«Санди-птица» и Кохи

Автор:
Яраш Бийдуллаев
Перевод:
Ирина Ермакова

«Санди-птица» и Кохи

 

Комната, где мы сейчас сидим, находится на шестом этаже одиннадцатиэтажного дома. Бесшумный лифт мгновенно довёз нас сюда. Хозяйка открыла дверь. Мы шагнули в просторный, застланный ковром коридор и поспешили снять обувь.

Пригласившая нас в гости немка Ани зовет нас в зал и предлагает сесть в мягкие кресла. Перед нами журнальный столик из мрамора.

— Кофе, чай? — улыбаясь, предлагает Ани.

Долго не раздумывая, мы попросили, кофе. Немцы не заваривают чай, как у нас на Кавказе. У них разовые пакетики. Чай пьют редко. Но без кофе не могут обходиться. У немцев на кухне можно увидеть несколько кофейных аппаратов. Мой немецкий друг Уве, у которого мы гостим, на мой вопрос «Зачем тебе четыре кофейных аппарата?» ответил, что каждый год появляются новые чудесные кофейные аппараты. Как их не купить? И добавил: «Если у немца отнять кофе, футбол и пиво, он через день умрёт».

Скоро Ани принесла нам в чашках чёрный ароматный кофе.

— Кто хочет с молоком? — Она поставила перед нами бумажный пакет молока. А рулет, нарезанный дольками, разложила на нижнюю тарелку «горки» — стопки итальянских тарелок из орехового дерева, как сама объяснила. Из верхней, самой маленькой тарелочки взяла пачку сигарет, прикурила, затянулась, бросила пачку на стол и, устроившись в кресле, спросила:

— Не курите?

Она была в красных шортах до колен и, положив одну ногу на другую, не дожидаясь нашего ответа, тут же добавила:

— Ну, как в России, на Кавказе житьё-бытьё? Хотя на Кавказе война, кажется, идёт. Или закончилась?

— Война закончилась. Сейчас кое-где группировки террористов…

— Ладен, что ли, на Кавказе?

— Нет, но помогает некоторым…

— Не может быть, шутите, наверное? В России сильнее КГБ никого нет. Они не допустят.

— Сейчас вместо КГБ другая организация. Жизнь у нас поменялась. Дефицита, как раньше было, ни в чём нет, искать ничего не надо, лишь бы деньги были.

— Деньги… И у нас то же самое. Без денег жить трудно. Безработных много. Во времена ГДР безработных не было. У вас тоже безработица есть, по-моему. Иногда по телевизору говорят.

— Да, сейчас работу найти и у нас нелегко. У вас безработным пособие дают?

— Да, 400 марок в месяц. Если в семье дети, и им столько же.

— Это по нашим деньгам 5500 рублей. На жизнь хватает?

— Хватает. Но не всем это нравится. Особенно среди молодёжи. Моему сыну 24 года. У него семья. Не смог найти здесь работу. Институт закончил, профессия есть. Работал на строительстве. Сейчас еле устроился в Мюнхене. От нашего Кемница, это бывший Карл-Маркс-Штадт, 350 километров. В воскресенье вечером уезжает, в пятницу вечером возвращается. А там живёт в гостинице. Что делать? Без работы жить трудно. Вот в нашем доме на девятом этаже жила молодая женщина, 24 года было ей… Может, вам что-нибудь приготовить, я кусочек мяса купила?..

Ани на нас смотрит вопросительно. Явно ждёт наше «не нужно, мы сыты». И мы ей это говорим. Немцы очень не любят готовить дома. Не то что наши. Мы говорим:

— Не надо ничего готовить. Мы ели у нашего друга.

Наш друг — это Уве, её первый муж. Это он пригласил нас в Германию. У них с Ани двое детей. Сын, о котором она говорила, Кай, нашедший работу в Мюнхене, и дочь Яна. Ей 20 лет. Она живёт с отцом. Разошлись они десять лет назад, когда поломали Берлинскую стену и Германия стала единой. Один из «капиталистов», как говорит сама Ани, хлынувших из ФРГ в ГДР, предложил ей жить вместе. И она разошлась с мужем, уехала с «капиталистом»… Свободная любовь длилась три года, потом Ани вернулась к первому мужу. Но долго выдержать не смогла, сердце искало «свободы», и они разошлись.

