Гишини югени
Агъаларым къайда бара буса да апайым:
— Гишини югенинден сакъ болугъуз, вёре! — деп бола.
Анам нагагь унутса:
«Гишини югенинден сакъ болугъуз, вёре!» — деп мен де айтаман.
«Муна уллу попугай», — деп уьйдегилер кюлейлер. Бир гезик:
— Апай, гишини югени нечик бола? Югенни атлагъа салмаймы? — деп сорадым.
— Югенге тутулса, она шолай атны йимик югенинден тутуп къайда сюйсе элте, сюйсе сыртына мине, сюйсе сабангъа еге, — дей анабыз.
— Егедир? Ким еге?
— Ким болагъандыр, юген салгъан гиши. Апайымны сёзлери магъа сонг англашылды. Айтайымы, нечик болду:
— Бар, яшым, тирмен айланмаймы билип гел, бираз гьабижайым бар, — деди анам.
Ёлда бизин авуллу Баммат ёлукъду. Ону къолтугъунда гиччи балтасы, къолунда тешиклерин ачып-ябып, кюйге гелтиреген акъ темир перделери булангъы тюкен зурнайы бар эди.
— Гишиге айтмасанг бир зат айтажакъ эдим, — деди ол, эки якъгъа сакъ къарай туруп.
— Айт, не затдыр?
— Биревге де айтмасмысан? — дей ол шыбышлап.
— Биревге де.
— Гьасантёбеде бир тюлкю уя гёргенмен. Тешигини алдына барып зурна-йымны согъаман, эки баласы бар, чабып чыгъа. Муна шулай алдыма гелип тынглай! Бир арив затлар, къарама сюе бусанг артыма тюш, — деп, Баммат юрюй башлады.
— Тирмен айланамы, къарама йиберген, — дедим.
— Тирменни ягъындан муна буссагьат гелдим, авазы ёкъ, — деди Баммат. Инандым. Зурнай сокъгъанда чыгъагъан тюлкю балаланы гёрмеге ким сюймей. Барабыз, барабыз, Гьасантёбеден оьтюп Тобургъубетге чыкъдыкъ. Шо заман бир тамаша жаным билгендей: «Шу яш магъа юген сама салмагъанмы?» — деп ойлашдым. Маънасы ёгъун билсем де бетимден-башымдан къолумну айландырып да къарадым. Сайки, югенни барын-ёгъун тергеймен.
Тобургъубетден о яш сибирткиге тобургъу гесе башлады.
— Къайда тюлкю балаларынг? Алдатдынгмы?! — деп къычырдым. Огъар мени ачувум да чыкъгъан, хатирим де къалгъан эди.
— Гьа-гьа-гьа! Сени логический мышлениянг осал. Магъа ёлдаш тарыкъ эди: къыр жанлар музыкагъа онча гьасирет тюгюлюн билмей гиччи яшмысан, — деп Баммат дагъы да магъа айып этип къутулду.
— Гьай ялгъанчы! — деп гетдим.
Инныр майдангъа етишгенде яшлар топ ойнама жыйылып тура эди. Мен олагъа къарамай бараман.
— Гьей, Акай, гел, бирев етишмей! — деп къычырды олар.
— Гелмеймен, барагъан ерим бар, — деп къол силлеп къойдум.
— Токъта-а! Капитан болуп гел дейбиз. Сен не дейсен, капитан болма сюймеймисен? — деди яшлар. Мен иннемей рази болуп къалдым.
Топ ойнай туруп, тирменни унутуп да къалгъанман. Уьйге гелдим. Янгы тартылгъан гьабижай унну ийиси урунду. Апайым тепсиге гьалтама чыгъара тура эди.
— Къайдасан? Бардынгмы тирменге? — деди ол.
— А-а-авазы эшитилмей, — дедим.
— Воллагь, сени топ ойнайгъан авазынг чы эшитиле эди сав авулгъа. Гишини югенине тюшгенсендир, — деп анам айып этди.
Чужая уздечка
Куда бы я ни отправился, мама всегда предупреждала: «Смотри, сынок, остерегайся чужой уздечки».
— Анай, что это за «чужая уздечка» и почему ее надо остерегаться? — спросил я ее однажды.
— Если на тебя кто-нибудь накинет уздечку, то, как лошадь, будет водить: захочет — на твоей шее станет кататься, а захочет — и в плуг впряжет, — ответила мама.
— Как впряжет? Кто?!
— Как кто? Тот, кто обуздает тебя.
И вот как-то раз мама послала меня узнать, работает наша мельница или нет — ей надо было помолоть кукурузу.
Отправился я на мельницу и по дороге встретил своего приятеля Баммата. Под мышкой у него был маленький топорик, а в руках дудочка.
— Что я тебе скажу по секрету, только, чур, молчок! — заговорщически подмигнул Баммат.
— Что?
— Никому не скажешь?
— Честное слово.
— На горе Гасан-тёбе живет лиса — я нашел ее нору. Когда я подхожу поближе и начинаю играть на дудочке, — из норы вылезают два лисенка и слушают. А? Какие красивые! Хочешь посмотреть, — идем со мной.
— Слушай, ведь меня послали узнать, работает ли мельница.
— Я только что оттуда — шума от мельницы не слышно.
И я поверил ему! Ведь кому не хочется увидеть лисят, выглядывающих из норы при звуке дудочки.
Мы добрались до Гасан-тёбе, забрались на нее и двинулись дальше. Мы шли и шли, а лисьей норы всё не было. И тут я почуял неладное.
А когда мы пришли в местечко Тобургу-бет, Баммат, ничего мне не говоря, начал рубить топориком прутья для метлы.
— Где же твои лисята? Ты меня обманул, да? — закричал я.
— Ха-ха-ха! Поверил! Тоже! Маленький, что ли, чтобы не знать! Звери не очень-то увлекаются музыкой, — рассмеялся Баммат. — Просто мне было скучно одному идти сюда.
— Врун ты и больше никто, — сказал я и пошел обратно.
Я шел и злился на Баммата всю дорогу. Дошел до футбольной площадки, смотрю, ребята собрались играть.
— Эй, Акай, иди к нам, одного не хватает, — позвали они меня.
— Не хочу! — крикнул я.
— Постой! Ты будешь капитаном! Ты что, не хочешь быть капитаном?
«Чуть-чуть поиграю, до первого гола буду капитаном», —решил я. Я никогда еще не был капитаном.
Играли мы до вечера, и я совсем забыл про мельницу. Когда вернулся домой, сразу почувствовал запах свежемолотой кукурузной муки. Анай уже испекла из нее чапелеки.
—Ну как, —спросила она, —сходил на мельницу?
—Шума там не слышно... —краснея, пробормотал я.
—И в чью же уздечку ты попался? —ласково улыбнулась мама. —Иди вымой руки и садись за стол, будем ужинать.
