* * *
Шагьаралда хварав магIарухъа чи,
МагIарул буртина тIадеги рехун,
Малиялда гурев, машинаялда
Унев вуго восун хабалазулъе.
Унев вуго восун, гьасухъ балагьун
Буго шагьаралъул гIадатияб гвенд;
МагIарухъ хоб гIадин, киридахъ гуреб,
Киналали чагIаз гIарцухъ бухъараб.
Унев вуго восун, араб гурони,
БукIинесеб гьечIев магIарухъа чи;
МагIирокъоб гуреб, жив камиялъул
МагIна босулареб сверухълъиги тун.
РагIула кирали магIарул бакънал —
Бакъан тIамулаан, тIамур хъван, гьасги.
Рихьула рокьуде регIун гIолилал —
ГIолиллъи гьасулги батила букIун.
* * *
Умер в городе горец, мужчина...
Чёрной буркой накрыли его,
Погрузили в большую машину,
Не сказали вослед ничего.
Повезли не в селенье родное,
На погост повезли городской,
Где за куш шарамыжников трое
(Лишь в горах это дело благое)
Яму вырыли ранней весной.
Всё за деньги — могила и место...
А вокруг нет ни криков, ни слёз.
Но в родимых горах, как известно,
Всё селенье бы здесь собралось.
Только в доме горюют и плачут,
Остальным безразличен уход...
Поглазеет слегка, посудачит
И забудет о горце народ.
Над аулом восходит луна...
Ну а в городе шумном и тесном
И она никому не видна.
Он был молод, играл на пандуре,
Но забыты напевы давно...
Возле будки пивной кто-то курит,
Кто-то пиво мешает с вином.
Он и сам был не ангел когда-то...
Но, Всевышнего в сердце храня,
Своих предков святые адаты
Он пронёс до последнего дня.
...Если вдруг в этом городе шумном
Суждено мне однажды уйти,
Самых верных друзей попрошу я,
В наши горы меня отвезти.
Всё село будет плакать от горя,
Не скрывая отчаянных чувств...
Этот мир я покинуть как горец
На земле своих предков хочу.
