн ышкаш, ыыды чиде бердилер. Заставаның таңныыл ыды оожургаан. Дээрде чартык ай солун төөгү дыңнаарынга белеткени берген дыыжы кулакты сагындырды.
* * *
— Мен Куйбышев облазының Брусовка деп бичии сууржугажынга төрүттүнген мен. Суур Кандруча дээр улуг эвес хемниң ийи талакы эриктерин ээлээн. Дескилээштерниң өске хемнери ышкаш, калбак-даа болза, терең эвес хем чүве. Кедергей арыг, кылаңайнып чыдар суглуг, балык-байлаңы кандыызы-даа бар. Хемниң ийи эриин дургаар чоруткан бажыңнар шала кедээр дистинчипкен, а эрик талазын огородтар ээлээн. Ол үеде тараачын кижиге 25 сотка чер бээр турган, ынчангаш кижилер аштап өлүп чорбаан болдур ийин, черден туттунарга-ла, ажырбас.
Бис дөрт кады төрээн оолдар турган бис. Мен үш дугаары мен, а бичиивис ачам дайындыва чоруй барганда төрүттүнген. Миннип кээримде-ле, огородту авамның авазы кырган-ававыс харыылаар чүве. Аңаа орус кижиниң чем үнүштерин шуптузун өстүрүп чораан кижи. Чазын тарыттынар, чайны өттүр ажаап- карактаар, күзүн ажаагаш, шыгжаар. Оон аңгыда, суурнуң шупту чурттакчылары конопля тарып турган. Ол үеде конопля бисти чемгерип, хепкерип чораан болдур ийин. Оон кедергей эки үс сыскып алыр, а сывын болбаазыраткаш, шоодайлар даараар, оон кедерезе, бөдүүн ажылчын чылыг хептер даараар болбас ийикпе. Оон өрээн хендир белен үзүлбес, көдээ кижиге эң дузалыг. А ажыглалга кирбээн артынчылары-биле хаван дагаа, өске-даа бажыңда дириг амытаннарны чемгерер. Бис бодувус база, бичии эрлер, мал-маганывыс- биле деңге чип-ле турар бис.
Ынчан колхоз бүрүзү конопля өстүрүп, ажаап, оон бүгү-ле болур чүүлдерни бүдүрүп ап турган болдур ийин.
Мээң ачам, Алексей Михайлович, колхозтуң улуг комбайнеру болгаш тракторизи турган. Ачамны шал- бул сактыр мен. Тырттырган чуруктарындан дээрден башка, эки-ле билбес мен.
Ачам 1939 чылда финнер-биле дайынга киришкеш, бүдүн-менди чанып келген. Ынчалза-даа бажыңынга үр-даа болбаанда, Ада-чурттуң Улуг дайыны эгелей берген. 1941 чылдың алды айда бирги келдириишкин алгаш-ла, ачам нарын эвес чүү-хөөзүн эмгеленгеш, өске эр улус-биле кады чорупкан. Бо дайын ачамны олчаан алгаш барган. Сөөлгү чагаазы Брест чоогундан келген. Брест адаанга немецтерге удур бистиң ийи улуг шериг кезектеривис дайылдажып турганы ам төөгүден билдингир. Ынчан бистиң кезектерниң дайынчыларының хөй кезии өлүрткен. Ачамның салым-чолу база- ла оон эртпээни ол ыйнаан. Ооң каяа тулчуп, кайда хөөржүттүнгенин ам-даа билбес бис.
Авам, Анна Николаевна, колхозтуң хаван ажаакчызы турган. Ферма бистен ырак эвес чүве, ынчангаш авам дүъш үезинде бажыңга халып келгеш, бисти чемгерип, өг ажылын кылып кааптар кижи. Авамны ам-даа дыка эки сактыр мен. Дурту узун эвес, шилиндек, карамзык баштыг, хүлүмзүрүп чоруур кыдырык чараш карактарлыг. Сөөлүнде дыңнаарымга, авазын дөзээн чаңгыс кижи бо дижип, мээң дугайымда улус чугаалажыр чораан. Авамның ажылчыны дээрге, кажан- даа могап шылавас-даа ышкаш сагындырар. Бодувустуң шөлүвүске тараа база тарыыр турган бис. Күс санында үш-дөрт шоодай дүжүттү алыр бис. Ооң кырынга авамның шалыңы кылдыр база бичиилеп тараа бээр чүве. Ынчаар-ла сууржуң чон чылды борастанып ажа бээр турган.
Бистиң суурувустуң дужунда Волга хемни кежир улуг демир-орук көвүрүү бар. Сибирь, Ыраккы Чөөн чүктен келген поездилерниң чаңгыс кежер көвүрүү, артериязы ол. Ынчангаш немецтер ол көвүрүгнү чок кылыр дээш дыка кыскан. Ынчалза-даа бистиң шериглер ол кежигни дыка шыырак камгалап турган, немец самолеттар ыракка чоруп орда-ла, бистиң хыдыкчы самолеттарывыс болгаш зениттиг үгер-бооларывыс уткуп алыр. Бүгү дайын дургузунда немецтер ол көвүрүгге чаңгыс-даа чедип чадап каан. Фашистерниң самолеттары бомбаларын орук ара Самараже, өске бичии суурларже, азы анаа-ла хову-шөлдерже октапкаш, дезе бээрлер. Халдап келген самолеттарны бистиң совет кызыл шериивис хөйү-биле узуткаан.
Бир катап немецтер Самара хемниң Волгаже кирген аксында турар кывар-чаар материалдар складтарын бомбалапкан. Хөй өрттенип чазылган нефть, бензин, керосин хемче агып кирерге, Волга бүдүнү-биле хып турган ышкаш болган. Эрик дургаар хөй чадыр- бажыңнар, сарайлар, хемелер, салдар, причалдар шупту өрттенген. Немецтер ол дээш дыка мактанып турган деп чугааны улуг улустан дыңнаан бис.
Волганың улуг көвүрүүн чок кылыр дээш, немецтер 1944 чылдың часка чедир оралдажып келгеннер. Сибирьниң заводтарындан чүдүртүнген танкылар, үгер-боолар болгаш өске-даа техника, оък-чепсек, чаа тургустунган шериг кезектери, аъш-чем аймаа эжелекчи фашистерге удур дайылдашкан совет шериглерже, фронтуже чүгле болап эртип турган болгай, ынчангаш немецтерниң кызыдып турганы ол.
Бистиң суурувус дайын девискээринден ырак турза- даа, немец кезек бажыңнарны өрттедипкен. 1943 чылдың кедергей изиг чайгы хүнү чүве. Бис ышкам агаардан дезип, бажыңга ойнап олурган бис. Дүъш үезинде бир-ле черде көөлээш дааш дыңналып келди. Ужурун билбээн эрлер үне халчып келдивис. Ол даажывыс дээрден дыңналып турар апарган. Көөрүвүске, бистиң кырывысче самолет бадып олур. Бичии улус алгыржып, сонуургай бербес ийик бе. Мырыңай чавызап келгеш, кончуг кулугур адып-ла эгеледи: тра-та-та-та. Оъктар чанывыста педиңейнип, довуракты бургурады-ла берди. Бистер, шупту-ла бичии чаш оолдар, коргар чүвевис чок, кырывыстан боолап, ужуп эрткен самолётту харын- даа сонуургап көрүп тур бис. Бир оък мээң салааларым бажынга дүштү, кызыл-даван бут адаанда шимчеп бургураан довурак таваңгайымны кичигейлептерге, чайгаар- ла будум көдүрүптүм. Кончуг фашист өөрүнден астыгып, аза берген болду ирги бе, азы бистиң самолёттарга сывыртаткаш, бээр тын бачыдап дезип келгени ол ирги бе. Немец летчиктиң бисти кочулап шооткан арнын безин көрүп четтигипкен бис.
Бичии болганда, самолёт катап-ла ээп келди. Ам ававыс бисти сывыртап алгаш, бажың кыдыында погребче, диис оолдары ышкаш, киир октагылапты. Бистиң бажыңывыс суурнуң кыдыында чүве, дыңнаарывыска, немец ортаакы кудумчулар кыры-биле эртти. Пулемеду дазыраар: та-та-та-та. Самолет ырай бээрге, үне халчып кээривиске, суур төвүнде элээн бажыңнар өрттенип тур. Көдээ совет бажыңы база хып калган. Өлүрүкчү чүве өрттедир оъктар-биле боолап турганы ол болган.
Оон улустуң чугаазы, немецтиң бензини төне бээрге, колхозтуң тараа шөлүнге хондурупкан. Хорадаан херээженнер ону ол-ла черинге айыыр-биле шанчып каапкан болган.
Чаа үнүп келген 1944 чылдың шуурган дүвүлери эгелээн. Февральда ававыс чок апарган. Сөөлүнде бодаарымга, авам бистерни, дөрт кызыл-хырын эрлерни, азыраар дээш, бүгү мага-бодун, күжүн төндүрүпкен хевирлиг. Авам ынчан чаа-ла үжен ийи харлыг аныяк турган-на болгай.
Кырган-ававыстың холунга дөрт аргажок эрлер артып калган бис. Ол боду он бир ажы-төлдүг чораан. Мен чүгле даай-аваларымны таныыр мен. Олар алды кижи, а эр улус бежелээ дайындан ээп келбээн дээр чораан.
