Мамыра
Адзыхь йгIатылгаз лыгIвдзпщырхIакI адзбыл- га йгIархъылымхскIва Мамыра ашухъала йгIагaз ахъыччара хIарам гIалгвыквыгIвтI. ГвжважвагIвала лпщырхIаква амацIауырта адзхъа йлыргылтI, адзбыл- га налахвын ашухъала дыкIвгьагьашызтын — йкIкIауа йынкъвылгуз ацIлауатра сатырква акъвадама хъчIва- ква, йгIачвырхIвхIвыз абыгъь йачIваква, ацIлашвыр бжафаква рбжьапсапI, намыцагьи румынгьи акъвада- маква йырхъачIвапI, намыцакIгьи йуыс йбитI...
Мамыра йгIалыквлащцаратI, ллакцIа гIахъынхIвытI, дгIагьагьатI, ауаса тшгIалкIтI, лхвата гIалхъыл- рышвттI, лдзбылга рыцIа айшыста йгIалкIын дыр- гвыквстI. Йапхъахуз ацIла апкъ йыдхIалта чIва зфауа акъвадама йхъачIаз диквтасын дгIакIынлырцытI.
«Ала йгIанарийыз!» — хIва дгIацIрын йгIвыджьхузгьи адгьыл дгIаквылрышвтI. «Уара уакIвма Бала Хвыца йыцIлауатра наджьасгартата йызчпуш?» — лхIватI, адзбылга йызкв йанаквылщ адзбылга гIащщатI...
Мамыра лхъапщыла Хвыца лыла дгIацIагылын — датша закIы гьылбахуам! Ужвыгьи заджв дйыстI, адзбылга анхъылчIва, анамыца дгIахысын Мамыра лцIырбжьы гIагатI! Ауаъа йыншаз ачIвыйа — йапхъа- хауата дызсыз арумын йгIайырдзатI, анамыца йшвокь гIайнапIыцIижван йара дигвылахысхтI!..
Мамыра ахы гьылзынамдзатI — йлышваз ахъа- хвтанкI ркIалтаква йрылахан йгIашIастI. Мамыра лы- гвлачва хвырчвхIва ауандыр данырцIан абнала йтрыстI. Йабарыс гIвнамыцакIи пщрумынкIи ангIадза апшцIа йщхаз анамыца йакIвымкIва заджвгьи дгьапа- махмызтI. ЙагIвсуаз лыгажвкI — «Дабоу ашитан пхIвыс?» — хIва йаницIгIа — «Ауи абани швзольдат дищын лара лкыт дыргахтI, араъа дгьауамызтI», — йхIватI. «Ауаъа апартизанква щардапI» — хIвагьи ацицIахтI. Анатгьи рпсы днарахвхын йджвыквылхтI.
Щарда йнамихуата гвжважвагIва ду рыквта намы- цагьи румынгьи акыт йтыцIхтI.
Шарпны намдзаскIва Мамыра абдаз налахвын анамазлыкъ дыквчIватI акIвын ашв гъвыртI — хIва тшгIанатIын, мышв бабата йалайыз заджвы лпахь тшгIакIайрышвын: «Йануш, Йануш! Немец зольдат — пуф-пуф» — хIва зджьакI йхIвитI. «Мма, ари йгIабайхсыз анамыца дызщыз йакIвпI», — лхIватI Мамыра лпхIахIба Квыльмаджьан, ани йхIвуз гвы алтын. Йалалын йшаъа- злакIгьи Йанушхуз йхIваквуз закIы йаздырцатI.
Ауи дшамайсыхуаш, дырдата рпны дцахныс шимураду йхIватI. Ддырчан, йартмакъгьи анадыргал, Йануш дгIамхъачIвыуын, Мамыра лгвытшпы тшыцIайрышвын араса гIайхIватI: «Сара сан дызбахуашта йыздыруа- да! Бара бакIвпI ужвы сан! Тшыззынабырхауа бынчва бсызйыхIва спсадгьыл сазынайырдзахныс!» «Уа, ды- дыд! Уагъа угвы гIакIыдихуата йызбахьада!» — лхIван Мамыра дгIагвмачIтI, Йануш дгIалгвыцIалхIвхIван, агIвыджьгьи тшытракI ауаса йчIван...
