Соперница

Автор:
Роза Пазова
Перевод:
Роза Пазова

Соперница

 

Колючие глаза зверя неожиданно сверкнули из заснеженных кустов. Их холодный блеск на мгновение сковал все тело Зурят. Но только на мгновение. Опомнившись, она рванулась из последних сил и побежала...

Бежала долго, давно потеряв припорошенную снегом и едва заметную даже при ярком лунном свете колею. Снег набился не только в галоши, но и в довольно высокие шерстяные носки, спина под легкой ватной фуфайкой стала мокрой, дыхание — хриплым и прерывистым. А она все бежала...

Наконец Зурят остановилась и со страхом оглянулась. Зверя не было. Вокруг простиралось фантастически красивое под лунным светом огромное заснеженное поле с мохнатыми темными кустами по краям и с такими же темными очертаниями гор вдали. Ни звука, ни души. Только яркие звезды в темном небе да блестящий диск луны. На мгновение показалось, что Зурят одна во всем мире наедине с мириадой звезд. Стало жутко. Опять вспомнила о звере: возможно, это был и не волк, а одичавшая собака из Эльтаркача. С тех пор как выселили карачаевцев, их теперь много бродит в лесах от Джегуты до Красного Востока.

Некоторое время женщина оглядывалась вокруг себя, пытаясь найти колею, которая вела ее от самой Кубины. Она оказалась невдалеке. Проваливаясь, Зурят проковыляла к ней, стряхнула снег с заледеневших носков, постояла, ожидая, когда дыхание станет ровным, и устало двинулась в сторону Красного Востока. Тяжелые мысли одолевали ее. Полчаса назад она шла по улицам аула Эльтаркач. До войны она любила бывать у тети Айшат, которая была замужем за карачаевцем. Какой это был красивый и богатый аул! Какие гостеприимные и жизнерадостные люди жили в нем! Теперь он пуст. Брошенные в спешке дома разрушаются, оставленный без присмотра домашний скот разбрелся, по улицам и в лесах бродят одичавшие собаки и кошки. Даже днем страшно проходить по аулу — говорят, в брошенных домах прячутся дезертиры и беглые уголовники. Где теперь бедная тетушка Айшат? Она не успела даже попрощаться с родными из Кубины. Так и уехала со своими детьми и стариками. А говорят, могла остаться — она абазинка. «Ну, тебе-то переживать нечего, — усмехнулась про себя Зурят, — тебе, наверное, доведется встретиться и с тетушкой Айшат...»

Да, такие вот дела. Завтра Зурят вместе с детьми и еще с одиннадцатью такими же семьями из абазинского аула Кубина отправят неизвестно куда. Одни говорят — в Среднюю Азию, другие — в Сибирь. Именно поэтому она уже несколько часов идет по ночной заснеженной дороге в Красный Восток, к сопернице, к Мадине...

Соперница. Зурят стала вспоминать то, ставшее таким далеким, довоенное время.

Теплый летний вечер. Зурят с полными ведрами на коромысле идет от Кубани. Вот принесет воды, подоит коров — и на этом закончится длинный летний день. Вдали засветились окна школы. «Опять у них собрание, — недовольно подумала она. — И о чем так долго можно говорить на этих собраниях?» В последнее время ее Мурат вступил в отряд самообороны. А на днях его даже начальником назначили. С тех пор все чаще и чаще пропадает на колхозных собраниях. Приходит далеко за полночь, а иногда и под утро. Правда, он и раньше часто ходил на эти собрания, но Зурят не понравилось то, что говорили недавно соседки: вроде бы на эти собрания повадилась и аульская красавица — вдова Цаца. И вроде бы она всегда садится около Мурата.

— Ну и что, — парировала Зурят, — мало ли кто может оказаться рядом с мужем? Что, ко всем ревновать?

Ревновать не ревновала, а на душе остался неприятный осадок.

У ворот ее ждала дочь Залина:

— Мам, можно я на собрание?

— Ты-то что там потеряла?

— Интересно же. Я как-никак теперь колхозница, в ученической бригаде работаю. Можно? Я только посмотрю и прибегу.