Ам канчаар, кырган-ававыс авамның кады төрээни уругларын кый дээн. Ынчан дөрт даай-аваларым кадайлар келгенин сактыр-дыр мен. Бирээзи «Мен Витяны алыйн» дээн. Бистиң улуувус ынчан он бир харлыг турган. Өскези «Генаны алыйн» дээн, ол сес харлыг. База бирээзи «Коляны алыйн» дээн. Ынчан мен беш харлыг турган мен, кастарны кадарыптар, ажыым бар бооп турарым ол. А бичии үш харлыг дуңмавысты кым-даа алыксаваан. Ооң амдыызында кандыг-даа ажыы чок болбайн аан.
Херек мынчап баарга, Панка дээр даай-авам «Ындыг болза, дөртелдирзин өскүс уруглар бажыңынче бериптер- дир» деп түңнел үндүрген. Шынап-ла, каш хонганда бисти Тимашево суурнуң өскүстер бажыңынче дужаапкан. Тимашево деп ажылчын суур демир-орук өртээли-биле чергелешкек элээн каш заводтарлыг чер. Баарывыска, акыларым Витя биле Генаны, хар-назыны улуг дээш, Ставрополь хоорайның бичии уруглар колониязынче шилчидипкен. Витя акым көңгүс оожум мөзүлүг, дыңнангыр, томаанныг кижи чүве. А Гена өде- чара, чугаакыр, эрес, чокшурунга ынак. Ынчангаш-ла боор, Генаны Ставропольдуң эдип-чазаар бичии уруглар колониязынче чорудупкан. Сес харлыг кижини аан. А эң бичиивисти чаштар бөлүүнче алгаш барган. Кадытөрээннерим-биле чүгле он дөрт харлапкаш, ужуражыр аргалыг болган мен. Ол үеде оларны уттупкан, арны-бажын-даа сагынмас турган мен. Бисти ийи дугаар акым Гена бөлүп шыдапкан кижи.
Ол хүн эштерим-биле кудумчуга ойнап турган бис.
Гена акым мени танып кааш, кый депкен. Көрнүп кээримге, американ хептиг аныяк эр менче айтыр салаазын сыгылаңнадып тур. (Ол үеде өскүстер колонияларының уругларынга, оол-кыс дивейн, шуптузунга чаңгыс аай өңнүг американ хеп кетсип турган). Мен ону танывадым. Ынчалза-даа кылаштап чеде бердим. «Мени танывайн тур сен бе?» дидир. «Чок» дидим. «Акың ышкажыл мен, Геннадий» дидир. Кажан ол шупту төөгүвүстү чугаалап бээрге, ам-на ылап бо мээң акым-дыр деп чүвени билип каан мен. Сеткилим хайныышкыны мени дуй ала берген. «Кады төрээннерим бар кижи ышкажыл мен!». Ынчан Гена акым бисти, хан төрел алышкыларны тып албаан болза, бот-боттарывысты ис чок чидиржипкен турар ийик бис.
Бистиң Тимашево колониязы чүс ажыг азырадыкчылыг турган. 1944 чылдың чазынында, мээң келгеним соон дарый, Калининградтан болгаш өске хостаткан хоорайлардан дөртен ажыг өскүстерни эккелген. Немецтерниң концлагерьлерин-даа эрткен бичии ажы-төл бар чүве. Шупту-ла бистиң, совет улустуң уруглары: орустар, украиннер, беларустар, литовтар, эстоннар. Олар кээрге, дораан хар-назы аайы-биле үскеш, аңгы-аңгы бөлүктерже тарадыпкан, а он дөрт хардан өрү элээдилерни завод, фабрикаларже ажылчыннар кылдыр чоруткулапкан. Бистиң колониявыска үш бөлүк бар чүве — мырыңай чаштар, он хар чедир уруглар база он дөрт хар чедир шору апарган оолдар, кыстар.
Дайын соонда, 1945 чылдың чайынында, мээң чоок эдержир эжим Сережаны, ачазы келгеш, алгаш барган. Бис шупту эживисче көрүп, адааргап турган бис. Кижи бүрүзү-ле, дорт чугаалавас-даа болза, мээң база ачам чедип келген болза деп күзээр турган. Дыка-ла муңгаранчыг, аар-берге күзелдер турар боор чүве. Чаш, алды харлыг кижи, ёзулуг ийлей бээр. Эжик ажыттынарга- ла, албан улуг идегел-биле ынаар көрнүр апаар сен. Харын-даа бистиң байдалывысты кижизидикчи башкывыс билип, өскээр алаактыра берди ийин. Дыка-ла буянныг башкым. Чамдыкта бичии оолдар башкывысты авайлай-даа берген турар.
Бирги класстан эгелээш, өөренирим эки турган. Чүгле улуг класстарга келгеш, химияда үш апкан мен. Бир катап мени школаның пионерлер организациязының даргазы кылдыр соңгуп алганнар. Ынчалза-даа бо харыысалгалыг ажылга үр болбаан мен. Чаа чылда белектер үлээр чүве. Саазын хаптарда хөй эвес конфеталар болгаш ийи пряник. Ол белектерни чүгле чуруму эки болгаш ийи демдек чок өөреникчилерге бээр, а ону пионерлер дружиназы сайгарып шиитпирлээр. Мен, бодум хуумда, ындыг үлелге шын эвес деп билип турган мен. Кончуг берге, дайын соонуң аш-чут чылдары.
Ынчангаш ол белектерни кижи бүрүзү манаар, алыксаар- ла болгай. Кичээлдер соонда дидими-биле директорже киргеш, «белекчигештерни шупту өөреникчилерге чедиштир үлээр-дир» деп саналдадым. Директор «Сээдеңнеп турба» дээн уткалыг харыы берди. Мен улам өжежип, «Ийилиг болгаш чуруму багай улус моон соңгаар чурумун, өөредилгезин экижидер деп чагааш, белектерни шупту улуска чедиштирер-дир» деп катаптадым. Директор «Чеде бээр мен, сен бар» дээш, үндүрүптү. Кежээ келгеш, хамык өөреникчилерни чыггаш, «Николай ажылын угбайн турар-дыр, ынчангаш халаалыңар» дээш, бодунуң шиитпири-биле мени хостап каапты.
Чайгы үеде колонияның сургуулдары немелде чиир чемни боттары тыптынып алыры чаңчыл турган. Кижи бүрүзү хире-шаа-биле эгин ажыр чүктеп алыр пөс хаптыг болур чүве. Хүннүң-не поварывыс Надя угбай азы башкыларның бирээзи бисти чыскаап алгаш, Муханово хемниң көвүрүүнче чоруптар. Ол көвүрүгнүң ынды- бети эриктерде тойбулуң болгаш шагар-оъттуң хөйүн канчаар силер. Бис бир хүн тойбулуңну, бир хүн шагар- оътту чыыр бис. Хаптарывысты долдургаш, дүъш үезинде чанып кээр бис. Бо үнүштерден Надя угбай суук мүн кылып каарга, ону хырын шөртейтир ижип аар бис. Эът бар эвес, анаа ногаан үнүштерден хайындырган быдааның амданы чок-даа болза, аштап өлбейн турган бис. Оолдарның мындыг баштак шүлүү бар чүве. Пашта сиген бистен дезип маңназа-даа,
База катап сүрүп тургаш, тудуп чиир бис.
Амданнанып дайнаарга-даа, сүүзүнү чок.
Аштап өлбес оозу эки. Ам канчаар.
Өскүстер бажыңынга өлүр чоруктар база таваржып турган. Ийи кижи дифтериядан чок болду. Дөрт оол билдинмес аарыгдан өлүп калды. Сөөлүнде хоорайдан эмчилер келгеш, бистиң аравыска суртаал номчаан. Оларның чугаазы-биле, аарыг улустуң кудумчуда тырткаш, октапкан таакпыларының артыын ап тыртып тургаш, аарыглар чыпшырып алган болган.
Күзүн бистиң чанывыс-биле колхозтарның ажааганы кукуруза, морковь, кулча дээн ышкаш дүжүттерин сөөртүп эрттирер. Улуг оолдар, эртип чыткан вагоннарже үне халышкаш, шаа-биле хаптап, кармактап, эдектеп ап четтигиптер. Эккелген чемни шуптузун поварывыска дужаап бээр.
Бистиң колониявыс-биле кожа ийи чигир комбинаттары бар чүве. Бирээзи даш, өскези хоюг чигир бүдүрер. Орай күзүн оларның девискээринге даг дег хөй свекла эккеп үүжелеп эгелээр. Ийи комбинаттың кышты өттүр болбаазырадып, чигир кылыр чиг эди ол. Бис база шыдаар шаавыс-биле алыр бис. Поварывыска чедиреринден аңгыда, ол свекланы хайындырып-даа, өрттедип-даа, үске быжырып-даа, изиг хүлге хөөп-даа чип турар бис. Ынчаар-ла час дүжүп, чылып келгижеге свекла чип кээр чүве-ле болгай. Бичии уруглар колонияларының хандырылгазының кошкаандан аштап турарывыс ындыг чүве-дир ийин. Өзүп турар организмге үргүлчү чем херек турган.