В этот момент зазвонил сотовый телефон. Ани взяла трубку. Преобразилась. Улыбается. «Скучаю… выезд… когда, когда же… люблю… не гуляй…» Мой скромный немецкий словарный запас помог понять эти слова.

Ани тараторит. Легко перескакивает с одной темы на другую. Моё повествование так же переменчиво следует её рассказу.

— Мой друг, — смеётся она, — каждый день звонит. Что нового я ему скажу? Он в Нюрнберге в пансионате. Немного приболел, сейчас отдыхает.

Ани ловит мой взгляд на фотографии молодого парня с усами…

— Это он, мой друг, который сейчас звонил…

— Красивый, молодой, — говорю.

Ани говорит с гордостью:

— Да, моложе меня на десять лет. Вот подставка под часы, сам смастерил и подарил.

На стене из двух кусков камня, похожих на две ладони, висит подставка к часам. С красивым орнаментом. Видимо, у молодого человека есть художественное чутьё.

— Очень красиво сделано, — говорит мой спутник Абдул.

Ани улыбается:

— Если бы он знал, что у меня сидят два таких джигита из Дагестана, тут же примчался бы, — смеется она и встает. — Я ещё кофе выпью, и вам?

Мы вежливо отказываемся. Ани уходит в кухню. В зале на подоконнике очень редкие цветы. В этом городе на каждом шагу киоски с живыми цветами.

—У тебя красивые цветы, — замечаю я, когда Ани возвращается с чашкой кофе.

— Да. Сказали, они в Африке растут. Солнце очень любят. Нашу погоду не любят. Поэтому постоянно на подоконнике.

— Про соседку с девятого этажа…— напоминаю я.

— Да, — говорит Ани, — мы хорошо живём, всем обеспечены. Но вот только отношения между людьми… холодные. Столько лет живу в этом доме, а соседей не очень знаю. Бывает, даже не здороваются. У каждого — свои проблемы, свои радости… У вас по-другому, я знаю, все друг другу помогают. Вот, за стеной старушка, 80 лет. Сантехника поломалась, два дня она сидела в этом кресле, пока мастера ремонтировали, я им деньги заплатила… а иначе осталась бы она без сантехники. Одиночество очень страшная штука. Многие не выдерживают…

То, что Ани рассказала дальше, мы долго не могли забыть.

Санди жила наверху, в двухкомнатной секции, как у Ани, на девятом этаже. Своя машина, работа. Ей 24 года, миловидная, весёлая. Любящий друг старше её на пять лет. Старший брат и родители работают, живут отдельно. Ей в жизни повезло, она счастлива…

Но с изменениями на работе начались проблемы. Шеф фирмы ушёл на повышение. На его место пришёл заместитель. Лысый, с пузом и с редкими жёлтыми усами. Он и раньше доставал Санди своими неуместными шутками и взглядами. Давал понять, что она ему нравится. Об этом знают и сотрудники. Смотрят как на должное.

— Всё, твои дела пойдут наверх, ты поднимешься, — говорит ей подруга.

— Видеть не могу. У меня на него аллергия, — отвечает Санди.

Через месяц её назначают начальником цеха. И ещё через некоторое время шеф требует взаимности.

— Я лучше уйду с работы, чем быть с тобой, — отрезает Санди и увольняется.

Проходит неделя, месяц в поисках работы. По специальности работы нет. Её друг на кондитерской фабрике находит работу разнорабочего. Получки хватает на квартплату и страховку машины. Через полгода закрыли и этот цех. Безработным подготовили документы на пособия. У Санди половина пособия от 400 марок уходит на квартплату. Она опять дома. Без работы. Ночами не спит. Дни проходят в поисках работы. Её друг уже дважды приглашал её в их любимое кафе. Расплачивался сам. Нехотя… Санди это видит, понимает и мучается оттого, что сама не может платить за себя… У немцев так положено, каждый платит сам за себя. Раньше, когда она могла за себя заплатить, они выходили из кафе радостными… гуляли по городу, оставались ночевать у него или у неё… Мгновенья счастья и любви…