Мамыра лнамазква рпны лцрикви ларгванкви зынгьи дрыллымхуата дрылан, лара лхIваща, «Йануш лахьыдагьи».
Мамыра
Мамыра так и застыла с ведром родниковой воды, которое снимала с коромысла, когда услышала дьявольский смех, раздавшийся из-за дома. В спешке поставив ведра возле кухоньки и перехватив коромысло, она побежала за дом, а там — ряды деревьев ее заветного сада, которые сверкали чистотой от ее неустанного ухода, завалены обломками веток, оборванными зелеными листьями, огрызками; немцы и румыны сидят на ветках, а один немец тут же справляет нужду...
У Мамыры потемнело в глазах, закружилась голова, она пошатнулась, но устояла, сбросила шаль, взяла коромысло наперевес, с охватившей ее невероятной силой помчалась к деревьям и обрушила весь свой гнев на поганцев. Сначала она свалила коромыслом при- валившегося к стволу и с ухмылкой грызшего яблоко. «Собакой рожденный!» — сдавленно вскричала она, взмахнув коромыслом, и второй шмякнулся на землю. С возгласом: «Это ты будешь гадить в саду Хуцы Бала?!» — ударила она нечестивца с такой силой, что коромысло не выдержало и треснуло...
Перед глазами Мамыры возник образы супруга Хуцы, заложившего этот сад, и оставленных на ее по- печение сыновей Хизира и Курманби, воевавших на фронте, и она уже больше ничего не видела. Ударив следующего, она окончательно сломала коромысло. В этот миг грянул выстрел и раздался крик Мамыры. Но что произошло дальше! Сбитый ею с дерева румын подскочил к немцу, выхватил у него автомат и разрядил в него очередь!..
Пуля не попала в Мамыру — она застряла в трех платьях, которые были на ней. Подоспевшие соседи под руки вывели ее со двора, усадили в телегу и умчали в сторону леса.
Когда на место происшествия прибежали двое немцев и четверо румын, во всей усадьбе они нашли толь- ко убитого немца.
Они спросили у проходившего по улице старика, куда подевалась чертова баба. Тот ответил, что ее застрелил их убитый румыном «зольдат», и ее увезли хоронить в дальнее село, из которого она была родом.
«А там очень много партизан в окрестностях», — добавил он.
Ничего другого врагам не оставалось, как забрать тело убитого и убраться восвояси.
Совсем скоро немцы и румыны в спешке покинули село — шли наши.
Еще до рассвета Мамыра совершила омовение и уселась было на молитвенный коврик, когда дверь с шумом отворилась и перед ошарашенной Мамырой некто, обросший как медведь, повалился на колени и зачастил:
— Януш, Януш! Немец зольдат — пуф-пуф! Мамыра опешила и только смогла выдавить:
— Что нужно этому нечестивцу?!
— Мама, это тот, кто убил выстрелившего в тебя немца! — наконец догадалась Кульмиджан, старшая дочь Мамыры.
Совместными усилиями они кое-как прояснили, о чем бормотал Януш. Он дал им понять, что больше не намерен воевать, будет пытаться пробраться на свою родину. Когда его накормили и собрали котомку с припасами и одеждой, Януш неожиданно разрыдался и припал к груди Мамыры со словами:
— Кто знает, увижу ли я когда-нибудь свою мать! Ты теперь моя мама! Попроси своего бога, чтобы он помог мне добраться до родных мест!
— О, силы небесные! Приходилось ли видеть кому-то, чтобы враг разрывал тебе сердце?! — не выдержав, заплакала Мамыра и крепко обняла Януша. Какое-то время они так и просидели. Мамыра поцеловала его в лоб и произнесла молитву. Януш ушел в темноту...
И до конца жизни в своих молитвах в числе самых близких Мамыра упоминала несчастного Януша.