Дайын дооступ турар үеден ол комбинаттарга туттурган немецтерни ажылдадып эгелээн чүве. Бир катап, 1944 чылдың чазынында, хенертен даштын кедергей шыпшың апарган. Херим иштинге ойнап турган ажы- төл шуут шип-ле-шимээн. Улуг оолдар бир-ле чүвени оштап, кайгай бергеш, үне халчырга, бис база соондан шуужуптувус. Ырак эвестен ужур-утказы билдинмес «шыр-шыр-шыр» дээн дааш дыңналыр. Көөрүвүске, улуг херим ындында чыскаалып алган кедергей хөй кижилер чоруп олур. Оларны овчаркаларлыг, автоматтарлыг, ак негей тоннарлыг бистиң солдаттар ол-бо талазындан сүрген. Хөй туттурган немецтерни ынчан бир дугаар көрген бис. Шупту-ла чударгай, кеткен хеви үен-даян, чамдыктары чүзү-даа билдинмес союндактар- биле орааттынгылап алгылаан, баштары доңгагар кижилер болган. Бис херим кыдыын дургаар чыскаалдыр тургулапкаш, ыыт чок көөрүнге өй бис. Оларны комбинаттың иштинче сүрүп киире берген. Элээн үе эрте бергенде, чайын, немецтерни власовчулар- биле солупкан. Немецтерни кажан үндүре бергенин билбээн бис, дүне када-ла боор оң. Бир эртен база-ла кара эңдерик туттурганнар эккелди. Хенертен бир улуг оол алгыра берди: «Бо власовчулар-дыр». Ону дыңнааш, бис-даа дирли-ле бердивис: «Өскерликчилерни согуңар!» Саттыныкчылар, өскерликчилер биске, бичии оолдарга, бүгү совет чонга ышкаш, кымдан- даа артык дайзыннар болуп турган. Олар бистиң совет улусту өлүрүп, хилинчектеп, Кызыл армияга удур тулчуп турган деп чүвени шупту билир турган бис. Ынчангаш баштары халагар кижилерже бистиң өжээн долган даштарывыс сыыңайнчып-ла эгелээн.
Ол-ла дораан колоннаны сүрген солдаттар шыңгыы үн-биле бисти соксадып каапкан. Совет кызыл шеригжилер биске ыдыктыг кижилер турган. Бис оларны дыңнавайн баар харыывыс чок-ла болгай.
Сөөлүнде туттурган немецтерни чеже-даа көрген мен. Мээң бир даай-авам Самараның Фрунзе аттыг кудумчузунга чурттап турган. Шору өзүп келгеш, үргүлчү аңаа баар апарган мен. Ол кудумчуга немецтер трамвай оруу кылып турган чүве, болганчок оларның чаны- биле эртер мен.
Чамдыкта кижиниң чымчак сеткили, кээргээчели кайгамчык боор чүве бо, оолдар. Бир чайын даай-авамга келгеш, мындыг таварылга көрген мен де. Фрунзе кудумчузу бүдүнү-биле шаандакы орус садыгжылар бажыңнарындан бүткен чүве. Даай-авам ийи каът бажыңның адаккы каъдынга чурттап турган. А үстүкү каъдында улгады берген еврей херээжен бар. Көөрүмге, ол угбай бодунуң балконундан сеткада тавак бадырыпты. Иштинде ийи кескинди хлеб биле үш кызыл помидор бар.
Кадайның таваан көрүп кааш, рельстер салып ажылдап турган улус шупту аңгадап туруп алган. Кадайже- даа көөр, тавакче-даа көөр, автоматтыг кызыл шеригжиже-даа көөр. Тургустунуп келген шыпшыңны таңныыл солдат үрепти — чанынга турган немецче «ап ал» деп имнептерге, хамык улус улуг тынган ышкаш, шимченип ажылдап эгеледи. А демги немец халывышаан келгеш, тавакта чемнерни сирилээш холдары- биле алгаш, кармактарынче суга берди.
Мен ол херээженниң кылыпкан чүвезинге шуут аңгадап, кайгай бердим. Ынчан дайын соо, аш-чуттуг 1947 чыл чүве. Ол херээжен боду аштап орар хирезинде, чеминиң чартыын немецке берипкен. Дайын үезинде бо немецтер муң-муң еврейлерни, чаш-чалыы, кырган-дижең, эр-херээжен дивейн истеп сүрүп, кырып, концлагерьлерге узуткап, тускай печкаларга өрттедип турган болгай.
Кажан-даа, кандыг-даа байдалда кижи ёзузун, кижи дүрзүзүн чидирип, сеткил-сагыжын, чүрээн кара датка чиртип болбас деп чүгле сөөлүнде билген мен. Ада-чурттуң Улуг дайынында совет чоннуң тиилелгезинге бистиң, бичии өскүс чаштарның, киирген үлүү база бар чүве бо. Колхозтарның дүжүт планы дыка улуг турган. Чигир свеклазы база-ла ындыг. Свекланы чазын сеялка-биле тарып каарга, беш айда дыка сырый үнүп келир. Ону албан аразы тарамык кылдыр чулар. Чанывыста колхозтарның свекла шөлдеринге бистиң колонияны болганчок ажылдадыр турган. Берге- ле ажыл. Ынчалза-даа бис эвин тып, дыка ажылдап өөрени берген бис. Чайын чашпан, бок үнүштерни аштаарынга база-ла бисти киириштирер. А күзүн ажаар ажыл база-ла бисте.
Бистен беш-алды километр черде Алакаевка деп суур бар. Бир хүн ол колхозтуң даргазы чиңге-тарааның чашпанын, бок сигенин арыглажып бээрин дилээн. Бис ындыг ажылга өөренген болгаш, девискээрни үлежип алгаш, ховуда оъттаан дуруяалар дег, доңгаңайны-ла бердивис. Шөлдүң ужунга келгеш көөрүвүске, ында кадайлар кедергей паштанып турар, колхоз даргазы база оларның-биле кады. Оон билдинип келзе, биске чем белеткеп турарлар болган. Бис, бичии оолдар, иштивисте амыраарывыс кедергей. Шынап- ла, улуг делгем шөлдүң ужунда кедергей улуг шой пашты долдур көк-хевек чиңге-тараа үзү кылаңайнып, педиңейнип хайнып тур. Чоок-кавыны долдур хаккан чыттың чаагайын! Доозуптарывыска, кижи бүрүзүнге оңгар тавак долу кашаны салгаш, холдарывыска дыка улуг кескинди хлебтерни тутсуп берген. Мооң мурнунда кажан-даа ындыг амданныг, ындыг тодуг чем чивээн боор бис. Улуг тавактарывыс доозуптарывыска, ам шупту ары-чигири чиир силер деп бо. Шынап-ла, безерек ыяш доскаарда медту хлеб кырынга чаггаш, тутсугулап берген. Чеже-даа кызыл хырыннарывыс шөртейгилей берген болза, оовусту база, арын-бажывыска мылчактап тургаш, арыдыптывыс. Бисти кым- даа ынчаар чемгерип чорбаан!
Дараазында ол колхоз ажылче чалаарга, мурнувус былаажып четкен бис. Ынчан база-ла тулдур чемнендивис. Чамдык колхозтар бичии өскүстерни ажылдадып алгаш, ижер суг-биле безин хандырып бербес таварылгалар тургулаан чүве.
Бичии уруглар колониязындан мени 1953 чылда, чедиги классты доозуптарымга, үдеп чоруткан. Ол август турган боор. Директор келдирткеш, «Өскүстер бажыңнарынга бичии уругларны он алды харга чедир тудар деп чазактың чаа доктаалы бар. Сен школаны доозупкан-дыр сен, күзүн он бештээр. Самарада өскүстер бажыңнарындан келген улусту ажылга тургузар азы өске өөредилге черлеринче киирер черге баар сен» дидир.
Кара чажымдан шору эр кылдыр өзүп келген колониямдан ынчаар чорупкан мен.
Чедер черимге кээримге, ында улгады берген херээжен кижи мени эвилең-ээлдек хүлээп алды. Документилерим- биле танышкаш:
— Школаны дыка эки дооскан кижи-дир сен, чүгле чаңгыс үштүг — дидир.
— Кайнаар тургустунуп ап болур ирги мен, сүмелеп көрүңерем — деп диледим.
— Бодуң кайнаар күзеп тур сен?
— Улаштыр өөренир бодалдыг мен. Устаныг училищезинче кирип алган болзумза.
— Кайызынче?
— Меңээ дөмей-ле.
— Сызраньның училищезинче баар сен бе?
— Кончуг эки-дир. Ону мээң акым дооскан чүве.
— Кымыл ол?
— Горяинов Геннадий.
— Ындыг бе? Геннадий ол училищени дыка эки дооскан кижи. Спортчу, хоорайның лыжа талазы-биле чемпиону.
1955 чылда устаныг училищезин доозуп алырымга, бистерни, кезек оолдар, уругларны, самолёт заводунуң чыыкчылар бөлүүнче чорудупкан.
Самолёт чыыры дыка солун. Бис дайынчы, ыракшыл бомбачы самолёттар кылып турган бис. Совет Эвилелинге үлетпүр бүдүрүлгези багай ажылдап турган деп чугааны даңгаар дыңнаар-дыр мен. Көңгүс мегелеп турарлар. Мен билир кижи-дир мен, үлетпүр кедергей шыырак ажылдап, хөй янзы продукцияны берип турган. Заводка ийи чыл ажылдааш, самолёттарны чыгжып, бодум холум-биле бүдүржүп турдум.