А сейчас не так. Сейчас между ними какой-то холодок. А всё дело в том, что Санди не работает. Ох, как же этот народ не любит, не уважает неработающих. Делай хоть что-нибудь — подметай улицу, собирай листья в парке, носи воду старикам… без работы не сиди. Это у них в крови. Санди это понимает. Поэтому не винит своего друга. Пройдёт неделя. И он опять позовёт её в кафе. «Не пойду, не пойду, — повторяет она себе, глядя через окно на пасмурную, дождливую погоду. — Не пойду. Он платит и расстраивается. Нет прежней радости на лице. Не хочу ставить его в такое положение, не могу».

Санди сидит перед окном. Дождь, дождь… С утра идет мелкий дождь. Внизу, во дворе, никакого движения, ни людей, ни машин… все на работе… Она в этом большом доме живёт пять лет. Но никого из соседей не знает. Напротив её двери живут пожилые муж и жена, иногда, встретившись на площадке, они здороваются кивком головы. Она кивает им в ответ. Вот и всё общение. Вот машина. «Форд». Остановилась возле её подъезда. Её осенило: «А если продать машину?»

Санди встала и принялась ходить по комнате. «Долг отдам… папе, брату деньги отдам. Хотя бы на год, на квартплату хватит. Может, к этому времени работу найду. Вот тогда я смогу позвать тебя, Вольфганг, в наше кафе! И мы будем встречаться, как прежде. Никому не скажу. Сама продам».

Она позвонила в фирму, оставила свой номер. Успокоилась и почувствовала неимоверный голод. Вспомнила, что утром выпила чашку кофе, и всё. Сейчас четыре часа дня. Открыла холодильник. Кусочек засохшей булочки, вермишелевый суп в пакете, консервная баночка, вода, кусочек колбасы, в морозильнике 300 грамм мяса… Банку открывать не захотела, колбаса потемнела… Она взяла сумочку, высыпала содержимое… 24 марки… Санди думает. На восемь марок лангет, или бифштекс, или пиццу могу купить, на пять марок два бренди. Хватит.

Санди пришла в кафе, куда ходила с Вольфгангом. Бармен удивлённо и с интересом посмотрел на неё и приветствовал улыбкой и кивком головы. «Смотри, если с другом прихожу, никогда не улыбается, — подумала Санди. — Ну и ну». После лангета и двух бренди настроение у Санди улучшилось. Она заплатила 12 марок и направилась к выходу.

— А я вам презент — бренди приготовил, — окликнул её бармен.

— Спасибо, в другой раз, — улыбнулась она, выходя на улицу. Моросит. Открыла зонтик. На улице безлюдно. Через десять минут Санди дома. Тишина. Тишина и одиночество. Она пожалела, что так быстро ушла из кафе. «Никто меня не ждёт дома, только ты, Кохи, только ты…» Она подошла к подоконнику, взяла небольшой горшочек с любимым цветком под названием Кохи… «Рад. Только ты рад, что я дома», — погладила листья и поставила цветок на место. По телевизору ничего путного не нашла и легла спать. Долго не могла уснуть. Думала: «Зачем так рано ушла из кафе? Могла бы привести домой бармена. Он с охотой пришёл бы. Вот продам машину и со всеми долгами рассчитаюсь…»

 

*        *        *

Через неделю Санди продала машину. Конечно, цену которую она хотела, не дали. Видя, что в таких делах у неё нет опыта, представитель фирмы её обманул и машину продал дешевле, чем она рассчитывала. Вольфганг обиделся, что она не сказала о продаже машины. Могли бы подороже продать. Посидели вдвоём в том же кафе. Санди за обоих расплатилась. Остались ночевать у него. Всё вроде бы было хорошо. Но Санди беспокоило чувство, что не всё так хорошо, как прежде. Он не спешит, не рвется к ней, как раньше… Она продолжала искать работу. Но пока не могла найти…

Один учёный сто лет назад изучил свойства воды и оставил научный труд. Водой можно лечить многие болезни. Есть общество, которое пропагандирует этот метод. Санди в этом обществе нашлась работа.

