Утро

Автор:
Салима Коркмазова
Перевод:
Салима Коркмазова

Утро

 

Светлана любила утренний город. Сейчас, в её уже под пятьдесят, несложно было просыпаться на полчаса раньше, чтобы потратить их на спокойную пешую прогулку от дома до работы. Утренняя улица была полупустынна, и среди редких прохожих не было знакомых, никто не отвлекал ее от светлых утренних мыслей. Светлана жила в этом городе почти тридцать лет, и ее многие знали, город небольшой, хоть и столица республики.

Она шла, не торопясь, почти не оглядываясь по сторонам, вся углубленная в свои, еще ничем и никем не омраченные мысли. В эти полчаса она старалась думать только о хорошем, давая добрый посыл в начинающийся суматошный день. Он будет непростым, но эти несколько минут принадлежат только ей. Светлана любила вспоминать раннее утро своего детства, которое начиналось для нее ревом заводящегося отцовского трактора...

Значит, уже шестой час, и отец уезжает в поле. Он был бригадиром, и непростым, а бригадиром коммунистического труда, примером для всех в ауле. Вообще, он был во всем необыкновенным, отец — ее первый глубоко любимый мужчина. Высокий, широкоплечий, с огромными темно-зеленными глазами под широкими бровями, прямым носом и большими чувственными губами. О таких сейчас говорят, что и «Ален Делон с ним рядом не стоял»… На отца заглядывалась вся женская половина аула от пятнадцати до пятидесяти, что доставляло немало горьких минут ее матери, которая особой красотой не выделялась, но была энергичной и жизнерадостной.

Светлана знала, что больше всех на свете он любит только одну женщину, хотя еще маленькую, — ее, четырехлетнюю долгожданную дочь. Правда, в люльке лежала вторая, годовалая дочь, но отец был огорчен, что не сын родился, и к ней относился прохладнее. Светлане даже было немного жаль свою сестричку, которая пока еще ничего не понимала.

Любовь отца Светлана чувствовала во всем: в его заботе, светлой улыбке, в том, как легко он подбрасывал ее вверх, и только он называл ее необычно и нежно «Светлячок». Позже, повзрослев, она искала в мужчинах именно того тепла, которое исходило от отца. Но увы… Это так и осталось ее несбывшейся мечтой.

А пока ей только четыре. Раннее утро, и надо успеть выскочить из постели и побежать к отцу, чтобы он подбросил ее вверх, поцеловал и бережно поставил на землю, потрепав еще не расчесанные волосы. Летом они редко виделись. Отец с утра до поздней ночи пропадал в поле, ведь когда шла уборка, он пересаживался на комбайн, и работали они даже ночью.

Попрощавшись с отцом, Светлана бежала к своим любимым розам, что цвели в палисаднике вокруг дома, его отец построил своими руками в год ее рождения. Новый дом с двумя большими комнатами и длинным коридором, который назывался диковинным словом «веранда», был гордостью отца и предметом зависти односельчан. Но еще большей гордостью его был большой сад с плодовыми деревьями и виноградник. В те годы мало кто занимался огородом, все выращивали во дворах живность, и в каждом дворе большую часть занимали загоны для скота, а не грядки. Самый первый в ­ауле огород разбила старшая сестра отца, она близко дружила с толковой в этом деле учительницей, и та делилась с ней секретами разведения овощей. У отца были золотые руки. Он умел делать все, любая ветка расцветала, если Гриша воткнул ее в землю. Вот и сейчас в саду сладко пахло яблоками и абрикосом. А перед домом раскинулся диковинный персик, который в этом году дал первые плоды. В летней кухне тихо переговаривались бабушка и мама, они пили свой утренний чай. Светлана молча стояла у роз, чтобы подольше ее не заметила бабушка, — она первым делом примется расчесывать ее густые непослушные волосы. Но бабушка — это еще полгоря, настоящим бедствием был приход соседки Соньи. Она приходила за утренним молоком и почему-то считала своим долгом расчесать Светлане волосы. Драла она их нещадно, а бабушка и мама из вежливости не могли ей ничего сказать. Светлана всем своим детским сердечком люто ненавидела её и мечтала подсыпать ей в чай коровьего навоза.

Светлана улыбнулась этому воспоминанию детства. Так, за мыслями она и не заметила, как подошла к работе. Вздохнула, подумав, что давно уже нет и бабушки, и Соньи, и ее горячо любимого отца. Мать состарилась, и воспоминания ее больше несчастливые. Светлана знает, что так светло об отце вспоминает только она.