— Ладно. Иди. Только долго не задерживайся.

Подоив корову, Зурят уселась у очага и взялась за штопку. Легко ли — четверо сыновей! И все на них горит. Вот и теперь неизвестно где шляются, придут голодные и ободранные — мальчишки!

После штопки принялась перебирать пшено. Все легче завтра утром с пастой. Вот и мальчики пришли. Поели и расположились кто где: кто у очага на циновке, кто на деревянных нарах у стены. А Залины все нет. Зурят уже собиралась идти за дочерью, как она сама прибежала.

— Мама! Такое собрание! А папа так много говорил. И все его так слушали. «Уничтожать надо кулаков, — говорит, — расстреливать». А рядом с ним такая красивая женщина сидела. В платке таком зеленом, с бахромой, как тот, что у нас в сундуке.

— Нашла красавицу, — зло оборвала ее Зурят. — Это желтолицая Цаца — красавица? Щеки небось свеклой нарумянила! Бесстыжая, не успела мужа похоронить, а уже перед его убийцами хвостом вертит! Из-за нее, подлой, говорят, и убрали бедного Умара!

Заметив, что сказала лишнее, спохватилась:

— А ты чего уставилась? Марш спать!

Залина обиженно посмотрела на мать и молча засобиралась ко сну.

Было уже поздно. Зурят не спалось. Отложив недовязанный носок, уставилась на красные угли в очаге. За дверью кухоньки послушался шум, топот коней и мужской говор. «Мурат с друзьями, — подумала Зурят, — теперь уж точно не заснешь». В последнее время ее муж все чаще устраивал с друзьями вечеринки у себя дома. Поэтому она и укладывает детей в кухоньке, а не в большом доме — чтобы не мешать выпивохам. Скрипнула дверь, и в кухоньку просунулась голова Хусина — двоюродного брата Зурят и близкого друга Мурата:

— Можно, сестра?

— Можно, можно. Заходи, Хусин, как дела у тети Зарумхан? Давно ее не видела...

— Все хорошо. Есть что готовое?

— Если и нет, то будет. Ты проходи.

Говоря это, Зурят уже подвешивала на крючок над очагом котелок с водой, придвинула к огню сковородку и сняла со стены кусок сушеного мяса.

— Зурят, — Хусин замялся, — я хотел сказать...

— Говори, Хусин, случилось что?

— Да нет, только вот понимаешь... Даже не знаю, как сказать!

— Да говори ты, что такое?

— В общем... в общем, посла не убивают — Мурат от тебя и от детей не отказывается. Вы будете жить тут же...

— ???

— Мурат женился!

Нож, которым быстро-быстро резала мясо Зурят, остановился.

— Как женился?

А в душе: «Одолела, вертихвостка бессовестная! Победила! Господи! Это на Цацу, презираемую всем аулом, Мурат променял меня? Меня на Цацу!»

Увидев побледневшее лицо женщины, Хусин еще больше растерялся:

— Ну, что ты? Сказал же — тебя не трогает, детей не бросает. И вообще, по шариату мусульманин может иметь до четырех жен. Ну, полюбил человек! Разве не бывает?

— Бывает, — сразу сникла она, — бывает, Хусин. И как ты теперь представляешь нашу жизнь с этой желтолицей Цацой? Она что, сейчас в нашем доме?

— Кто желтолицая? — переспросил Хусин. — Ах да, я же не сказал: Мурат женился на Мадине, младшей дочери Пшимахо.

— Какая Мадина? Да она же дитя! Чуть старше нашей Залины. Он что, с ума сошел?