Заводка ийи чыл ажылдапканымда, 1957 чылда шериг хүрээлеңинче келдирти берген. Шеригни Тываның девискээринде бактаап турар кызыгаар отрядынга эрттирдим. Үш чыл билдиртпейн барган. Халажы бергеш, спортчу эштеримниң сүмези-биле Тывага артып калгаш, кежээки школаже кирип алдым. Аңаа онгу классты чедиишкинниг дооскаш, Красноярскының күрүне университединиң юридиктиг факультединче шылгалдаларны бергедээшкин чок дужаап алган мен. Шеригден халашкан дораан, Тывада бактаап турар Күрүнениң айыыл чок чорук комитединче ажылдаар дугайында билдириишкин киирип кагдым. Бо органның ажылдакчылары-биле шеригниң үш чылының дургузунда эки таныш апарган мен. Чүге дизе волейболга, лыжага болгаш футболга чыынды команданың кежигүнү болуп, областька чемпионнап турдувус. Бир хүн комитеттиң кадр даргазы кый дээш, «Сээң төрүттүнген чериңден бадыткал ап чадаштывыс. Бистиң дилег бижиивиске 1943 чылда ол суурнуң көдээ соведи өрттенгени-биле бадыткаары болдунмас-тыр деп харыы келди» дээн. Бистиң көдээ соведивистиң канчап өрттенип калганын бодум көрген-не болгай мен, ынчангаш канчаар-даа харык чогумдан «Самарада мээңдаай-авам музей эргелекчилеп турар» дидим. Кадр даргазы: «Даай-аваңче бо дораан чагаадан бижи» деп даалга берди. Самарадан харыы саадавайн чедип келген. Ону номчупкаш, шуут-ла аксым ажыттына берген. Ында «Мен... ынча чылда төрүттүнген, 1917 чылдан ВКПб кежигүнү, ВКПб-ниң секретариадынга ынча чылдан ынча чылга чедир ажылдаан, шаңналдарым... бадыткаарым болза...» Даай-авамны ындыг кончуг ажылдакчы чораан деп дыңнап безин көрбээн мен. Ооң бадыткалы келген соонда, мени комитеттиң сержант албан-дужаалынче хүлээп алган. Красноярскының университедин чедиишкинниг дооскаш, юрист эртем чедип алырымга, офицер эрге бергеш, истелге салбырынче шилчидипкен, ам-даа мында ажылдап турарым бо.
* * *
Николай Алексеевич удуурунга белеткени берди.
— Мээң чаш намдарым бо-ла дыр, оолдар. Тыва улустуң «Өскүзүнден өлбес» дээри кончуг шын чүве бо. Чугаам көвүдей бергени дээш эпчок чүве бодаваңар аа. Мынчага дээр чаңгыс-даа кижиге ажыдып көрбээн төөгүм-дүр.
Командиривистиң муңгаранчыг болгаш солун намдары доосту бээрге, кым-даа ыыттаар харык чок болдувус. Кижи бүрүзүнүң баш-медерелин чаа болган чугаа ээлеп турганы ол боор ийин. Мен эжик чоогунда орунга чыткан мен. Канчаар-даа кызыдарымга, уйгу шуут чок. Та кайы хире үе эрткен чүве ыйнаан. Чартык шак бе, азы бир шак бе, оон-даа хөй бе? Сеткил-чүрээмни бичии чаш оолдуң амыдыралының дугайында янзы- бүрү бодалдар чиртип-ле тур. Беш харлыг чаш кижини аал-оранындан, кады төрээннеринден чаргаш, көңгүс билбези, танывазы черге аппарып кааптарга, кайы хире муңгаранчыг, хилинчектигил? Кайы хире сагыжы аарып, ийлеп турганын ол чугаалавады. Ону дамчыдары албан эвес деп шиитпирлээни ол-дур. Дөртен-бежен чылдар эрте берген кударалды коптаргаш чоорул! Ам удуп шыдавас-тыр мен деп билгеш, оожум тургаш, даштыгаар үнүп келдим. Мени эскерип кааш, таңныыл овчарка сеткалыг кажаазының иштинден, чалгаарап анчыгзынган хевирлиг ырлангаш, илчирбезин каңгырт кылдыр катап чыдып алды. Ырак эвес херим кыдыында заставаның таңныыл солдады оожум базымнары-биле черни «хемчээп» чоруп тур. Эрги сан-биле сестиң хүнүн көргүзүп турар айның чырыы бүлүртүң. Ырак дээрден сылдыстарның чырыыры аргажок. Салгын шуут чок-даа болза, агаарның арыг, чаагайы кедергей.
Мээң угаан-медерелим ам-даа беш харлыг чаш оолдуң кударанчыг чуртталгазындан адырлып шыдавады. Эрткен улуг дайын чеже-чеже кижилерниң амыдыралын үрээн, чеже качыгдал эккелген, чеже буруу чок чаш-даа, улуг-даа, кырган-дижең-даа кижилерниң амы-тынынга четкен. Ол черле тода, шыны-биле кажан- даа санаттынмас, илереттинмес боор ийин.
Хенертен бистиң өрээливистиң эжии ажыттынган соонда, оон Горяиновтуң дүрзү-хевири көстүп келди.
Ол мээң чанымга олурупкаш, оожум сымыраныр чыгыы чугааланды.
— Чүл моң, Александр, удуттунмайн-дыр бе?
— Удуттунмайн-дыр, Николай Алексеевич — дидим. Ол хөглүг үн-биле:
— Ынчаарга канчаар кадай ап алганымны чугаалап бээйн шүңме — дидир.
База-ла оожум:
— Чаа — деп чөпшээрештим.
Ол менче бичии күдүйүп алгаш, чугаазын эгелей берди.
— Ынчан 1962 чылдың февраль чүве. Бир хүн даргам кел дээн. Чеде бээримге, «Одессаныңдыштанылга бажыңынче хуусаазы эртип, «өрттенир» деп барган путевка бар-дыр. Ажылдап эгелээн үеңден чаңгыс-даа шөлээ албаан-на болгай сен. Барып дыштанып алгаш кел» деп бо. Мен дораан дедир тептим. «Көңгүс кадык мен, аарып турар чүм-даа чок». Даргам: «Ындыг болза, ооргазы аарыг деп бижип берейн» дидир. Ам канчаар, чоруур ужурга таварыштым.
Санаторийге келгеш, тургускан чурум ёзугаар терапевт эмчиге кирип, шинчиттим. Мени дыка кичээнгейлиг хынап көргеш, ол: «Силерни көңгүс кадык кижи деп көрүп тур мен. Чүге бээр чедип келдиңер, шынын чугаалаңар» дидир. Чүвениң ужур-чөвүн тайылбырлаарымга, эмчим: «Ынчаарга ийи суг процедуралары бижип берейн. Хүнүң кирип ап турар силер. Арткан үе-шакты канчаар эрттирерин бодуңар таарыштыр көрүңер» дей-дир.
Үш дугаар хүннүң кежээзинде кинолап чоруптум. Көөрүмге, кинотеатр даштында ийи чаражы кончуг кыстар тур. Дидимненип, чанынга чеде бергеш, мендилешкеш, киноже чаладым. Ол уруглар кады төрээн украин омактыг угбашкылар болду. Мээң сеткилимге бичиизи кедергей таарышты, арны-бажы-даа, дурт- сыны-даа, кеттингени-даа. Ольганың кыңгырааш хоюг үнү ол-ла дораан угаан-медерелим шонупкан. А карактары, аяс дээр дег чалынналган көк карактары, ынакшыл деп чүве көрбээн чүрээмни дораан-на эжелей берген. Ол кежээден эгелээш, кады хоорай кезип, селгүүстеп, аныяк назынның дүлгээзининге болгаш элзедиинге алзыпкан бис. Чүректеривис чайгаар-ла тыртыжып, сорунзалажы берген. Он дугаар хүнүмде уругга ынакшылым илереткен мен. А эртен чанып чоруур деп тургаш, таныжымның ада-иезиниң бажыңынга барып, ол суурнуң чагырга черинге бадыланчып алдывыс. Даартазында даң бажында поездивиске олурупкаш, Тываже чаныптывыс.
Ол олчаан чарылбаан бис, оглувус биле кызывыс эртем-билиг чедип, өглүг-баштыг апарганнар. Мээң төөгүмнүң төнчүзү мындыг-ла-дыр, Александр. Бо оожум чугааның соонда сеткилим чиигей берди. Сагышты өйүп турар бодалдар менден адырлып чоруй бардылар. Николай Алексеевичини база дойлуп турган аар сактыышкыннары салыпкан хевирлиг, менче көрнүп келгеш, бодунуң чоок кижизи-биле дөмей чугаалады:
— Удуулам че.
Орунумга чыдыпкаш-ла, кылын уйгуже дүлнү бердим.
Сиротства щемящая судьба
Документальный рассказ
Это был 1985 год, год сорокалетия победы Советского Союза над фашистской Германией.