Входя в здание, она увидела, что один из охранников, неровно к ней дышавший, выскользнул из своей будки, и, как клоун, раскланивается, приговаривая:

— А вот и наша королева пожаловала!..

Светлана уже привыкла к его ехидству и, кивнув головой в знак приветствия, хотела тихо проскользнуть мимо него, но охранник сделал неопределенный жест в сторону и сказал:

— Не торопитесь, ваше величество. Тут кое-кто с раннего утра ждет вашей аудиенции. Я сказал, что ты иногда не приходишь так рано, но сегодня у вас планерка, и этому чудаку просто повезло. Хоть бы уж позвонил, раз приехал из такой дали. Но ты не очень-то с ним, а то мужу все расскажу.

Муж иногда заходил за ней на работу, и его все здесь хорошо знали. Не вполне поняв тирады охранника, Светлана глянула в глубь фойе, где с огромным букетом хризантем стоял какой-то человек. Ну конечно!..

Этот человек презирал условности, договоренности, встречи по предварительному звонку. И приехать он мог только так: неожиданно. Утром. В понедельник.

Светлана подошла к нему спокойно, как будто и не было разлуки в тридцать лет.

— Привет. Я знала, что ты когда-нибудь при­едешь вот так. Утром. В понедельник.

Он улыбнулся своей слегка смущенной улыбкой:

— Привет, тростиночка.

Так он называл ее в далекие студенческие годы. Светлана была самой маленькой, худощавой среди девочек-ровесниц, с которыми вместе жила на квартире. Она училась в педагогическом, он в железнодорожном ПТУ, называемым всеми «лапшой».

В нее яростно был влюблен его друг, кумык Руслан, и из мужской солидарности Нурик долго не мог оказывать ей знаки внимания. Он был остер на язык и всячески подтрунивал над ней. Отношение его резко изменилось после того, как во время майских праздников ее неудачно попытался умыкнуть один аульский ловелас. К счастью, вовремя подоспели ее одноклассники, отлупили похитителя и пояснили, что девушке всего семнадцать, а ее отец может убить, не глядя.

Нурик почти не изменился. Раздобрел, конечно. Но и она ведь уже не та тростинка. Он нашел ее почти десять лет назад, по интернету. Найти было несложно, Светлана была довольно известной личностью, ее часто показывали по телевизору, и стоило вбить ее имя в поисковик, появлялись фото, статьи о ней.

У него было редкое имя — Нургиси. «Светлый человек, луч…», она так и называла его в душе — Лучик. Именно по этому имени она поняла, что это он. Его редко называли полным именем. Для жены, друзей и родных он так и остался Нуриком — человеком-праздником, который всю жизнь старался всем доказать, что умеет из всего сделать праздник. И только глубоко в душе не затягивалась одна рана — потери любимой Светланы. Жена догадывалась, что он так и не смирился с утратой. Внешне он ничем не выдавал себя. Вырастили троих сыновей. Внуки пошли. Но стоило где-то в толпе, на свадьбе или случайно на улице услышать ее лучезарное имя, как он вздрагивал. Оглядывался по сторонам, ища ее взглядом: а вдруг? Они могли случайно встретиться уже много раз, но он умышленно избегал этих мероприятий. Светлана жила в другой республике, счастлива замужем, вот недавно дочь выдала замуж, внук родился… Несколько раз они созванивались за эти годы. И все эти разговоры отдавали горечью несбывшейся мечты, несбывшейся судьбы. Он работал в Сургуте, домой приезжал пару раз в год и в любое удобное время уходил в море. Оно было его стихией. Он любил море больше всего на свете. Даже больше, чем ее… Иначе он уже давно бы приехал к ней за те почти десять лет, что они нашли друг друга. Чего он боялся? Она много раз просила его о встрече, ждала каждый день. Единственное, чего она не могла сделать, — это бросить все, задвинув глубоко свою гордость, и самой поехать к нему. Много раз она думала об этом. Но не могла. Однажды она уже поступила так, и ничего хорошего из этого не вышло.