Но Санди беспокоят отношения с другом. Вольфганг уже месяц не звонит и не стремится к встрече. «В чём же дело? — думала она. — Может, у него появилась другая?» И звонила сама. И сама назначала свидания. Раза два так было. «Теперь пусть звонит сам», — думала она.

Но вдруг через шесть месяцев общество, где работала Санди, закрывается. Она опять без работы. Одна. В двухкомнатной. На девятом. И Кохи. С цветком она разговаривает как с живым существом. Сфотографировала его и расположила в интернете. Когда бывала в командировках в другом городе, соскучившись, находила в интернете Кохи и долго им любовалась. Сейчас она каждый день дома. И они вместе…

 

*        *        *

В тот день она встала поздно, к одиннадцати часам. Приняла душ. Она любила душ. Иногда в день три-четыре раза принимала. Вода отгоняет плохие мысли своими брызгами. После душа становится легко. И вот после душа она сделала кофе, включила телевизор. После обеда ей должны позвонить. Насчёт работы. А вечером они встречаются с другом в кафе. Но Вольфганг не позвонил. Не выдержав, Санди позвонила сама. Надо было выяснить отношения. Если он не хочет, что же… Об этом они поговорят вечером.

Неделю назад Санди была у родителей. Поехала на автобусе. «Может, мне к вам переехать?» — спросила она. Мать удивилась. «Шучу. Кто же сейчас из города в село переезжает?» — горько улыбнулась Санди. Она действительно хотела переселиться к родителям, искала поддержку у матери. «И что я буду здесь делать, кто меня здесь поймет?» — спрашивала себя Санди и на следующий день вернулась в город.

Зазвенел телефон. «Что-то на час раньше звонят», — подумала она и взяла трубку. Сухой женский голос отрапортовал: «Может, к концу квартала будут изменения. Сейчас работы нет. Мы вас известим».

«Может… будут… как же мне надоело это… может, будет». Она бросила трубку, пошагала по комнате, села на диван и… слёзы навернулись на глаза…

«Нет, нет… Всё было бы, если бы я не сказала “нет” этому пузатому, лысому… до сих пор работала бы на своем месте… и он в любое время “играл” бы со мной. И с бизнесменом вдвое старше меня было бы хорошо, если бы я не сказала “нет”. И с дипломатом было бы всё хорошо, если б я не сказала “нет”… и с барменом могла бы изменить свою жизнь! Но если сердце не хочет? Я же человек, а не бесчувственное создание. Какой смысл идти против чувства?! Вольфганг. Вот кого сердце ищет. Но он в последнее время какой-то непонятный. Вечером об этом поговорим…»

Телефонный звонок прерывает её мысли. Она долго не берёт трубку. «Я звонка не жду». Наконец подняла.

— Санди, почему трубку не поднимаешь? — Голос друга.

— Я звонка не ждала…

— Обстоятельства изменились. Мой сменщик заболел. Я выхожу во вторую смену. Встретимся завтра, хорошо?

— Хорошо.

И Вольфганг тут же положил трубку. А Санди держит телефон… гудки, гудки… «Может, связь прервалась? — думает она. — Почему он сразу положил трубку? Он за сменщика никогда на работу не выходил. Если не хочешь, можем и завтра отложить встречу. Насильно мил не будешь. Моя школьная любовь тоже так же куда-то растворилась…»

Она легла на диван. У неё сердце не болит, не щемит. Она стала безразлична ко всему. Но слёзы потекли. Сама не плачет, а слёзы текут, текут… А сердце будто бы остановилось. Нет дум, нет проблем, нет радости, нет жизни… Санди и самой нет… Есть только слёзы. Но постепенно и они высохли. Освободившись от звонков и нерешаемых проблем, её тело погружается в сумрак. Последнее, что она видит, — телевизор, сервант и Кохи. Санди проваливается в крепкий сон. Город погружается во тьму.