Набирала силу замечательная весна, пора рождения всего нового. Отживший свое грязный снег давно растаял. Вдоволь напившись талой воды, земля задышала свободно, начала оживлять природу. Показалась зелень-трава, на деревьях набухли почки, весело зачирикали птицы. Даже дуновение ветерка стало каким-то задушевным, ласкающим. Могучий Убса- Нур*, хотя еще не освободился ото льда, приготовился принимать своих разномастных перелетных гостей с далекого юга — в желтых копнах камышей, растянувшихся лесом вдоль берегов, заблестела и заплескалась вода.
Мы, сотрудники районного отделения КГБ Тувинской АССР, совместно с офицерами Кызылского погранотряда, работали по факту нарушения границы с совершением кражи лошадей с территории Монголии.
Оперативно-следственной группой руководил подполковник Николай Алексеевич Горяинов, начальник следственного подразделения. Через несколько дней нам удалось обнаружить краденых лошадей, установить и задержать парней, нарушивших границу. Для моих опытных старших товарищей случай был, можно сказать, рядовой.
Нарушителей было четверо. Как повелось на практике, их поместили на пограничной заставе, и Горяинов сразу же приступил к допросу. Разговаривал он с парнями по одному, не торопясь, ненавязчиво, долго. Мне показалось, что он трогал души задержанных своим уважительным отношением к ним, и «кололись» парни довольно быстро. Поэтому работа шла споро. В ходе допросов я заметил, что Николая Алексеевича особо заинтересовал высокий, долговязый паренек, по возрасту самый молодой из членов группы. Звали его, кажется, Маадыр. Вид у него был виноватый, взгляд постоянно на полу. Давно не стриженые волосы закрывали лоб. Длинные, с тонкими пальцами, но уже огрубевшие руки скрещены на коленях. Губы, еще не потерявшие детские черты, на заданные вопросы не хотели отвечать ни одним словом.
— Ну что, Маадыр, не хочешь говорить? — спросил следователь, и про себя добавил. — Да, сиротинушка мой, плохо твое дело.
Я отвечал за оформление документов опергруппы и переводил разговоры следователя с задержанными. Парень молчал, глаза его уперлись в потертый пол.
— Ладно — сказал следователь. — В таком случае увезем тебя в Кызыл.
Парнишка поднял глаза. Было видно, что он забеспокоился.
— Что, опомнился? В Кызыл не хочешь? — Горяинов посмотрел в глаза парню, и обратился ко мне. — Видишь, по-русски-то понимает.
— Да — тихим голосом начал говорить Маадыр. — В Кызыл не надо. У меня здесь маленькая сестренка.
— Значит, как государственную границу нарушать, монгольских лошадей воровать — так сестренка не нужна, а как отвечать по закону за свои поступки, так надо прятаться за сестричку? — с упреком спросил офицер.
Парень опустил виноватые глаза. Показалось, что шевельнулась его нестриженая шевелюра. Заглянул в кабинет Чульдум, доложил.
— Товарищ подполковник. Пришла председатель сельсовета.
— Хорошо — сказал следователь удовлетворенно. — Проводи-ка парня в красный уголок. Пусть с подельниками не видится.
— Есть!
Председатель местного сельского совета, назовем ее Анчымаа Монгеевна, зашла в кабинет уверенными шагами.
— Разрешите? Здравствуйте, Николай Алексеевич — поздоровалась она.
Горяинов встал навстречу.
— Здравствуйте, Анчымаа Монгеевна. Очень хорошо, что вы приехали, мы как раз хотели с вами переговорить. Проходите, садитесь — пригласил следователь представителя власти самого дальнего от райцентра сельсовета. — Вы как всегда бодры.
— Что со мною сделается, Николай Алексеевич — как бы виновато сказала она, присаживаясь. — Готовимся к юбилею Победы, и узнаю, что наши парни натворили ужасное.
После недолгого обмена новостями об обстановке на границе, о делах сельсовета, следователь положил перед женщиной протоколы задержания, попросил рассказать о парнях.
Анчымаа Монгеевна, привычно ознакомившись с протоколами, сказала:
— Да, конечно, предводителем был Суван. Он самый старший и хулиганистый. Армию отслужил на Дальнем Востоке, демобилизовался два года назад, постоянной работы не имеет, увлекся спиртным. Так что, только он. Демир и Сайын его закадычные друзья. А вот четвертого не могу понять. Круглый сирота, у него только сестренка-шестиклассница, живут у даай- авай**, неплохо учится. Я бы про него сказала, что лежащую овечку не обидит***. Парню, по-моему, еще нет и шестнадцати, надо выяснить.
Вмешался Горяинов.
— Анчымаа Монгеевна, мы в сельском совете без вас похозяйничали, по нашей просьбе ваша секретарша сделала нам копию свидетельства о рождении Маадыра. Ему действительно еще полгода до шестнадцати. Значит, в отношении него могут быть кое-какие, предусмотренные законом скидки. Парни-то задержаны с поличным. Все лошади переданы на хранение пограничной заставе, как положено. На днях будем официально передавать монголам. А парней заберем в Кызыл.
Анчымаа Монгеевна человек опытный, авторитетный. Не первый год возглавляет сельсовет. А местные органы власти имеют тесный рабочий контакт с органами государственной безопасности и пограничным отрядом. Без взаимодействия никак во все времена.
И ее следующий вопрос был ожидаемым:
— Николай Алексеевич, как быть с Маадыром?
— А что вы хотели?
— Может, на поруки возьмем? Всем населением?
Я поработаю со школой, с родственниками парня, с жителями села? Возьмем на поруки на общем собрании поселка? Если хотя бы десять человек будут против, я его сама в Кызыл привезу.
Подполковник Горяинов об этом думал, по закону в отношении малолеток такие решения, при облегчающих обстоятельствах, принимаются.
— Анчымаа Монгеевна, мы знаем друг друга не первый год, и если вы все это быстро организуете и решите, пусть будет так. Переговорю с руководством погранотряда. Без них нельзя. Езжайте домой, начинайте работу. Даю три дня...
День закончился. На каждой заставе есть комнатушка- гостиница, на четыре-пять коек для прикомандированных офицеров, в обиходе называемая заежкой.
Вечером, после ужина, мы расположились там.
К нам зашел офицер заставы, и в ходе разговора дал понять, что не согласен с решением оперативной группы, на что Горяинов ответил:
— Андрей Иванович, я вас понимаю. Я даже знаю ваш довод — если оставим на свободе, он может повторить нарушение. Но, в то же время, вы сами знаете, что есть определения в Уголовном кодексе, предписывающие возможные действия в отношении малолетних нарушителей закона. Это раз. А два, мне его откровенно жаль, знаете, очень трудно быть круглым сиротой. Я сам детдомовец. Отец пропал на войне, а мать еще в молодости надорвалась на колхозной работе, оставив четверых малолетних сыновей. Вот такие дела. Я почему- то надеюсь, что парнишка повторно на такое преступление не пойдет.
Офицеру возразить было нечего. Он собрался уходить.
— Вы правы, прошу меня простить. Пойду, скоро вечерняя поверка.
Мы были ошеломлены информацией Николая Алексеевича о себе. Естественно, зная добродушный характер своего старшего товарища, начали интересоваться, просить рассказать подробнее. После недолгого молчания он сказал:
— Ладно, парни, никогда о детских воспоминаниях не рассказывал. Но так и быть.
За окнами давно занялись сумерки. На территории пограничной заставы наступила тишина. Занимавшийся на турнике солдат закончил свою индивидуальную физподготовку, ушел на развод к отбою. Как бы приготовившись к интересной истории, за стеной затихли птички. Успокоился заставский сторожевой пес. Взошла молодая луна, напоминающая внимательное оттопыренное ухо.
* * *
Родом я из Куйбышевской области. Моя деревня Брусовка располагается на речке Кандруча. Это историческое название. На этой речке при Иване III было Великое стояние войск Руси и татар. И вот эта речка была барьерной между русскими и татарскими войсками. Татары в конце концов не выдержали, так как лошадей стало нечем кормить, и ушли в свои степи. Русичи одолели татар. Такая история.
Кандруча мелкая, как и все степные речки, проходимая во многих местах лошадьми. Вода абсолютно чистая, водилась рыба — щука, карась, ерш, окунь. Деревня длинная, занимала оба берега, избы располагались повыше, а огороды — вдоль берегов. В то время крестьянину давалось двадцать пять соток земли. Нас было четверо пацанов, я третий, а четвертый родился уже после ухода отца на фронт. Все жители кормились от земли. Бабушка сажала морковь, петрушку, капусту, картошку и прочее. И вдоль берега была довольно широкая полоса, шириной более двух метров, где сажалась конопля. Коноплю люди использовали, во-первых, как материал, из которого шили штаны и прочую одежду, а во-вторых, для получения конопляного масла. Отходы же шли на корм курицам и другой живности. Да мы и сами эти отходы и пили, и ели, будь здоров. Были заводы, которые теребили и обрабатывали эту коноплю, делали материал для мешков и прочее.
Отец мой, Алексей Михайлович, был механизатором широкого профиля, в колхозе работал трактористом и комбайнером. В 1939 году участвовал в белофинской, пришел живой. Но немного успел пожить дома, началась Великая Отечественная. Когда летом 1941 года объявили всеобщую мобилизацию, собрал котомочку и, как многие мужчины, уехал. Война его забрала окончательно. В последнем письме, пришедшем из-под Бреста, была фотография: отец стоял в тулупе, с винтовкой, около танка. Значит, был приписан к танковым частям. Теперь-то нам известно, что под Брестом противостояли немцам две наши большие группировки, которые попадали в окружение, выходили с тяжелыми боями. Большинство личного состава наших частей погибло. Видимо, эта судьба не обошла и отца. До сих пор мы не знаем ни территорий, где он воевал, ни места его захоронения.