Это было тридцать лет назад, глубокой осенью, в день его рождения. Была суббота. В школе у нее в тот день уроков не было, и она, не сказав ничего матери (отец в то время с ними не жил), взяла билет в город у моря и через пять часов ждала его на автовокзале. Телефонов сотовых тогда не было, домашние тоже были большой редкостью. Она написала ему за неделю, что хочет поздравить его с днем рождения. Хочет вспомнить их шумные студенческие дни рождения, полуголодные, с жареной картошкой и дешевой «шипучкой»

Им было всего семнадцать и чуть больше. Начался осенний призыв, и мальчиков ждала армия. У них было всего несколько счастливых, туманных вечеров. Шел легкий дождь, он стекал по ее длинным волосам, а он нежно гладил ее волосы. Губами ловил капли дождя и тихо говорил: «Ты замерзнешь…», она так же тихо отвечала с улыбкой: «Нет. Мне не холодно…» Эти встречи они скрывали от всех. Он — от друзей, она — от соседок по квартире. Подруг у нее не было. Неутомимый Руслан все так же продолжал атаковать ее. А менее яркие девчонки, не скрывая, завидовали. Светлана тогда была несказанно красива, эта красота нагло лезла всем в глаза. Когда она шла в школу на педпрактику, заглядевшиеся на нее водители наезжали на бордюры и чертыхались про себя. Теперь, с годами эта красота стала спокойной и величественной, «не зря этот балабол назвал ее королевой», — подумал Нурик. Когда она подошла к нему, ничем не выдала волнения. Ни один мускул не дрогнул. Одна бровь всегда была выше другой. Сейчас она казалось еще более изогнутой. Всего лишь…

Все-таки приехал… Не прошло и десяти лет. Что же не позвонил?

Не стоило задавать этого вопроса. Как будто она не помнит, что он терпеть не может предварительных договоренностей…

— Прости, у меня сейчас планерка, — сказала она буднично, принимая из его рук букет. Представила, как будет удивлен ее молодой начальник, который тихо ее недолюбливал именно за то, что почти весь коллектив ее обожал, обожал за жизнелюбие. Звонкий, неподдельный смех. Открытость и огромную ненависть к несправедливости. Именно от нее всегда ждали последнего слова. Вот и сейчас, вместо того, чтобы насладиться встречей с глубоко любимым человеком, которого ждала целую вечность, надо полтора часа просидеть под прицельным взглядом неприятного ей Астамира.

— Здесь недалеко мое любимое кафе. Подо­ждешь меня там, я объясню, как пройти…

Она не спросила, за рулем ли он. Знала, что есть машина. Слегка коснувшись его локтя, она вывела Нурика на порог и показала рукой вправо:

— Вон там, за поворотом.

— Хорошо, Светлана.

Он улыбнулся. С ней невозможно спорить. Она всегда была яростной поборницей справедливости, но сама так и осталась беззащитной.

Когда ему оставалось служить всего полгода, ее все-таки украли. На этот раз удачно. Сколько раз он в мечтах приезжал в этот глухой аул, чтобы избить того наглеца, вынуть из него душу за то, что так разрушил его хрупкую мечту, ее беззащитную, ранимую душу. Убежать домой она не могла. Отец в очередной раз вернулся к матери и убил бы ее, если бы похищенная дочь с позором пришла обратно. Так и осталась на два года. Муж был студент, учился на очном отделении. Домой приезжал только по праздникам, виделись редко. Он любил ее безгранично и дико ревновал, зная, что в этом ауле она была белой вороной, но заглядывалось на нее все мужское население, от подростков до глубоких старцев.

Светлана работала в школе, в соседнем ауле, каждый день ей приходилось семь километров шагать пешком. Летом и зимой, мимо двух кошар со свирепыми собаками. Родители мужа и два его младших брата души в ней не чаяли. Один — ее ровесник, скромно опускал глаза, отдавая ей промасленные рубашки и штаны для стирки. Отец и двое сыновей были трактористами. Когда муж окончил учебу, они прожили вместе всего несколько месяцев. Она ушла от него в свой день рождения, после очередного громкого скандала. Младший брат мужа отчаянно пытался за нее вступиться, слыша за стеной, какие несправедливые обвинения он бросает в адрес Светланы, но в этой семье перечить старшим было не принято, и братишка только проскрипел зубами: «Вот идиот. Так и не понял, какая райская птичка тебе досталась…»

Мать приняла ее без слов, знала, что Светлана несчастлива в браке. Целый год она приходила в себя. Целый год родители и сестры мужа, да и сам он приезжали с просьбой вернуться. Муж ночами простаивал на коленях у ее изголовья, прося прощения. Она была непреклонна. Сейчас она понимала, что даже злости к нему у нее не было. Это был посторонний человек, который походя разрушил ее счастье. В одночасье.

