Үүдән тәәлтн, хальмгуд!
Поэминтасрха
Баһудахн
Дөчн һурвдгч җилин
Декабрь сарин чилгч.
Киитнәс эңдән һазр
Кизәр-кизәрәр шуурч.
Хорта фашистнрин церг
Халта цоклһнд күүчгднә.
Төрскнә селәд, балһсд
Теднә һарас сулдхгдна.
Болв дән-үклдән.
Баһудт бичгүд ирлднә.
Гер-бүл болһнд
Генәртә уульлдан соңсгдна.
Эцкән, эс гиҗ көвүһән,
Эгчән, эс гиҗ ахан
Энд — хальмгин хотнд
Эңсҗ-элүрҗ тодлна.
Тиигсн бийнь эднд
Теслт чидл немнә.
Төрскн диилвр бәрҗәнә.
Тегәд әмтн тесҗәнә.
Зовлң — зун нәәмн көлтә.
Зөв — зөвлх чидлтә.
Зуг зөв эвдгдхлә,
Зовлң зәәдңнх учрта.
Декабрин хөрн нәәмн.
Долан час өрүн.
Селәнәкс экләд серҗәнә,
Саакл көдлмштән бедрҗәнә.
Дигтә эн цагла
Хальмгудын үүдн тарҗңнв.
Догшн дун һазаһас
Хасн мет соңсгдв.
— Үүдән тәәлтн, хальмгуд!..
Буута баахн салдс
Үүд секәд орна.
Орн деерән сарсаһад,
Унтсн бичкдүд харна.
Бешин өөрәс сахньҗ,
Буурл көгшә хөрнә:
— Бичә хәәкр, салдс,
Босхас одачн эрт.
Бичкн ачнрм орндан
Бас невчк унтг,—
Болад, салдсиг тоохар,
Уралан һархинь үрнә.
Зуг салдс ормдан —
Заквр энүнд закан:
— Өтрлҗ бичкдүдән серүлтн,
Өмсх, зүүхән авцхатн,
Хальмгудыг негн күртлнь
Хол һазрур йовулҗана.
— Хамаран?!
— Медҗәхшив... — Юңгад?!
— Медҗәхшив...
— Көвүн, чи бәәсчә...
— Көвүн бишв, салдсв!
— Көвүнч нанд, көвүнч.
Эврән һурвнта биләв.
Эләднь дәәнә гүргүд,
Өцклдүр бичг авлав.
Хойр бичкнь энҗл
Украин сулдхҗ йовад,
Үкҗ одсн цаастав.
Хәлә эн зургудынь, —
Гиһәд эрст өлгәтә
Һурвн көвүнә зургур
Һарарн көгшә заана.
Үнтә рамкд залрсн
Сталинә зургин дорнь
Энүнә һурвн көвүнь
Сәәхн әмд кевәрн,
Ээлтә тевчңгу хәләцәрн
Салдс тал харна.
«Хойрнь уга», — гисн
Халта бәәдлинь дарна.
«Хойр үрән геесн
Хальмг эн көгшә
Хортн яһад болҗахмб?» —
Гисн акад сурвр
Һар-көлинь тушна.
Зуг салдс ормдан —
Заквр энүнд закан.
— Көгшә, шулудтн гинәв.
Бичкдүдән серүлҗ хувцлтн.
Кергтә өлг-эдән
Баглҗ даахарн автн.
Өрәлхн час өглә,
«Өтрлтн» гиҗ закла,
— Ю келҗәхмбч, көвүн?
Яһҗ гер-малан,
Һарсн һазр-усан
Хайҗ, би хамаран
Гиҗ һарч йовхмб?
Берән иртл, би
Бәәрнәсн көндрш угав!
— Бертн яһла, хамав?
— Бәәсн арһта хувцан
Боднцг, һуйрас дольхар
Мәртм орҗ одла.
Маңһдур ирх зөвтә.
— Болҗ, көгшә! Шулудтн,
Бидн цаг гееҗәнәвидн, —
Гиһәд салдс көгшәд
Һольшгар, эвлүнәр келхлә:
— Йовулх цаасан нанд,
Йосна шиидвр үзүл.