Мама, Анна Николаевна, работала в колхозе свинаркой. Ферма находилась от нас недалеко, и она в обед приходила, успевала по дому. Ее я помню хорошо. Невысокая, худенькая, темноволосая, с красивыми, добрыми глазами. Говорили, что из сыновей в нее пошел я один. Ходила она летом в белой косынке с красными узорами, а зимой в старом пуховом платке, в ватной безрукавке или в фуфайке. Постоянно хлопотала по дому, пропадала в хлеву, в огороде, мне казалось, она никогда не уставала и не унывала. А отца помню плохо. В основном по фотографии. В памяти остался маленький обрывок, как однажды ездил с ним на гусеничном тракторе, кажется, пахали поле. И все.
В войну были страшные налоги, поэтому, хоть мама и работала свинаркой, свиней мы не держали. Семье положена была одна корова с теленком, не более десяти овечек, десяток кур.
Помню, одна наша овца каждый год приносилапо два ягненка. Плодовитая оказалась. Маме приходилось весной, к началу выпаса скота в поле, этих ягнят резать, так как за каждую лишнюю голову скота налагалось отдельное обязательство мясопоставки. Это было семье тяжело. Наша корова почему-то постоянно приносила бычков. Каждый весенний приплод был лишним, и молодняк шел на мясопоставку.
На своем участке земли мы сеяли пшеницу, каждую осень брали по три-четыре мешка урожая. Убирали, молотили мама с бабушкой, а старшие братья старались помогать. Кроме того, мама получала зарплату трудоднями в виде зерна, вот так мы и жили. Остальные продукты все с огорода. Таким образом, деревня не пропадала.
Примерно в нашем маршрутном направлении на Волге находился железнодорожный мост. Единственная, активно используемая артерия через реку. Гитлер лично давал команду, чтобы уничтожили этот мост. Но наши охраняли его крепко. Немецкие бомбардировщики нашими истребителями и зенитчиками встречались далеко загодя, и до моста не долетали. Поэтому немцы сбрасывали бомбы на пристань, на Самару. Однажды немцам удалось разбомбить наши нефтехранилища в устье Самары и Волги. Цистерны взрывались со страшной силой, весь бензин попал в Самару, вся река горела огромным пламенем, потом течением его занесло в Волгу, и великая река тоже горела на протяжении нескольких километров. Все, что попадалось на пути, сгорало — лодки, причалы и так далее. Говорили, что немцы этим очень хвастались. Наша деревня была далеко в тылу, и враг до нас не дошел. Но, тем не менее, немец умудрился сжечь часть нашей деревни.
Это было летом, стояла жара. В один из дней, в обед, слышим — что-то гудит. Выбежали из дома, видим: в небе показалось неведомо что, стремительно идет на нас. Так мы впервые увидели немецкий самолет. Видимо, гад заблудился, отбился от своих. Нас было шестеро пацанов, мы да соседские. Вдруг немец резко снизился, и метров с пятидесяти влепил в нас пулеметом. Сразу пули начали громко шлепаться у нас под ногами. Мы, малышня, даже испугаться не успели, наоборот, с удивлением и интересом рассматривали вражеский самолет. Одна пуля шлепнулась рядом с моим большим пальцем, рассыпавшаяся в клочья почва брызнула на ногу. Я машинально отпрянул, схватился за старшего брата. Хорошо, что промазал, если бы попал, он мог бы всех уложить, мы стояли толпой. Он пронесся над нами, из открытой форточки помахал рукой, отчетливо было видно его лицо. Полетел дальше вдоль улицы в сторону сельсовета.
Тут наша мама и мать соседских мальчишек выбежали и погнали нас в погреб. В русских деревнях погреба выкопаны рядом с домом со стороны улицы. Там хранились продукты, картошка, молоко, сметана, они никогда на замок не закрывались, никто ничего не воровал. Мама нас как котят закидала в погреб, и тут немец опять заходит с нашей стороны. Наш дом был крайний. Тут мы снова слышим очередь пулемета: та-та-та-та! Оказалось, что немец ударил зажигательными пулями, и сжег несколько домов вместе с сельсоветом, после чего улетел. (Действия этого немца впоследствии мне аукнулись, когда я поступал на службу в органы КГБ.)
Потом взрослые говорили, что у немца закончилось топливо, он сел в поле, где работали колхозники. Рассерженные женщины там же его подняли на вилы. Закололи. Это был 1943 год. Немцы атаковали мост до весны 1944 года, но наши сумели его отстоять. Думаю, когда-нибудь военные историки напишут о защите этого моста, так как он был единственной артерией, соединяющей Урал и Сибирь с центром, то есть был стратегически важным объектом. Вся военная техника, боеприпасы, живая сила, продукты для фронта проходили по этому мосту и только потом распределялись по фронтовым соединениям.
Наступил 1944 год, стояла сильная вьюга. В феврале умерла мама. Я думаю, что она, одна поднимая нас, четверых пацанов, просто истощилась, сердце не выдержало. Она ведь была молодая, всего тридцать два года.
И вот мы остались вчетвером на попечении старенькой бабушки, маминой мамы. Она поступила разумно. У нее самой было одиннадцать детей, все, конечно, взрослые, но я знал только шестерых. Видимо, мужики все находились на фронте. Бабушка вызвала маминых сестер в деревню, приехали четыре тетки, и стали решать, что с нами делать. Одна говорит, я возьму Витьку, это старший, одиннадцати лет. Другая сказала, возьму Генку. Это второй, восемь лет. Третья говорит: «Ну ладно, я Кольку возьму. Он уже гусей пасет». Значит, я, пятилетний, уже мог пользу принести, и на меня был спрос. А маленького никто не хочет брать. Тогда тетка Панка, по образованию повар, сказала: «Раз младшего никто не хочет взять, я сдам их в детдом».
Действительно, нас отдали в Тимашевский детский дом № 19. Рабочий поселок Тимашево стоял на железной дороге, там были и заводы. Через некоторое время старших братьев, Витьку и Генку, отправили в детские дома Ставрополя. Как я понял, разделили нас по возрасту. Витька по характеру был тихий, спокойный. А Генка — хулиганистый, драчун, как в детдом попал, сразу закурил. Возможно, поэтому Витьку и Генку определили в разные детские дома в Ставрополе. Потом я узнал, что Генка попал в исправительную детскую колонию. Вот так наши жизненные пути разошлись.
С братьями я встретился, когда мне уже исполнилось четырнадцать. К тому времени я их уже забыл, не помнил лиц. А нашел нас и собрал в кучу второй брат Геннадий. Он к тому времени окончил ремесленное училище и разыскал нас.
В тот день я играл в городки на улице. Он меня узнал и подошел. А я его не помню. На нем была такая неброская одежонка американская, в то время всех детдомовских одевали в американское. Он мне пальчиком по блатному: «Ты, иди сюда!». Я его не испугался, с друзьями же был, подхожу. Он спрашивает:
«Ты что, меня не узнаешь?». «Нет» говорю. «Я же твой брат, Геннадий». За плечи меня взял: «Давай отойдем». Когда он мне все рассказал, я понял, что это действительно мой брат. Я же все забыл к тому времени. Не нашел бы Генка нас тогда, мы бы друг друга потеряли бесследно и навсегда.
Наш Тимашевский детдом был большой, больше ста воспитанников. После моего прихода летом 1944 года, привезли еще сорок с лишним человек из Калининграда и из других освобожденных от оккупации территорий, в том числе узников концлагерей. Дети все были наши, советские: белорусы, украинцы, прибалтийцы. Их буквально на наших глазах сортировали, кому было старше четырнадцати лет, устроили на работу. А младших оставили в детдоме. Были ясельная группа, детская группа и группа до четырнадцати лет.
После окончания войны, летом 1945 года, приехал отец моего хорошего друга, Сереги, и забрал сына. Как мы на него смотрели, по-детски завидовали товарищу. И у каждого в голове была тяжелая мечта: вот бы мой папа приехал за мной. И меня не покидала мысль — мой отец тоже обязательно приедет за мной. Долго ждал, до изнеможения. Хорошо, что добрая воспитательница нас поняла, отвлекла от несбыточной мечты своими советами да делами.
Мне же было тогда всего шесть годков.
С малых лет я учился хорошо, на пятерки и четверки. В старших классах тройка была только по химии. Меня избрали председателем Совета пионерской дружины. Это выборная должность, и все проголосовали за меня. Но вожаком пионерской дружины я был недолго. Когда наступил новый год, Совет дружины решал, кому дать подарки. Если человек имел двойки, подарок не давался. А они состояли из нескольких конфет-подушечек да пары пряников. Хотя время было тяжелое, послевоенное, но все равно сладкое выдавалось. Все дети ждали конфет, но эти небольшие сладости надо было дать только избранным. И Совет распределял кому. Я решил, что это несправедливо. Как председатель Совета пионерской дружины, пошел к директору и высказал свое мнение. Ему мое предложение не понравилось. Я стал настаивать: давайте конфеты раздадим всем детям, скажем, что мы их поощряем с условием, что они дальше в учебе подтянутся, будут стараться. А к отстающим прикрепим лучших учеников, чтобы помогали в учебе.