Видя, как терзается дочь, мать сказала:

— Уезжать тебе надо отсюда. Не дадут они тебе житья. Подумай.

Она сама понимала, что отъезд неизбежен. Надо было начинать новую жизнь. Но как? С кем?.. Именно тогда она решилась поехать к нему, к Нурику, своей единственной любви. Всю дорогу до приморского города думала, терзаясь: а получил ли он письмо? А вдруг не получил? Встретит ли? Вдруг не поверил? Ведь для него она так и осталась предательницей. После замужества она просто перестала ему писать, но верные в своей ненависти к ней подружки скоренько ему сообщили, что Светлана вышла замуж за парня из хорошей семьи, живет счастливо и думать о нем забыла. На первый взгляд так оно и было. Никто не видел ее слез. Красота ее расцветала, даже свекор крякал иногда, видя, как она входит во двор, а тяжелая коса оттягивает её голову назад, отчего тоненькая Светлана казалась еще горделивей. Мудрый человек понимал, как ей тяжело приходится в этой глуши. И каждый раз он напоминал среднему сыну: «Пойдешь на свадьбу, возьми с собой невестку и приведи ее обратно, когда она захочет». Свекор в душе понимал, что рано или поздно она осмелится перешагнуть через условности и бросит его сына. «Вот, вроде не дурак, а какой глупец!» — думал отец о сыне, который спокойно учился, пока его молодая, до невозможности красивая жена застила всем глаза в забытом богом ауле.

Слушая вполуха очередное выступление, Светлана опять вспомнила тот холодный осенний день. Она просидела несколько часов на автовокзале. Уже смеркалось. Светлана никого в этом городе не знала. Пойти ей было некуда. Одной идти в гостиницу было страшно. «На худой конец сяду на ночной автобус до своего районного центра, а там и до утра недалеко», — думала она отрешенно. И все-таки он пришел! Не один. С ним был двоюродный брат, которому Светлана тоже когда-то писала письма в армию. Вел себя Нурик как-то неестественно, шутил невпопад, может, ему было неловко перед братом?

Помнится, они сели в вечерний автобус до какого-то села, приехали в квартиру кого-то из его родственников. На скорую руку накрыли стол — день рождения все-таки. Пили какое-то сладкое красное вино. Наверное, для храбрости. Потом брат ушел. Нурик показал Светлане ее постель, а сам взял подушку и ушел спать на второй этаж. Конечно, она не надеялась, что он так быстро ее простит. Но думала, что он выслушает её, а он взял подушку и демонстративно ушел. Уязвленная гордость, горечь поражения кипели в ней, и она тихо заплакала.

Но не в ее характере было так сдаваться. Неужели она, осмелившаяся сама приехать к мужчине, поправ все условности, теперь, в шаге от любимого, отступится? Нет, не дождетесь! Промокнув потекшую тушь, она в темноте подошла к лестнице и крикнула вверх:

— Нурик, вернись! Нам надо поговорить… Ну пожалуйста, мне страшно…

В квартире было холодно, здесь, видимо, давно никого не было. Вернувшись, она услышала шаги по лестнице.

— Я вернулся, — сказал он застенчиво и сел рядом. Светлана тепло была одета, но ее трясло мелкой дрожью. Скорее, от волнения, чем от холода. В их воспоминаниях остались всего лишь несколько юношеских встреч. И три года разлуки. Ее предательство. Его непримиримость. Что дальше?

Она, молча, долго смотрела в глаза любимому. Как она любила это единственное лицо с зеленоватыми, как спелый виноград, глазами и добрыми пухлыми губами. Как она соскучилась. И сколько всего хотела ему сказать… Он тоже тонул в ее необыкновенных глазах. Окунулись в воспоминания детства. Вспомнили беззаботные студенческие годы, веселые игры в догонялки в степях, огромные букеты из красных диких маков… Как они хотели растянуть эти минуты. Окутанные прекрасными воспоминаниями, они даже не заметили, как стало рассветать…

— Светлана, ты моя первая и единственная любовь.

Как она хотела услышать эти слова. По сути, и он был ее первым мужчиной. Разве она могла быть счастлива в объятиях нелюбимого, нежеланного, совершенно постороннего человека, который к тому же заставил ее взять его фамилию. В последующих замужествах она такой глупости не сделает. Всю жизнь будет носить фамилию своего отца.