— Уга нанд цаасн!
Уршгта көгшә бәәсмбч!..
Уурнь күрсн салдс
Орнур өөрдҗ ирәд,
Унтҗ кевтсн бичкдин
Хучаһинь авч хаяд,
Халхарнь ташҗ серүләд,
Хувц-хунринь өмскҗ,
Әәсн һурвн бичкниг
Әәтрүлҗ, эвлҗ сахньв.
— Ээҗ, заквр бәәнә.
Эндәс тадниг йовулҗана.
Буйн болтха, өтрлтн,
Бәәсн үнтә тоотан
Бийләһән авч йовхан
Бичә мартҗ орктн...
Көшҗ одсн көгшә
Көндрәд, арһул босв.
Алдр Сталинә зургиг
Арһул рамкас һарһв.
Көвүдиннь зургудла хамднь
Кенчрәр эвтәлҗ орав.
Дун уга, арһҗ,
Дарунь авдран секв,
Дотрнь бәәсн хамгиг
Мишгг баглҗ дүрв.
Алң болсн бичкдүд
Аман аңһаҗ зогсна.
Экән хәләцәрн хәәҗ,
Ээҗәсн дегц сурна.
Көгшә төрүц тагчг.
Келкәрҗ одсн бәәдлтә.
Ачнрас эләднь — Басң,
Арвн дөрвтә көвүн,
Дарукнь арв күрч,
Дорҗ — энүнә нернь.
Дүнь — шинкән долата,
Делә гидг күүкн,
Экән дуудад уульна.
Эләд ахнь эвлнә.
Долата Делән өөр
Дорҗ дахад шугшна.
«Ду таср», — гиҗ
Дораһур ахнь чичнә.
Бууһан хооран тәвҗ,
Баахн салдс эвлнә.
Хавтхасн һарһад, шикр
Хойр бичкнд бәрүлнә.
Дарунь көнҗл-деринь
Салдс көвүн эвкнә.
Деесәр таглҗ бооһад,
Скамейк деер тәвнә.
Баахн салдсин зүркн
Бульглҗ, өрчән гүвднә.
Учрсн эн йовдлыг
Ухалҗ медхәр ядна.
«Эн көгшн эмгн,
Эцкән геесн бичкдүд,
Олн-әмтнд ямаран
Өшәтн болҗ бәәхмб?
Ямаран гем һарһҗ,
Йоснд харш болсмб?
Кен эдниг хамаран
Көөх шиидвр авсмб?»
Хәрү уга. Салдс
Халта заквр күцәҗәнә.
Гертәснь эдниг шулуһар
Һазаран һархиг некҗәнә.
— Ээҗ, — гиһәд салдс
Эвлүн дууһар эклнә:
— Хот-хол автн,
Хол тадна хаалһтн.
Тосн-махн бәәхлә,
Тас үлүдхн уга.
Дуланар цугтан хувцлтн,
Девл, баальнган авцхатн.
Бертн ардастн күцх,
Бодхнь, хаалһд харһх...
Көгшә эләд ачтаһан
Келсн тоотынь күцәнә.
Теңгр-бурхндан даалһҗ,
Терз һатц хәләнә.
Зуг терзиннь тольмуд
Зузан мөсәр бүркәтә.
Ацаһан чирәд көгшә
Ачнран дахулад һарна,
Бууһан үүрсн салдс
Бас дөң болна.
Хәләсн һанцхн үкрнь
Хашад утар мөөрнә.
Хаалһднь үдшәҗәх метәр
Хоолан татҗ эңснә.
Школд
Селәнә дуңд дүңгәсн
Сәәхн шар школд,
Сельсоветин хойр давхр
Сарул, өндр герт
Бочкд дүүргсн мәәшң
Баһуда хальмгуд бигшҗ.
Селәнә арһта гисн,
Седвәртә, халуч залусиг
Цугтнь ховлҗ бичәд,
Цааҗла харһулҗ тоньлһсн
Сельсоветин ахлач
Шундрана Юхань — гергн
Шиңшҗ, чиңнҗ җивнә.
