Махульдюр хисарлары Къысым
I. Гульянакъ
1
Сене-и-хиджрий 1180-лернинъ орталары (милядий — 1770-лер...)
Къоюн сюрюси манърашып койнинъ Буюк-Чешмесинден авлакъча олгъан кениш сув тыйнагъына якъынлашты. Биркъач генч чобан къызылчыкъ агъачындан ясалгъан ве орьнеклернен сырлангъан ыргъакълы таякъларыны саллай, ыслыкъ чала, «чу-чу-чу» сеслерини котеринки чыкъарып къоюнларнынъ сюрюден чыкъмамасы ичюн огърашалар. Семизджерек бир къоюн арт баджагъындан ыргъакъланып тутулды. Эки-учь дакъикъа ичинде аякълары хачланаракъ багъланып ат узерине ерлештирильди. Дюнки дешетли фуртунада къая учурымына тирельген къоюн сюрюсининъ муджизе иле фелякеттен къуртулмасы себебинен чалынаджакъ къурбан азыр эди. Къоюнлар сув ичеркен, муит бираз дурдурылдыкътан сонъра, ири козьлю, индже мыйыкълы Осман, башындаки къалпагъыны эки къолунен гузельдже ерлештирип, белиндеки торбасы ве кенъ къынлы чобан пычагъыны къушагъы бою аркъаландырды. Сийрек тереклер арасындан чешме тарафкъа дикъкъатле козь ташлады. Къырмызы, ешиль, мавы фесли генч ханымлар чешме башында гугюмлерине сув аларакъ инджеден кулюшмекте, татлы- татлы сёйлешмектелер. Он алты яшлы Гульянакъ- ханым араларындан шенълиги, тюз эндамы, дюльберлиги ве джыйнакълы кийиминен айрылып турмакъта. Осман омузындаки ыргъагъыны бура-бура Гульянакътан йылтыравукъ козьлерини аламай. Эки сенеден берли къаны-джанына такъылгъан бу дживан къызгъа, фурсат булундыкъча, бакъмагъа безмей, талмай, тоялмай...
Узакътан олса да, Османнынъ назарыны дуйгъан Гульянакъннынъ янакълары аллана башлай, ама эеджаныны дуйдурмамакъ ичюн кунеште ярыкълангъан сыра иле къара орьме сачларыны башынынъ бурушларынен юзюне саркъыта, орьме сачлары арасындан сырлы-сырлы Османнынъ пельванимси турушыны козете. Экили алтын купелериндеки индже зынджырчыкъларгъа такъылы зюмрют ташлары бирине- бирине урунаракъ, ойнаяракъ, зияланаракъ, онынъ шырныкълыгъына даа насылдыр корюнмез, сезильмез леззетлер къошмакъта...
Ишбу эки генчнинъ гизли дуйгъулары ве мунасебетлери акъкъында бирчокъ махульдюрлилернинъ хаберлери олса да, дуйдурылмай, инденильмей. Гульянакъ бирден къыз аркъадашларына сес берип къайтмакъ керек олгъаныны хабер эте. Къызлар алтын, кумюш тюслю къою орьнекли гугюмлерини омузларына ерлештирип сув узеринде ялдагъан къушлар вари яваш-яваш салкъынлыкъ яйып тургъан чешмеден айрылалар. Оларнынъ ренкли узун антерлери этрафтаки чичек ве гуллерни, гульгулю осюмликлерни анъдырмакъталар.
2
Дженазе алайы Эгиз-Ташлар байырынынъ кенарындаки къабристангъа якъынлашты. Орта-Джамиде уйле намазында булунгъан джемаат сонъундан алайгъа къошулгъанынен, биркъач юз кишилик уммет яваш- яваш къабристан ичерсине сыгъынмакъта. Къуйрюч агъачындан ясалгъан чифт къапакълы табут тазе къазылгъан мезарнынъ бир уджуна пилякилерге сакинликле ерлештирильди. Къапакълар котерильдигиле, тартылы кефинленген Шерефеддин деденинъ джеседи узериндеки ясин дуасы нагъышлы къара ве дигер ренкли къумашларнынъ пуськюлли уджлары енгильден эскен баарь ельчигинден базен къыбырдап туралар. Мезарджыларнынъ учю де терге пишкен олып, омузларындаки къазмаларыны чукъур къазылгъанда чыкъарылгъан ташлы топракъ обасына ташлап, янларына адымлагъан Шерефеддин деденинъ огълу Селямийден дигер буюрулар беклемектелер.