Утро… Это было самое счастливое утро в ее жизни… Разве можно было такое утро тратить на сон? Счастья было считанные часы. Она понимала, что через несколько часов должна ехать обратно, домой… Ведь завтра на работу. Если только… Если только он не попросит, чтобы она осталась навсегда. Наверное, это было ее самое заветное желание. Она смотрела на бесконечно любимое лицо и заклинала про себя: «Не отпускай! Не отпускай, прошу тебя…» Если бы она могла сказать это вслух! Если бы...

— Принеси, пожалуйста, воды, — буднично сказал он. Она покорно поплелась за чайником. Сказка кончилась.

— Уже девятый час. Мне надо на вокзал. Автобус в одиннадцать.

— Я провожу тебя.

«Ну вот и все. А на что ты надеялась? Ты — молодая женщина с прошлым, он — еще неженатый парень. Зачем ты ему, роза не первой свежести… Дура непроходимая!» — кляла она себя, наливая из чайника кипяток.

Они выпили чаю и поехали на автовокзал. По дороге почти не говорили. Он изредка смотрел на нее долгим, задумчивым взглядом, но, перехватив ее невозможный взгляд, отводил глаза. День был солнечный, яркий. На вокзале он увидел какую-­то женщину и сказал:

— Это моя старшая сестра. Пойду, поздоро­ваюсь.

«Представляю, что она подумает обо мне», — промелькнула мысль. Не помнит, сколько она стояла, ожидая его. Ее автобус уже открыл двери, до отъезда оставались считанные минуты. Сердце ее тонуло в слезах, а на губах играла легкая, зыбкая улыбка. Он подошел неожиданно, совсем с другой стороны. В руках у него был большой букет с не­обыкновенно красивыми хризантемами. Они были бордовые. В желтую крапинку. Никто никогда не дарил ей таких прекрасных цветов.

— Сестра сказала, что ты очень красивая…

— Спасибо ей. А помнишь, — ты мне из армии прислал фото с полевыми цветами?

Это был букет в честь окончания педучилища. Он протягивал его со своей широченной на все лицо улыбкой. Это фото до сих пор хранится в ее старом студенческом альбоме. Как ей тогда завидовали девчонки! Вряд ли их ухажерам пришла бы мысль сделать такой подарок.

Объявили отправку ее автобуса.

— Ну что. Будем прощаться? — Предательская слеза мелькнула в ее глазах.

— Пойдем в автобус. Я провожу тебя.

Она понимала, что через несколько минут наступит неизбежное расставание… Он усадил ее у окна. Автобус стал выезжать из автовокзала. Она вопросительно посмотрела на него. Он снял куртку и сел рядом с ней.

— Я же сказал: провожу тебя. До дома.

Она не верила своим ушам. Казалось, она уже свыклась с мыслью о неизбежном расставании. И вот… Он всегда был непредсказуем. Она плохо помнила путь домой. Груз свалился с плеч, и у нее были еще несколько драгоценных часов с любимым. Они много смеялись в дороге, вспоминая юность и голодное студенчество.

— Помнишь, ездили на пикник на электричке, и два пьяных парня-кумыка из друзей Руслана горланили под гитару не очень пристойные песни. Ага, и никто из девчонок не осмелился их одернуть. Кроме тебя. Ты уже тогда была воинственной, моя амазонка…

Пообедали в районном центре. До аула, где она живёт, ехать еще час. Вечерело. Он мог уехать обратно тем же автобусом, что привез их. Но этот человек всегда сдерживал свое слово. Они приехали в ее аул уже вечером и долго гуляли, не решаясь на следующий шаг.

— Пойдем ко мне, — наконец сказала она, опуская лицо в хризантемы.

— А что мы скажем твоей маме?

— Скажем, что ты приехал ко мне, и тебе негде ночевать…

Это был отчаянный шаг с ее стороны. Мать ее была женщина строгих нравов, и привести ночью мужчину в дом было со стороны Светланы просто безумием. Она знала, что будет жестоко наказана и подвергнута бичеванию. У мамы характер непростой, а постоянные измены и уходы отца превратили ее в мужененавистницу.

Мать ее не ждала. Она работала в своем родном ауле и жила в доме дяди. Мать подумала, что она на выходные просто не приехала. Когда Светлана вошла в дом, мама уже легла спать. Она потихоньку провела Нурика в свою комнату. Отец в это время был в очередном загуле у влюбленной жертвы. Отцу было пятьдесят, и он все еще был чертовски красив.