Кен ю келҗәхинь
Кенлә яһҗ күүндҗәхинь
Тодлҗ авхар Юхань
Төрл-төрсән, таньлан,
Арһта болхла, хулдад,
Әмндән, гер-бүлдән
Аврл авх саната.
Москва харслһна ноолданд
Мөчән геесн Манҗ —
Дәәч цолнь — капитан,
Хальмг улсиг юңгад
Дорацулҗ нүүлһҗ бәәхинь
Медхәр седҗ, чаңһур
Медәтә өвгнлә зүткҗәсиг,
Зөв, йосн эвдгдҗ гиҗ
Зөргтә кевәр келҗәсиг
Юхань-ахлач соңсна,
«Йоста хортн» гиҗ
Хәәҗ йовсан олсндан
Ховч ахлач байрлна.
Герт бигшҗ бәәх
Герчнр олн гиҗ,
Хальмгуд манҗ бәәх
Харулч салдсур ирнә.
Командирлә харһулх зөв
Кевшҗ Юхань эрнә.
Харулч бууһан төвләд,
Хооран һархиг некнә.
Эн кемлә командир
Эврән нааран ирнә.
Юхань өмнәснь тосҗ,
Йосндан энүнд байрлҗ,
Цөн үг келх
Цөөкн агчм сурна.
— Келтн, соңсҗанав, — гиһәд
Командир-лейтенант зогсна.
— Олн әмтнә өшәтниг
Олхдтн нөкд болнав.
Түүнә төлә бүлтәһим
Таниг сулдххитн эрҗәнәв...
Киитн хәләцәр энуг
Командир шинҗлҗ харна.
— Өшәтән үзүлтн, — гиһәд
Эн гергнд закна...
Юхань Манҗиг дахулад
Командир тал ирнә.
«Йоста хортн» — гиһәд
Күрнин дууһар хуцна.
Һар уга Манҗ
Лейтенантын өмн зогсна.
Генткн капитана өрчд
Ленинә орден гилвкнә.
— Һаран хама гееләт?
— Москван өөр, лейтенант.
— Орден юуна төлә?
— Москван төлә, лейтенант.
— Эн гергн таниг
Өшәтн гиҗ келнә.
— Энтн эврән бийнь
Олн-әмтнә өшәтн!
Кесг күүнә әмнд
Күрсн өлгчн энтн!
— Чик келҗәнәч, үр.
Чини зөв, үнәр!
Иим ухатнрин эрлһәр,
Эднә ховллһн, урвлһар
Тана болн нань чигн
Таңһчс каарч йовна.
Аврл ядҗ йовсн
Аңдн ухата Юхань
Церд кевтә цәәһәд,
Цевләтә мет зогсв.
— Буруһим тәвич, үр.
Басл заквр күчр.
Дәәнд орснь деер, —
Гиҗ гемән сурсар
Баахн наста лейтенант
Һаран Манҗд өгв.
Дарунь хавтхан уудлад,
Экләд уга «Казбек»
Манҗин хавтхд дүрв.
Удсн уга стударьмуд
Орһчҗ ирәд зогслдв.
Хурасн хальмгудыг көөҗ,
Хугтнь машинд суулһв.
Машин болһнд буута
Маначнр хәрүлҗ суув.
Күчтә машид шуугҗ,
Куберла станцд күргв.
Улан ширтә вагодын
Үүдднь секәтә зогсҗ.
Теднә бичкн терзснь
Төмр термәр хадгдҗ.
Хәәкрҗ, хараҗ салдсмуд
Хальмгудыг вагонд суулһв,
Уүдинь хааҗ, һазаһаснь
Оньслад таглад оркв.
Удл уга паровоз
Угзрҗ, вагодыг көндәв.
Дарунь гүүдлән гүдәҗ
Дорд үзгүр хурдлв.
Двери настежь, калмыки!
Отрывок из поэмы
Утро в Багудах
Зима сорок третьего года,
Сухая, калмыцкая степь...
Не балует снегом погода,
И голая — больно смотреть! —
Растрескалась почва от стужи,
Болящие раны её
Не лечит позёмка...