 

*        *        *

Санди удивляется лёгкости своего тела. При каждом шаге она летит. Сделает шаг по комнате, ещё шаг и оказывается возле окна. «Как так? — думает она. — Я могу летать?!» Это очень интересно. Она не может поверить. Но хочет проверить. Осторожно открыла половинку окна. Переставила Кохи. И, раскрыв руки, как птица крылья, шагнула в открытое окно. «Лечу. Как хорошо. Внизу машины, лампочки, люди… Вот двое в обнимку. Может, Вольфганг?» Она полетела. «Нет. Может, на работе?» Она подлетела. «И здесь нет. Может, с другой, может быть, в нашем кафе?» Она полетела туда. Через окно видит друга и вместе с ним светловолосую. Улыбаются, разговаривают. «Ведь и у меня такие же волосы!» — кричит Санди. Но её никто не слышит. Она спешит уйти от окна, спешит домой, летит. Залетая в окно, задевает Кохи. Он падает, и горшок разбивается на полу. Рассыпана земля, корни торчат, Кохи смотрит на неё с такой обидой, с такой злостью, что под этим взглядом она вздрагивает.

 

*        *        *

Вздрогнув, она проснулась. В комнате темно. Телевизор работает. Она быстро подошла к окну. Кохи на месте. И другие цветы на месте. Ветром открыло форточку. Санди взяла Кохи на руки. «Живой. Мне приснилась, что ты упал, был зол на меня… Ты живой». Она погладила листья Кохи, села в кресло, припоминает сон… «Вот бы сейчас стать птицей. Птицы — счастливые. У них таких проблем, как у нас, не бывает…»

С Кохи в руке Санди встала и включила свет, выключила телевизор. Тишина. Второй час ночи. Санди оглянулась вокруг. Как будто её комната уменьшилась. Вот большая стена стала ближе к креслу, где она сидела. Слева стена, где висят часы, тоже приблизилась к креслу. Санди удивлена. Третья стена тоже: руку протянешь — достанешь. Стена, где окно, от нас отдалилась… Я же вылетела через неё, увидела Вольфганга с рыжеволосой… Смотри, Кохи, большая стена опять к нам приближается. Все три стены приближаются, Кохи, нас хотят раздавить. От них избавиться нам поможет твой подоконник и открытое окно. Внизу свобода. Там никто нас не тронет. Вот видишь, большая стена уже достала нас. Идём, идём, полетим. Нас никто не видит, а мы видим всех, да, Кохи? Идём… я птица, Санди-птица…

Она, как во сне, подошла к окну, открыла половинку. Она чувствует себя птицей и, взмахивая руками, стремится к проёму, ближе, ближе, и проваливается с цветком в руке в чёрное пространство…

 

*        *        *

Страдающая бессонницей старушка на первом этаже возится в своей кухне. В это время что-то тяжёлое падает под её окнами и слышится мучительный стон. Женщина вздрогнула от испуга и подошла к окну. Увидела тело женщины. Она сначала стонала, потом стихла. Старушка позвонила в скорую. Через некоторое время люди в белых халатах очень осторожно, бережно подняли безжизненное тело молодой, красивой, ни в чём не повинной женщины и так же бережно уложили в машину. Сейчас-то к чему беречь?! Молодая, образованная, умная, живая, она оказалась в этом мире никому не нужной, чужой! Зачем сейчас беречь, кому от этого польза?

 

*        *        *

Опять зазвенел телефон. Ани поднимает трубку. Мы поняли, что она говорит с дочкой.

— Сейчас Яна за вами приедет, — рапортует она после разговора.

Мы прощаемся с Ани. Зовём её в гости в Дагестан, искупаться в Каспийском море. Она с радостью принимает наше предложение.

А меня, пока я спускался на лифте вниз, и в машине Яны, и по дороге на Родину, и дома, никак не оставляли в покое мысли о Санди-птице. Сколько бы человек ни создавал себе удобств, каких бы высоких вершин ни достигал его ум, от судьбы, уготовленной Всевышним, не уйти.

Гебек Конакбиев

В автобусеПеревод Мурада Аскерова

Была суббота. В этот день недели в селе обычно большое оживление. Многочисленные пассажиры с боем брали автобусы, отъезжавшие в город, набивая их до отказа. Могло показаться, что скоро в селе не останется ни одного жителя.

Вот и сейчас раздутый с двух сторон автобус только тронулся с места, как водитель резко затормозил, заприметив молодого парня, бегом догоняющего автобус. Подойдя к окну водителя, парень жалобно взмолился:

— Нельзя ли чуточку подождать?