— В том-то и дело. Возвращаемся мы верхом с собрания всем отрядом. Мурат подъехал ко мне. Разговорились. «Представляешь, — говорит, — что со мной произошло. С ума схожу, что ли. Влюбился, как последний юнец. Ничего поделать с собой не могу. Как увижу Мадину, становлюсь сам не свой». Рядом ехал хромой Исмаил. Услы­шал наш разговор: «Так за чем же дело стало? Женись!» — «Зурят жалко. Как-никак пятерых детей нажили». — «А если жалко — помалкивай». Тут из-за угла выехала арба. На ней парень и девушка. Подъехали ближе — Мадина и ее двоюродный брат Губед. Едут откуда-то. Мурат схватил меня за руку: «Хусин — это судьба! Крадем ее. Сейчас или никогда!» Окружили мы ту арбу. Что двое детей против семерых всадников? Но не тут-то было! Губед схватил одной рукой сестру за талию, другой держит небольшую крупорушку — та зачем-то оказалась на арбе — и давай размахивать ею. Никого не подпускает. Наконец схватили их, но друг от друга оторвать не смогли. Так и кинули обоих на круп лошади. А как она кричала! До сих пор ее крик в ушах стоит: «Убей меня, — кричит, — убей, только не отдавай этим псам!» Такой грех на душу взяли, — вздохнул Хусин. — Мы их в Эльбурган отвезли, к тете Мурата. Будут там, пока не уговорим родню Мадины...

До самого утра не спала Зурят. Не знала, что делать. Пятеро детей. Куда от них? И если бы не мальчики. Куда теперь с ними?

Той ночью Мурат так и не зашел к ней. И на второй день не было его. Рано утром третьего дня дверь кухоньки со скрипом отворилась. В дверях стоял ее Мурат. За его спиной виднелась девушка с опущенной головой. Отступив на шаг назад, Зурят пристально посмотрела на мужа и невольно (в такой-то момент!) залюбовалась им: высокий, стройный, черные усы оттеняют побледневшее за эти дни лицо. Тонкие пальцы на дверной ручке предательски дрожат. Эти руки... Как она его любила! Даже сейчас! Да. Если бы не любила, не сидела бы тут эти два дня. Что делать? А та... Черные длинные ресницы бросают тень на щеки. Брови вразлет. Маленький нос и бледные розовые губы. Господи, как они подходили друг другу! Так и стояли, пока Мурат срывающимся голосом не проговорил:

— Будете вместе. Обе. И чтобы про нас никто ничего не слышал! Я сказал!

Сказал и ушел. Зурят смотрела на женщину перед собой. Совсем девочка. Чья-то дочь, как и ее Залина. И в чем ее вина?

Совершенно неожиданно для себя засуетилась:

— Ты проходи. Садись. Вот на этот стульчик.

Покорно, как во сне, Мадина прошла в комнату, села на стульчик, положив на колени маленькие руки. Зурят все так же, суетясь, поставила перед ней столик-треногу, в глубокую чашку налила густой белый чай, выложила лепешки на плоскую тарелочку. Сама села напротив и взяла в руки деревянную ложку:

— Пей.

Мадина не шелохнулась. В Зурят закипала злость. Все, что пережила она за эти две ночи, готово было выплеснуться наружу:

— Пей, пока чай не остыл, — повысила она голос.

Прозрачная слеза скатилась по бледной щеке девушки и капнула на руку.

— Она плачет, — взорвалась Зурят. — Она плачет! А ты видишь их? — показала рукой на спящих вповалку детей. — Видишь? И что мне теперь с ними? Кто из нас должен плакать — ты или я?

Ни слова не говоря, Мадина встала и вышла из кухоньки. Постояв некоторое время во дворе, медленно прошла к большому дому.

С утра Зурят хлопотала по дому: готовила, убиралась. Накормила детей и отправила на дальнее поле убирать фасоль. Затем села обедать. Есть не хотелось. Долго думала, потом встала и пошла в большой дом. Там никого не было. Выйдя оттуда и стоя во дворе, обратила внимание, что дверь сарая приоткрыта. Зурят помнила, что утром закрывала ее. Она зашла в сарай и остановилась как вкопанная: Мадина стояла на невысокой скамеечке и быстро-быстро завязывала перекинутую через балку под крышей веревку.