И кружит
Над мёрзлой землёй
Вороньё...
Воронья голодная стая
Да жалобно воющий пёс...
А где-то, за тысячу вёрст,
Грохочет война мировая.
Там бомбами взрыты воронки,
И волнами черной беды
Приходят с фронтов похоронки
В калмыцкий хотон Багуды.
Беда в каждом доме витает,
У горя — сто семьдесят рук,
И каждая — больно хватает,
И каждая — чертит свой круг!
Но вера — растёт и мужает,
И время свой бег продолжает,
И жизнь — каждый день! — побеждает
Смертельную горечь разлук!
Декабрь сорок третьего года,
Двадцать восьмое число...
Ровно за час до восхода
Машины въезжают в село.
Село просыпается... Тонко
Дымки потянулись из труб,
Стук вёдер, мычанье телёнка...
И вдруг — беспощаден и груб —
Звук выстрела!.. Топоты... Крики.
И словно проклятье судьбы:
— А ну, двери — настежь, калмыки!
Всем — выходить из избы!
...Дверь нараспашку, и входит
Вооруженный солдат,
Комнату взглядом обводит:
Дети под пологом спят.
Бабка от печи: — Сыночек,
Ты внуков моих не буди!
Сюда проходи, в закуточек,
Я чай заварю, посиди.
Их мать задержалась немного,
В райцентре, в соседнем селе...
— Что же ты стал у порога?
Чай уже вот, на столе...
— Сейчас не чаи распивают, —
Ответил солдат от дверей, —
Давайте, будите детей,
Вас, калмыков, выселяют!
Берите еду и одежду...
— За что же?! — Не знаю.
— Куда?
— Спешите, оставьте надежду
Вас вывезут всех. Навсегда.
— Послушай, сынок!..
— Я не сын Вам.
— Да ты посмотри вот сюда...
Неужто не будет вам стыдно,
За что мне такая судьба?!
Я трёх сыновей проводила,
И все они пали в бою...
Кому я, и чем — навредила?
Гляди, я тебе говорю!..
...Три портрета в дешёвенькой рамке
Под богатою рамой вождя,
Три солдата, сгоревшие в танке... —
Вот: Дава, Эренцен, Эрдня...
Уж полгода, как нет их на свете...
И в смущении замер солдат:
«Враг народа? Старуха... Дети!
И герои со стен глядят...»
Перепуталось всё, смешалось,
Где тут истина, где тут ложь...
Но приказ уже дан — не вернёшь!
Прочь сомнения, К черту жалость!
Или сам в трибунал пойдёшь...
— Собирайтесь быстрей, Мамаша!
Вам отпущено полчаса...
Полчаса — До начала марша,
Понимаете? — Пол-ча-са!
— ...Полчаса, говоришь,
Всего?! А потом, говоришь,
В машину?..
Все же я не пойму ничего!..
Как же я свой очаг покину?!
Ох, не надо меня пугать:
На мороз?.. Людей?.. Выгонять?..
Как же брошу я дом, скотину?..
Как детишки дождутся мать?!
— Где сноха? Мы не можем
Ждать. Мне приказано: Всех забрать!
— Говорю же, — пошла менять
На картошку и хлеб, два платья...
— Ладно. Всё. Довольно болтать.
Я устал уже повторять:
Тут минуты нельзя терять — сноха,
Хоть сватья!.. — Всех! Приказано! Выселять!
— Быть не может! А где бумага? Покажи,
Чтоб была печать!..
(И откуда взялась отвага,
Пред властями права качать?!)
— Нет бумаги! И нет печати! —
Рассердился всерьёз солдат,
Подошёл и рывком с кровати
Сбросил сонных троих ребят.
— Собирайтесь же, быстро, срочно!
Не забудьте, наперечёт,
Только самое важное, то, что
Вас от смерти в пути спасёт!
...И старуха рукой покорной
Подошла и сняла портрет
Сыновей своих в рамке чёрной
И вождя — золотой багет.
Завернула их плотно в тряпицу,
И в мешок уложила рядно,
Словно лучшую сердца частицу
Скрыла тайно на самое дно.
