Музыкальный привет

Автор:
Магомед-Расул Расулов
Перевод:
Магомед-Расул Расулов

Музыкальный привет

Глава из повести-исповеди «Ясновидящий дурак» 

 

С ранних лет и до сих пор для меня остаются тайной за семью печатями звуки, извлекаемые из музыкальных инструментов.

Самым распространенным в те годы в Кубачи был чунгур — четырёхструнный инструмент с округленной продолговатой головкой.

Не могу ручаться, случилось ли это в действительности или явилось плодом моего позднего воображения, но и сейчас ясно представляю, как лежу в люльке, привязан­ный шерстяной тесьмой, и вдруг слышу прозрачно-серебристые звуки чунгура. Кто-то весело играет, прищёлкивая ногтем по  крышке чунгура и приговаривая в такт музыке: «Иш-и-иш! Иш-и-иш!»

Мне становится тесно в люльке, я силюсь разорвать свои путы, но тщетно, и голосисто плачу от бессилия. Мама ничего не может понять: то сует мне грудь, от которой я отказываюсь, то усердно раскачивает люльку, пытаясь успокоить ме­ня сонным голосом: «Лаилаха иллалах, лаилаха иллалах». Но я не унимаюсь. Мама, едва сдерживаясь, высвобождает меня из люльки, и я затихаю.

Но чунгурист как сквозь землю проваливается. Я начинаю плакать громче прежнего и довожу маму до слёз. В сердцах она, кажется, впервые шлепает меня по ручонкам, укладывает в люльку и привязывает ещё крепче. К её удивлению, я не сопротивляюсь: мне уже все равно!

Со звуками чунгура исчезла и тайна моего разбуженного музыкального духа. Быть может, тогда, едва родившись, навсегда погиб во мне музыкант. И всё же тайна чунгура не переставала волновать меня. Причин тому было немало. Расскажу об ­одной.

Мои аульчане Чанкур и Чупур соперничали во всём с самого раннего детства. Казалось, и родились-то они для этого самого соперничества.

Их виртуозная игра на чунгуре стала притчей во языцех.

Однажды под вечер Чанкур с мешками муки на осле возвращался с мельницы. Чупур коротал время на годекане*, играя на чунгуре. Обратив внимание на то, с каким трудом тащится осел Чанкура, Чупур засиял и, предвкушая победу, сыграл следующее: «Эх ты, соперник мой нерадивый! Что ты мастером не стал, я знаю давно. Что ты не научился играть на чунгуре, знают все. Но что ты мешки муки по-человечески навью­чить на осла не умеешь — это неожиданность для меня. Ты только посмотри на своего ишака: левый мешок так сильно свисает, что твоего бедолагу швыряет из стороны в сторону».

Чанкур схватил чунгур, лежащий на спине осла между мешками, и сыграл: «Да, в на­блюдательности тебе не откажешь, соперник мой. Но, чтобы глядеть в корень, тебе мешает чувство зависти и злорадства. А это никогда не приводит к хорошему. Да будет тебе известно, что мешки на осле моём держались, как им положено, до тех пор, пока он не стал прислушиваться к твоей игре на чунгуре. Когда же он понял, что вторая струна в разладе с первой и ты играешь на расстроенном чунгуре, к чести его, стал прихрамывать и его стало заносить. Таков уж характер у моего осла: привык принимать чужую беду как свою».

Чупур, говорят, выронил чунгур из рук.

С тех пор утекло много воды. Я так и не стал музыкантом, хотя и по сей день не расстаюсь с чунгуром. Играю весьма посредственно, хотя природу чунгура, его, так сказать, менталитет, чувствую как-то по-особенному, по-родственному, что ли.

С тех пор изменилось многое. Изменился и я. Понял многое из того, чего раньше не понимал. Но как тогда, так и сейчас не могу понять, какая колдовская сила заставляет замирать душу и приковывает мое рассеян­ное внимание к этим молитвенным звукам.

Тайна чарующей музыки не дает покоя и моему внуку Асланбеку.

В его пятилетней жизни был период, когда он начинал день с музыки, весь день слушал её и засыпал под неё. Она так поглощала его, что он нередко совершенно забывался. Когда ему задавали вопросы или просили о чем-нибудь, он или не реагировал, или кидался с кулачками: как, мол, смеешь так бесцеремонно вторгаться в мой музыкально налаженный мир!

Удивляло меня не то, как он всем своим существом уходил в музыку, а то, как легко, словно играючи, из кучи одинаковых по размерам и цвету пластинок безошибочно выбирал именно ту, какую я называл.

Однажды я все тридцать семь пластинок перемешал как мог, хотя и необходимости в этом и не было — он не только не умел читать, но даже не знал ни одной буквы алфавита. Стараясь не выдать себя, я вступил с ним в игру. Назвал:

— «Арлекино».

Он с легкостью опытного кассира, считающего деньги, стал перебирать пластинки и вдруг замер.

— Вот!

Называю другие пластинки:

— «Мы отважные герои очень маленького роста»...

— Вот!

— «Народная американская музыка»...

— Вот!

— «Не могу без газеты, как ребенок без конфеты»...

— Вот!

— «Всё могут короли!»

— Вот!

Я поднимаю руки, спрашиваю, умоляю:

— Как различаешь ты их, Ака?

— Как-как! Как хочу... — оскорблённо отвечает он и отворачивается — даже не подозревая, что тем самым ещё больше разжигает мой интерес.

Мне кажется, за три года, прошедшие с тех пор, интерес к музыке у моего внука поубавился, однако он не перестал любить её, а стал более осмысленно воспринимать и глубже постигать её тайны...

Зная о том, как люблю я песни Анны Герман, Демиса Руссоса, дагестанские народные песни, он время от времени ставит какую-нибудь из этих пластинок и ждёт в своей комнате, пока я не появлюсь и не спрошу:

— Это что, Асланбек?

— Музыкальный привет тебе, дедулик, — лукаво улыбается он.

 

* Годекан — место общинного схода у народов Кавказа.

 

 

Рейтинг@Mail.ru