— Ты что делаешь? — закричала Зурят и бросилась к ней, пытаясь стащить со скамеечки. Та оттолкнула ее и продолжала завязывать петлю. Зурят обхватила ее руками, насильно стащила со скамьи и поставила перед собой. Злые слова готовы были сорваться с ее губ, она даже занесла руку, чтобы ударить Мадину, но тут заглянула в ее покрасневшие от слез глаза. Некоторое время женщины смотрели друг на друга и вдруг, будто сговорившись, кинулись друг к другу в объятия и зарыдали. Так выплакала Зурят свою любовь к мужу на плече своей соперницы...

Через несколько дней, вечером, Зурят услышала шум за домом. Неслышно прошла за угол, где из-за зарослей кукурузы — там, ближе к каменной ограде, — раздавался жалобный голос:

— Мама, мамочка, как ты могла? В Эльбургане мы с Губедом ждали тебя. Или Газиза. Почему не приехали? Почему не забрали?

— Доченька, прости. Не могла я пожертвовать твоим единственным братом. Молод он. К счастью, был далеко. А то натворил бы делов. Что он против целого отряда самообороны? Убрали бы его. Род наш прервался бы. А ты жива — и ладно. Мало сейчас на Соловках людей? Прости меня, доченька... Ты смотри, не обижай Зурят. Она женщина хорошая. Ей еще тяжелее... — слышался громкий шепот из-за каменной ограды.

Зурят тихо отошла назад.

Так и зажили две жены в одном доме. На удивление всех соседей, они никогда не ссорились, хозяйство вели вместе, вместе детей растили. Когда у Мадины родились сын и дочь, Зурят нянчила их как своих. Но недолго прожил Мурат с молодой женой. Свои же из отряда самообороны оболгали, предали и сами же расстреляли его. Конфисковали весь домашний скарб. Такое было время...

После смерти мужа Мадина с детьми ушла домой, к матери. Позже ее выдали замуж за парня из Красного Востока.

Когда в аул пришли немцы, Зурят вместе с несколькими такими же женами расстрелянных в тридцатые пошла в дом бывшего председателя колхоза и забрала конфискованные когда-то из ее дома вещи. Когда вернулись красные, им этого не простили. И вот сегодня (Зурят посмотрела на светлеющую на востоке кромку неба), нет, уже вчера к ней зашел Хусин — сторож из сельсовета и предупредил: «Завтра будут выселять все двенадцать семей “предателей”. Среди них и Мадина с детьми».

— Но она уже замужем. Ее новый муж на войне. И к тому же, когда немцы пришли, она уже не жила в Кубине.

— Но она в списках. Вместе с тобой. Я видел, — повторял Хусин.

Ночью, уложив детей спать, Зурят отправилась в Красный Восток. Предупредить Мадину...

Показались первые дома Красного Востока. Хотя еще темно, над некоторыми из них уже вьются синие дымки.

Только сейчас Зурят почувствовала сильную усталость. Вот так постоять бы, прислонившись к холодным воротам...

К воротам дома Мадины вышел ее свекор. Выслушав Зурят, он молча повел ее в дом отогреться, а сам пошел к своему брату. Решили: свекор Мадины повезет Зурят в Кубину, а его брат спрячет Мадину с детьми на старой карачаевской кошаре. Главное, чтобы она не попала в этот поезд, который повезет высылаемых. А там — пусть ищут...

Рано утром из Красного Востока выехали сани. Сидел в них старик, за ним в теплом душистом сене была спрятана Зурят. В таких же санях увезли на кошару и Мадину с детьми.

Около Старой Джегуты сани разминулись с другими — уполномоченные из Кубины ехали в Красный Восток за Мадиной...

Зурят было хорошо в теплом душистом сене. Страшная, тяжелая ночь была позади. Ее соперница была спасена. А что ждет ее саму — одному Богу известно.

А Богу было известно, что Зурят проведет долгие годы в Средней Азии. Что эта мужественная женщина похоронит там двоих детей и вернется домой. А по пути из ссылки заедет в Красный Восток к своей сопернице, и целый месяц будет гостить у нее, пока дети не оправятся после тяжелой дороги... И когда в старости Зурят заболеет, ее самой заботливой сиделкой будет Мадина. И горше всех после смерти ее будет оплакивать она же... Ее соперница...

Рейтинг@Mail.ru