Дети молча следили за нею,
Тщетно что-то пытаясь понять,
Старший мальчик сестру свою Делю
И братишку старался обнять.
А девчушка, еще не проснувшись,
Тихо плачет и маму зовёт,
Младший братец, Дорджи, отвернувшись,
Кулачками глаза свои трёт.
Самый старший — Басан. Ему скоро
Будет полных четырнадцать лет.
Семилетней сестрёнке опора
И для младшего — авторитет...
Тут солдат ставит в угол винтовку
И чтоб как-то утешить ребят,
Достаёт и суёт им неловко
В крошках черной махры рафинад.
В кучу сгрёб одеяла, шубейки
И уверенной сильной рукой
Затянул и сложил на скамейке
Тюк с одеждой и сидор с мукой.
— Выгребайте скорее запасы,
Всё до зёрнышка и до дна,
Крынку масла, кусочек мяса —
Вам дорога лежит длинна...
Помолившись бурханам, долго
Смотрит старая мать в окно,
За окошком темно и волгло
Степь раскинула полотно...
Замычала корова в стойле,
Словно улей шумит село,
Жжёт обида комками в горле,
Руки болью в замок свело.
...А потом по двору тащили
Свой нехитрый походный скарб,
И командные рыки крыли
Мык коровий и конский храп.
Шли по улице, к школе, спешили...
И невольно подумал солдат:
«Кто же здесь перед кем виноват?
Эти дети, старуха, или...»
Или кто же?! Молчи, солдат!
В школе
В большом, высоком доме,
Где парты строго в ряд,
В тоске, беде, истоме
Багудовцы сидят.
Судьбы своей не знают,
Не верят в правый суд,
Измену поминают,
Доносчиков клянут.
Шунданова Юхани
Одна меж них молчит,
И, строя свои планы,
Запомнить норовит,
О чём и кто здесь молит,
Куда зовёт идти, —
Она донос готовит,
Чтобы себя спасти.
Народ кругом горячий —
Любого укажи —
С наивностью ребячьей
Всё выложит — вяжи
Голубчика — и к стенке!
А приговор суров:
Как мошку на коленке
Прихлопнут — и готов!
Она здесь председатель
Совета на селе,
А по делам — предатель
С печатью на челе!
Неслышною стопою
Обходит этажи...
Вот, окружён толпою,
Встал капитан Манджи.
Он руку под Москвою
Оставил... Боевит,
Он с гневом и тоскою:
«За что нас, — говорит, —
За что нас выселяют?
Таких законов нет!
Ужель в Москве не знают,
Не слышат наших бед?!
«Ах, что за вражьи речи,
Уйти ему не дам!» —
Шунданова от печи
Бросается к дверям.
— Зовите командира, —
Солдату говорит, —
Я за врагом следила,
Тут заговор открыт!..
Зам. командира взвода
Явился лейтенант:
— Ну, где тут враг народа?
Фашистский диверсант?!
А у «врага» растеряно
Шинель сползает с плеч,
В розетке — орден Ленина
Вот все, что смог сберечь!
Глядит толпа на орден
И лейтенант глядит:
«Жаль, к строевой не годен —
Геройский инвалид!»
— Где руку потеряли?
— В деревне под Москвой...
— И орден там же дали?
— Да, за последний бой.
— Сейчас мне доложили —
Вот, женщина твердит,
Что Вы тут говорили,
Как вражеский наймит?
— Сама она — вражина! —
Взорвался капитан —
Сгубила, заложила
В расставленный капкан
Таких людей достойных —
Цвет нашего села...
Грязнее вод отстойных
Душа её черна!
Из-за такой вот суки
Услужливый педант
Людей обрёк на муки,
Поверьте лейтенант!
— Вот всё, что я могу,
Не слушая стукачку,
Помочь тебе, «врагу»!
...Шунданова стояла,
Белёсая, как мел,
И яростно шептала:
«Изменникам — расстрел!
Кругом — враги народа,
Мне страшно, как в аду,
Ведь я — другого рода,
Я с ними пропаду!»