— Можно, чего уж там, — ответил водитель и заглушил мотор.

Беседа между пассажирами оживилась, передние перекликнулись словечками с сидящими сзади.

— Шофер, почему стоим? — робко спросила старушка, сидевшая на первом сидении.

— Человека одного ждем. Что, подождем еще? — обернулся водитель к пассажирам.

— Куда спешить, подождем, — откликнулись одни, другие промолчали, нахмурив при этом брови.

Прошло полчаса. Водитель, озирая задний план через боковое зеркало, произнес:

— Никого не видно, поедем, пожалуй.

— Прошу вас, подождите еще немного, — попросил опять молодой человек.

— Не мать ли должна прийти? — спросил в сердцах водитель. Парень утвердительно кивнул головой, покраснев при этом до кончиков ушей.

— Так пошел бы ей навстречу, помог бы, сумки у нее, небось, тяжелые, — посоветовал водитель.

— Да нет у нее сумок, — промямлил парень и, наклонившись к водителю, прошептал ему на ухо:

— Честно признаться, девушку свою дожидаюсь.

— Вах! — встрепенулся тот и добавил: — Тогда обязательно подождем.

— Прошу тебя — тише, видишь тех стариков, так один из них, с бородой, — мой дядя, старший брат отца, — предупредил молодой человек.

Прошел час.

— Слушай, кого так долго ждем, когда же, наконец, поедем? — крикнула женщина, везшая кур на продажу.

— Да, утренний базар не сравнить с вечерним, — протяжно вздохнула другая, проверяя яйца, аккуратно уложенные в пластмассовое ведро.

— И то правда, — недовольно буркнули двое на задней площадке, поправляя мешки с луком и вениками.

— Ну-ка, я вам немного поиграю, пока стоим, — схватилась за гармонь женщина-музыкант, которую этим утром ждали на свадьбе.

Ее напарник, барабанщик, очнувшись от дремы, тотчас схватился за палочки и тихонько, в такт мелодии застучал по барабану. Молодого человека, не успевшего еще толком протрезветь после бурной ночи, потянуло танцевать. Сместившись чуть назад, пассажиры освободили ему небольшую площадку. Вслед за парнем вспомнили свое танцевальное мастерство и старики. Затем танцы плавно перетекли в песни. Четверо стариков вспоминали былое и вдруг громко захохотали, видимо вспомнив о чем-то смешном. Пассажиры переглянулись, посмотрели наружу.

…Уже смеркалось.

Кое-кто потянулся домой: кто за скотиной присмотреть, кто ужин приготовить. Женщина вытащила из мешка веник и подарила водителю, чтоб чистоту наводил в салоне. Оставшиеся пассажиры собрали у кого что есть и соорудили ужин. Некоторые начали обустраивать свой ночлег. Старики стали разговаривать шепотом. Женщина, везшая семечки на продажу, не оставила кур без вечернего корма.

…Прошла неделя.

В автобусе остались лишь сидячие пассажиры. Если временами кто и заходит в него, тотчас же его покидает, узнав, что люди в автобусе ждут одну девушку. Старики перешли на другую тему. Женщина-врач достала календарь и вычеркнула из своего отпуска неделю. По утрам многие уходят на работу, а вечером опять возвращаются в автобус. Молодой парень из задней части салона влюбился в девушку, собравшуюся с мамой в гости. Девушка прознала об этом и временами, улыбаясь, оглядывается назад, зажигая огонь в груди молодого человека.

Парень, ожидающий свою девушку, начал писать стихи. За прошедшую неделю исписал целую тетрадь. Показал их водителю, тот попросил прочесть их пассажирам. Теперь всем стало ясно, из-за кого столько времени стоит автобус. Парень краснел, читая первые стихи, но затем голос его окреп, и он уверенно объявил всем присутствующим, что будет ждать суженую до конца. Часть слушателей посоветовала парню опубликовать стихи в газете. Он так и поступил.

…Прошел месяц.