Директор меня выслушал, ничего не сказал, а вечером собрал весь детдом, и в приказном порядке решил: «Вот, Николай не справляется с обязанностями председателя Совета, давайте его уберем», и самолично снял. В летнее время питание для всего детдома часто приходилось добывать самим. Нам сшили каждому сумочку на плечо из мешковины, повар тетя Надя или кто-то из воспитательниц вели нас строем к мосту на Муханово, до которого было приличное расстояние. Возле моста росли большие плантации щавеля и крапивы. В один день мы рвали щавель, на другой день крапиву. Набирали обязательно полные сумки. Приходим обратно ровно в двенадцать дня, сдаем весь урожай. И тетя Надя нам варила суп. Хотя не сытно и не жирно, но от голода не помирали. У нас была песня:
И крупинка за крупинкой
в супе бегают с дубинкой.
Но жить можно,
надо жить!
Сами как умели, сочиняли.
У нас, конечно, были смерти в детдоме, но это от болезни, от заражения.
В разные годы два человека умерло от дифтерии, четверо еще от чего-то. Потом из города приехали какие-то люди, читали лекцию. Они сообщили, что четверо мальчишек заразились от окурков, которых собирали на улице. Оказалось, что окурки брошены больными людьми.
Рядом с нашим детдомом находились два сахарных комбината, один производил рафинад, другой — песок. Осенью с урожая, бывает, завозят кукурузу или морковь, мы на ходу залезем в вагон, и в мешочек или в карманы, и едим. И бурты свеклы, которую сдавали колхозы, лежали прямо перед нашим детдомом. Бурт — это большущая куча, предназначенная для переработки на сахар. Целая горка. И нам, детдомовским пацанам, грех было не взять свеклу даром. Мы ее и жарили на огне в печке, и варили, и чего только не делали. И так до весны, пока комбинат не переработает всю свеклу полностью. В зимнее время так и подкармливались. На комбинатах работали военнопленные немцы. Весной 1944 года, помню, однажды внезапно наступила тишина, и слышно стало какое-то шарканье: шур-шур- шур. Мы вылетели на улицу, смотрим, из-за поворота выходит большая колонна, кругом наши автоматчики в чистых белых полушубках, овчарки огромные, автоматы ППШ (пистолет-пулемет Шпагина), и длинная колонна пленных немцев. Все общипанные, в немецких формах, у всех на штанах сзади фашистские знаки прилепленные, наверно, специально им наши нарисовали. Мы все выстроились вдоль забора, никто ничего не говорит, до того были ошарашены. А немцы все с опушенными головами, мятые, подавленные. Так и прогнали их мимо нас на территорию комбината. Прошло довольно много времени, и уже летом немцев заменили на наших пленных, на власовцев. Когда немцев вывезли, мы не заметили, наверное ночью. Опять ведут большое количество пленных, так же их охраняют советские солдаты с автоматами и овчарками. И тут кто-то сообщил, что ведут власовцев, изменников Родины. А изменники для нас были хуже, чем немцы. Мы хоть маленькие, но знали, что они предатели, убивали и мучили своих, советских людей. И мы начали в них кидать камни и кричать: «Бей предателей!». Но солдаты-охранники нас остановили, нам пришлось подчиниться. Советские солдаты для нас были святыми. Не послушаться их, перечить им мы не могли.
Впоследствии я видел немецких военнопленных не один раз. Моя родная тетка жила в Самаре на улице имени Фрунзе, и я к ней приезжал, когда немного подрос. В то время на теткиной улице немецкие пленные строили трамвайную дорогу, и мне приходилось часто их видеть.
Хотел бы сказать о человеческой доброте и милосердии. Это было летом. Старая улица имени Фрунзе вся состояла из купеческих домов, тетка тоже жила в двухэтажном купеческом доме. На втором этаже жила женщина-еврейка. Вот она на моих глазах спустила на веревке для немецких военнопленных тарелочку в сетке. В тарелочке два куска хлеба и три красных помидорчика. Часовой разрешил, и один немец подбежал и радостно взял. Меня поразило то, что она сама не доедала, был очень голодный послевоенный 1947 год, но немцам отдала часть своей еды. В то время все строго нормировалось, особенно еда. Она же знала, что немцы во время войны евреев истребляли, причем массово, но пожалела голодных измученных людей. Вот это в то время в моей голове не укладывалось. Как так?! Но только потом я понял, что нельзя черстветь душой ни при каких обстоятельствах, нельзя терять человеческий облик. Вот что важно! В то время у меня было желание подбежать и тарелку выбить из рук немца, но часовые были строги.
Кроме того, что мы добывали себе еду, мы помогали фронту. У колхозов тогда были большие планы на урожай, в том числе на сахарную свеклу. Свеклу весной сеют сеялками, получалось очень густо. Как свекла вырастает, надо ее прореживать, и эту изнурительную работу приходилось делать нам. Хотя поле очень длинное, нас было много, каждому по две грядки, и мы до обеда успевали прогнать до конца. В обед строем шли домой.
Потом два раза за лето нас выводят на прополку. Сорняки, лебеду выдергиваем, прочищаем полностью. Наконец, к осени копка. Свекла большая, круглая. Корнеплод целиком лежит на земле. Вот, телеги идут, а мы свеклу выдергиваем, ботву обрубаем, как показали, и грузим на телеги. Получается, за лето мы полностью выращивали эту свеклу, но что было обидно, руководство колхоза нас ни разу не покормило. Либо колхоз был такой бедный, либо председатель был нехороший человек.
А в пяти-шести километрах была деревня Алакаевка. В этой деревне в ссылке жил Ленин. Это Самарская область. Нас водили туда в музей. Были дважды. А председатель колхоза попросил, не может ли детдом прополоть просо колхозное. Каждому определили по две грядки, день был солнечный. Вот, нам не привыкать, пропалываем, а в конце поля смотрим, какие-то женщины крутятся в фартуках, там же председатель хлопочет. Нам сказали, что покормят. Мы стали стараться, просо пропололи, подходим, точно, большой котел-казан, полный кашей из проса, масло аж плавает. Нас так никогда не кормили, боже мой, и такой запах! Каждому по большому куску крестьянского хлеба, по полной чаше каши, мы дорвались, смолотили кашу, хлеб съели, животики раздулись, и вдруг председатель говорит, ребята, сейчас вас еще медом угостим! Хлев открывают, опять хлеб режут крестьянский с дырочками, медом поливают, и нам дают. У нас животы-то полные, каши наелись, но мед с хлебом, хоть измазались порядком, все равно съели! Невозможно было устоять.
Когда в следующий раз председатель этого колхоза попросил помочь свеклу прополоть, мы с удовольствием пошли и поработали. И опять он нам богатый обед устроил.
И вот, две разные картины: один детям даже воды не дал, а второй два раза так хорошо накормил. Значит, все зависит от человека, от руководителя. Председатель Алакаевки был мужчина в сапогах, во френче, моложавый, участник войны.
Вот такие я испытал разные подходы руководителей к нашему детскому труду.
В наше время комбайны хлеб не косили, они стояли на токах, такие большие, громоздкие, их таскали трактора. Были жнейки, на конях косили, женщины за ними связывали снопы, мы, пацаны, из снопов ставили сусло, сверху ставили опять сноп, чтобы дождь не намочил это хлебное строение. Потом весь урожай на лошадях свозился на зерноток, там женщины развязывали снопы, распушивали и подавали в молотилку комбайна. Кроме того, осенью, сразу после уборки урожая, и весной, как только растает снег, мы выходили всем детдомом на поле, был пионерский призыв — как можно больше собрать колосков. Объявлялись соревнования, отчитывались. В Москве Всесоюзная пионерская организация вела учет. В то время в основном сеяли рожь, она переживает засуху устойчиво, урожай хороший. Задача была — каждому по сумке набрать. При весеннем сборе часто попадались черные колоски, с гнилью, которые сбору не подлежали. Надо было собирать свежий, пригодный колос. Казалось бы, что там колоски, но в целом по стране получались тонны, несколько сотен тонн зерна.
Из детдома меня проводили в 1953 году по окончании седьмого класса. Летом, наверно август был, директор меня вызвал и говорит: «Есть постановление, что дети в детдомах содержатся до шестнадцати лет, но ты семь классов уже закончил, и скоро тебе исполняется пятнадцать, поэтому поедешь в Самару к распределителю выпускников детдомов, и там тебя устроят на работу». Я же ребенок, что ему скажу, конечно, согласился. Он при мне взял бумагу, написал полный лист, мои документы скрутил трубочкой, заложил туда лист, заклеил и дал мне. Так меня из детдома и выпроводили. Чтобы попасть на железнодорожную станцию Тургеневка, надо было речку Кинель переплыть. Я хорошо плавал, держу одежду и документы над водой, и на одной руке переплыл. На другом берегу меня охватил интерес, что же написал директор? Распечатал бумажки, и прочитал. Директор писал, что направляемый воспитанник лентяй, хулиган и так далее, целая бочка грязи. Я огорчился, конечно, мог порвать эту бумажку, но не стал. Бог с ним, с бессовестным директором, думаю, пусть другие читают. Приехал, вручаю документы принимающей женщине. Она вскрыла документы, ознакомилась, прочитала записку директора, смотрит на меня. И между нами состоялся примерно такой разговор.