Сейчас, в свои пятьдесят, Светлана понимала, что это далеко не старость. И отец имел свое право, на счастье. А мама его не понимала, потому что не любила никогда. У нее тоже была несчастная любовь. Отец оказался жертвой обстоятельств.

Она усадила Нурика на диван и пошла ставить чайник.

Мать выскользнула из своей комнаты.

— Кто он? Пусть уходит.

— Мама, он нездешний, ему некуда идти. Пожалуйста, пусть он переночует. А завтра утром он ­уедет. Пожалуйста…

— Да, чтобы завтра все соседи увидели, что от нас выходит мужчина! Ты непроходимая дура…

Мать перешла на крик. Светлану обжег стыд. Нурик ведь все слышит. Она вбежала в свою комнату. Он уже был одет.

— Светлана, я пойду.

— Ну куда ты пойдешь, на ночь глядя? Я уговорю ее. А чтобы она больше не ругалась, лягу спать с ней…

— Я не хочу оставаться один.

Он вышел из комнаты. Мать стояла в коридоре. Она посмотрела на него брезгливо.

— Извините… — сказал он в никуда и вышел. Светлана вышла за ним.

— Пожалуйста, не уходи. Ну, хочешь, я пойду с тобой? — Она хваталась за соломинку.

— Светлана! Вернись сейчас же! — крикнула мама. В гневе она всегда переходила на крик.

— Иди домой, замерзнешь…

— А ты?

— Не волнуйся. Со мной ничего не случится.

Они стояли у калитки, и Светлана понимала, что это расставание — уже навсегда. Он ушел в ночь, в незнакомом ауле… Она предала его во второй раз.

…Утром она увидела растерзанные хризантемы в мусорной бочке. Мать была непримирима к слабостям. Позже мама часто вспоминала этот день и корила себя — Светлана была несчастна.

Нурик не написал ей. Прошел год. Светлана уеха­ла в большой город, сменила сферу деятельности, вышла замуж за человека намного старше ее. Однажды на большом всенародном празднике она встретила Нурика. Был холодный осенний день. Светлане пришлось надеть на голову мохеровый шарф мужа, чтобы не замерзнуть. И тут к ней подошел Нурик...

— Здравствуй, Светлана! Работаешь?

— Здравствуй! Как ты? Как я рада тебя видеть!

— Светлана, я попал в страшную аварию, я мало что помню из прошлой жизни… Помню ночь. Дождь. И капли стекают по твоим волосам…

— Как!?! И больше ничего?!...

— Почти ничего…

Муж был патологически ревнив. Чутьем поняв, что этот парень в теплой шапке представляет для него нешуточную угрозу, он отделился от оживленной толпы мужчин, быстрыми шагами подошел к ней и по-хозяйски приобнял.

— Мышонок, ты не замерзла?.. А это еще кто?

— Это - друг юности…

— Знаем мы таких друзей…

— Пока, Светлана.

Нурик отошел и потерялся в толпе. Светлана плакала. Он ничего не помнит…

По возвращении она написала ему. Он жил с бабушкой в своем родном ауле. Вскоре он женился. Продолжать общение не было смысла. Светлана родила дочь и ушла от мужа. Уехала работать в другой город. В другую республику. Однажды ей по работе пришлось поехать в аул Нурика. Там жил когда-то прекрасный художник, наставник и друг ее нынешнего мужа. Беседуя с пожилой тетей художника, она как бы невзначай спросила:

— Вы не знаете Нургиси? Здесь его все Нуриком зовут.

Женщина светло улыбнулась:

— Конечно, знаю. Только сейчас его нет дома. Он где-то на Севере работает. А жена и сыновья здесь. Говорят, он и младшего к себе на работу устроил…

Светлана горько улыбнулась. Не судьба. Ее нынешний муж был не просто мужем, но еще и большим ее другом и давно привык к ее чудачествам. Он бы и бровью не повел, если бы она средь бела дня пошла на встречу с другим мужчиной. Мало ли, какие у них могут быть дела… Но… Не судьба.

…Планерка закончилась. Никому ничего не сказав, Светлана вышла из здания и направилась в сторону кафе. Там ее ждала любовь всей ее жизни. Как пройдет эта встреча? Ждет ли он ее, не ушел ли… Ведь он так непредсказуем…

Было начало десятого. Утро только начиналось…

Рейтинг@Mail.ru