Прошла зима. Теперь в салоне автобуса стало теплее. Про чувства парня из задней части салона к девушке с мамой стало известно всем. Решили отправить стариков к родителям девушки, если, конечно, старики закончат свой разговор. Куры стали живее и уже начали кудахтать. Одна из них ночью взобралась на ведро с яйцами и просидела там до утра. Пришлось расселить их по разным углам и подложить под них яйца. В мешке с луком проросли ростки. Пассажиры дружно взялись за работу и рядом с автобусом посадили несколько грядок лука. Салон автобуса поделен на аулы: Правый, Левый, Передний и Задний. Водителя единогласно избрали агитатором-политинформатором. Он слушает приемник и обо всех новостях докладывает пассажирам.

Парень читает свои новые стихи. Приступил к написанию романа. Кто-то зашел в автобус и, ­узнав, кого ждут, объявил, что девушку недавно похитили и в прошлое воскресенье состоялась ее свадьба.

— В нашем селе невозможно такое коварство! — произнес в сердцах один из стариков.

— У нее славный род! — подхватила родственница девушки.

— В таком случае поедем, — сказал водитель, припоминая черную «Волгу», пулей проскочившую мимо них около месяца назад.

— Я не верю этому! Прошу вас, подождем еще немного, — стал опять просить парень.

— Чего уж там, подождем, — согласился сердобольный водитель.

…Прошел год.

За это время водитель полностью отремонтировал свой автобус. У парня-стихотворца вышла из печати первая книга. Пассажиры, наконец, сыграли свадьбу парня из «Заднего аула» и девушки с мамой, и их тотчас отпустили домой. Старики в воспоминаниях дошли до своих юношеских лет. Куры, все как одна, высидели цыплят. Цыплята вылупились бойкие такие, растут не по дням, а по часам. Две пассажирки родили: одна девочку, другая мальчика. Девочку назвали Дорогая, а мальчика — Дорогой. Женщина-врач регулярно проверяет их состояние.

…Прошло три года. Водитель покрасил автобус в желто-оранжевый цвет. Парня приняли в Союз писателей. У образовавшейся в автобусе пары уже растет двухгодовалый сын. Они временами навещают маму, оставшуюся в автобусе. У стариков закончились рассказы. В мешке осталось только четыре веника, остальные износились, и женщина подумывала, не вернуться ли ей домой. Однако передумала, узнав, что цены на веники сильно подросли. Позади автобуса соорудили маленькую птицеферму…

— Может, хватит ждать-то? — устало произнес один из стариков.

— Конечно, хватит, три года уже ждем, может, и не придет она вовсе, — поддержала женщина с вениками.

— Лук, говорят, подорожал, — жалобно произнесла женщина с мешком лука.

— Уже третьему сыну свадьбу собираются играть, — объявила женщина-музыкант. — Туда хотя бы успеть.

— Давно пора ехать, — отчеканила женщина, собравшая два ведра яиц. С ней согласилась женщина с курами.

— Что ж, тогда поедем, — решил водитель.

— Идет, вот она, идет! — вскрикнул парень, указывая рукой в сторону приближающейся молодой женщины.

Сначала женщина подняла сына на ступеньки автобуса, затем вошла сама.

— К родителям приезжала, как хорошо, что вовремя успела, — призналась она. Обернувшись, она заметила ожидавшего ее парня.

— Ой, и ты здесь? Как дела? Повзрослел, проседь даже появилась в волосах. Говорят, ты стал писателем? Читаем иногда твои стихи. Особенно их обожает мой муж, — выпалила она на одном дыхании.

Парень наш сначала был ошарашен, но затем постепенно ему все стало ясно. Мальчик непрестанно дергал маму за подол платья, спрашивая, почему автобус не едет. Он был очень похож на нее. Парень побледнел, покраснел, внутренне ­сгорел…

— Почему не едете, кого-то ждете? — в недоумении спросила молодая женщина. Пассажиры все уставились на парня.

— Поехали, подошла, — вполголоса выговорил он.

Автобус вначале медленно тронулся с места, а затем, набирая скорость, повез пассажиров в город. А я был мужем женщины, которую они так долго ждали. Я спешил, но не успел на тот автобус. И мне оставалось лишь проводить его взглядом и написать этот рассказ…

Рейтинг@Mail.ru