— Никак не верится, ты же очень хорошо окончил школу, всего одна тройка.
— Да ладно. Куда могу устроиться, подскажите, пожалуйста.
— Куда бы сам хотел?
— На ФЗО**** не хочу. Лучше в ремесленное училище.
— На какое ремесленное училище?
— Мне без разницы.
— Вот, местное Сызранское ремесленное училище есть, поедешь туда?
— Конечно, поеду. У меня там брат в этом году закончил.
— Кто?
— Горяинов Геннадий.
Она поднимает документы, говорит:
— Это твой брат? Он же прекрасно закончил училище. Чемпион Сызрани по лыжам.
Короче, я получил туда направление. Когда я выходил, она сказала:
— А в отношении характеристики на тебя, данной директором Кудрявцевым, у меня закралось сомнение. Кудрявцев не мог простить мне того, что я встал за ребятишек, которые и так голодные были, лишенные всего, что должен иметь ребенок. Система наказания была абсолютно неправильной. И получилось, что я, ребенок, впервые возмутился этой системой. И фамилию я его до сих пор не забываю — Кудрявцев. Он оказался плохим человеком, плохим руководителем и педагогом. Про таких тувинцы говорят «с черной душой». Мы строили самолеты. Я благодарен, что попал в это ремесленное училище. Благодарен, что попал в группу сборщиков. Только потом мы поняли, что это была высшая группа. Работали в перчатках и в белых халатах. Халаты в субботу сдавались, в понедельник получали чистые, постиранные и поглаженные. Тогда суббота была рабочим днем. Строили боевые самолеты, дальние бомбардировщики. Часто слышу, что промышленность плохо работала. Ничего подобного! В СССР промышленность работала очень хорошо. За два года у нас прошло два изделия, т. е. один самолет сменили, пошел следующий, улучшенный. Заработки были очень хорошие. Мои братья, ни Геннадий, ни Виктор, работая трактористами, никогда бы не заработали таких денег, как я. В те времена в магазинах свободно стояли «Победы», «Москвичи», мотоциклы «Уралы», «Ижи», все бралось за чистые деньги без всякой очереди. Это было в автомагазине Самары. Я как-то с Геной зашел туда, брат механизатор, у меня было в кармане три тысячи рублей, в то время это были большущие деньги, тем более для шестнадцатилетки, говорю: «Ген, давай я тебе «Победу» возьму?» Я до сих пор помню, машина «Победа» стоила 2600 рублей, новенькая, коричневая. Но брат отказался: «Куда в деревне буду ставить? Меня же народ обхохочет!» А я ему хотел подарить «Победу». Но я все это помню и возмущаюсь, когда пишут, что мы отстали от других стран и прочее. Ну, врут, честно говорю!
Намечали какой-то парад во Внуково, и Хрущеву захотелось перед американцами похвастаться. И мы, сборщики, три недели не выходили из цеха, все: и мастера, и бригадиры спали на матах, кормили нас там же, гнали какой-то самолет на этот парад. Успели мы к сроку, после испытательных полетов наш бомбардировщик пролетел над парадной площадью, но он был в одном экземпляре. Этот единственный экземпляр, которым показали американцам, собирали мы, мальчишки и девчонки по пятнадцать-шестнадцать лет.
Я в то время был большим мастером, по восемь операций делал самостоятельно. За это мне платили хорошие деньги.
В 1955 году окончил ремесленное училище, отработав два года, в 1957 году ушел в армию. Призвали меня в пограничные войска, часть дислоцировалась в Тувинской автономной области. Так я попал в Туву. После службы остался в Кызыле, пошел в вечернюю школу, так как у меня было огромное желание учиться. Успешно окончил десять классов, и поступил на юридический факультет Красноярского государственного университета.
Как демобилизовался со срочной службы, по совету товарища подал заявление в КГБ Тувинской АССР. В то время был знаком со многими сотрудниками, так как постоянно соприкасались на спортивных площадках города, я был известен как неплохой футболист, волейболист и лыжник. Но вышла одна загвоздка — кадровики не могут получить подтверждение о месте моего рождения. На запрос пришел ответ: «Подтвердить место рождения такого-то не можем, поскольку сельский совет в 1943 году сгорел, и документы восстановить не представляется возможным». Что делать, если я сам видел, как поджег немец полсела вместе с сельсоветом?
Я догадался сказать, что у меня есть тетка, работает директором краеведческого музея в Самаре. Начальник кадрового аппарата говорит: «Напиши тете, чтобы подтвердила». Ответ из Самары пришел быстро. Прочитал письмо тети, и глаза на лоб полезли. Пишет: «Я, такая-то, такого-то года рождения, член ВКПб с 1917 года, работала секретарем у... Награждена орденами... подтверждаю...». Я думаю, ничего себе, вот это у меня тетка. Я и знать не знал. Получив подтверждение тети о месте и времени моего рождения, меня приняли в КГБ Тувинской АССР на работу на вахту, это сержантская должность. После окончания университета мне присвоили младшего лейтенанта, назначили на оперативную работу, через несколько лет перевели в следственное подразделение, где и служу.
* * *
Николай Алексеевич начал готовиться ко сну.
— Да, парни, вот такое мое детство. Ничего, тувинская поговорка правильно гласит: от сиротства не умирают. А за многословие вы меня простите, как-то само собой получилось. До сих пор ни с кем так не откровенничал. Мы не нашли, что сказать. Все в задумчивости молчали. Я занимал ближнюю к входной двери кровать. Как ни старался уснуть, не получалось. Не знаю, сколько времени прошло, может полчаса, может час. В голове все крутилась жизнь маленького сироты. Как ему было трудно? Как он скучал по маме, как без родных братьев, которых оторвали от него насильно? Он ведь ни разу не сказал, как горевал, как плакал, как тосковал. Значит, не посчитал нужным. Зачем по прошествии стольких лет бередить старую рану души?
Поняв, что не уснуть, я встал потихоньку, вышел во двор заставы. Сторожевой пес, почувствовав мое появление на улице, лениво выразил свое недовольство, погремел могучей цепью, замолчал. Возле ближнего забора мерил землю мелкими тихими шагами часовой заставы. В свете половинчатой луны звезды блестели виновато, тускло. Не было ни малейшего дуновения ветра, полный штиль.
Мое сознание было наполнено историей пятилетнего мальчика, оставшегося без отца и матери, без родных братьев среди абсолютно чужих людей. Сколько горя принесла война, скольким людям жизнь испортила, сколько невинных людей сгубила... И я, взрослый мужчина, офицер, тоже немало в жизни повидавший, не могу оторваться от гложущей сердце тоски. Почему- то захотел увидеть своих детей, четырехлетнего сына и двухлетнюю дочь, обнять их.
Вдруг тихо открылась дверь нашей заежки, и оттуда показалась фигура Горяинова. Он подошел ко мне, сел рядом.
— Что, Александр, не спится? — тихо, почти шепотом, спросил он.
— Не спится, Николай Алексеевич — отвечаю я.
— Ну, тогда слушай, расскажу, как я женился — сказал он весело.
— Хорошо — согласился я.
— Это был февраль 1962 года. Я готовился к республиканскому первенству по лыжам, усиленно тренировался. В то время был чемпионом республики. Вдруг меня вызывает начальник отдела, говорит, мол, есть «горящая» путевка в Одессу, в санаторий, съезди, отдохни. Ты же с начала службы в отпуске не был. А я в отказ, как, у меня же ничего не болит. А он говорит, мы тебе радикулит напишем. Короче, пришлось ехать. По приезду сразу посетил терапевта как и положено. После осмотра она говорит: «Да вы же абсолютно здоровы. Признавайтесь, зачем приехали?». Когда я рассказал суть дела, она предложила: «Я вам выпишу две водные процедуры. Будете принимать каждый день. А остальное время —на ваше усмотрение». На третий день вечерком пошел в кинотеатр. Смотрю, стоят две девушки, симпатичные, стройные, в легких модных пальто. Одна из них мне особенно приглянулась, я подошел, представился, пригласил обеих в кино. Оказалось, родные сестры, и одну из них зовут Ольга. Красавица, улыбка словно солнечный лучик, голос как кристальный ручеек ставшей мне родной Тувы. Мы стали встречаться каждый день, и она нравилась мне все больше и больше. Наконец, дней через десять, я признался ей в любви, а на четырнадцатый день, перед отъездом домой, поехали к ее родителям в деревню, и там расписались. Наутро поехали вместе в Туву. С тех пор не расстаемся, имеем сына и дочь. Вот такое счастливое завершение моего рассказа, Александр. После этого тихого разговора мне стало легко, былое распирающее душу состояние рассеялось само собой как дым. Видимо, Николая Алексеевича тоже отпустили тяжелые думы, и он по-свойски сказал:
— Давай спать.
И я, как только лег в кровать, сразу нырнул в глубокий сон.
* Озеро, разделенное на две части советско-монгольской границей.
** Тетя по линии матери (тув.).
*** Поговорка.
**** Фабрично-заводское обучение.