Къабристан сюкюнети ичинден яваштан къыскъа лафлар, сёйленмелер эшитильмекте. Ян-яна экишер, учер, дёрдер гурухлангъан уммет — къарты-яшы Шерефеддин къартнынъ омрю, ишлери, хорантасы акъкъында явашчаджыкъ тарифлешмектелер. Онынъ чокъ эйи бир инсан олгъаны, гъает мерхаметли, хайриесевер ве инсанперверлигини анъмакъталар. Тазе къазылгъан мезарлыкъ янындаки чалмалы башташларнынъ бирисинден орюмчек агъына огърагъан чибинчикнинъ инджеден вызылтысы эшитиле. Башы гъафлет ашератчыкъ не къадар урунса да, сарылып къалгъан агъдан къуртуламай. Чапалана-курьмеклене тынчлана ве къыскъа ял алгъанындан сонъ, янъыдан къуртулма арекетлерини башлай. Буну чакълагъан Осман, сезимсиз яваш адымле янына барып, чибинни агъдан узип йибере, сес кесиле...
Къабристаннынъ усьтюнде обалангъан къуршун тюслю булутлар яваштан ялдап кечмекте. Корюнмез агъырджа бир хузюн, джан гъариплиги, узюнти этрафны сармакъта. Сийрек корюнген къушларнынъ отьмеси ве чивильдемеси эвельдеки киби олмайып, басыкъ агъламсыравны анъдыралар. Къабристан кенарындаки инджеден япракъ атмагъа башлагъан агъачларнынъ шувултысы да кедерли, сёнюк ве сагъыр чыкъмакъта. Дженазе алайынынъ кедерли чехрелери эгик алда имам эфендининъ ясинге азырлама насихатларыны динълемектелер.
— Аллах-у-экбер!!!
Къыблагъа къаршы тургъан имам-эфенди ве аркъасында саф алгъан джемаатнынъ сеси бири-бирине къошуларакъ къаялар арасына кирип о ердеки къоджаман ташларгъа урунып акс-седалар верильдикче, биринджи текбирде эллер багъланды...
3
Арабадан энген Селямий атны югенлеринден айырды ве онынъ огь аякъларына тыршав такъып чименликке тарафландырды. Арабада булунгъан эрзакъ сепетини бир къолуна ве иш алетлери къутусыны экинджи къолуна алып таш хисар янына кетирди. Биркъач дакъкъалыкъ тенеффюстен сонъ, эрзакъ сепетиндеки ёгъурт бардагъындан эки ютум уртлады. Салкъын ёгъурт ютумлары ичине тазелик кетирдилер. Янбашындаки киссесинден бир де ири кесильген тютюн къурусыны кербар ташлы люлесине чекип кибритлерле туташтырынджа, этраф къокъулы думанларгъа бурюнди.
Кечкен афтада бабасынынъ дженазеси себебинден токътатылгъан ишине янъыдан башлаяджакъ. Хисар къалама иши къартдеделеринден къалма бир иштир ки, эр сене кениш бостанлары къазылдыгъы арада чыкъкъан ташлар, хисар къаламасына къулланылыр. Эм де хисар олмасайды, бостан топракълары къарлар иримеси, ягъмурлар, селлер ягъмасы ве боранларнынъ кучюле юкъарыдан дере ичине юрюр, чекилирди, бостанлары бербад олурды. Буну гузель анълагъан махульдюрлилер юзлердже сенелер девамында несиль-несильден дагъ этеклеринде асралгъан бостан кенарларындаки таш хисарларыны кенълештирир, юксельтир, къавийлештирирди. Селямий акъай да йигирми — отуз сенеден берли, баарь кельдикче, бостан ве айван асравындан, араба тамирджилиги, демирджилик ве джезве, савут-саба ясама ишлеринден маада, артыкъ хоранталарынынъ бир абидесине чеврильген хисар иле де огърашырды.
Бабасындан, деде ве къартдеделеринден варисленген алетлерини бирер-бирер козьден кечирип Керичнинъ мешхур маден оджакълары усталарындан сатын алынып кетирильген кенъ агъызлы кески ве баягъы орьселенген чёкючни къолуна алды. Кескилерининъ чешити — тюрлю къавийликте олгъан ташлар ичюн эдилер ки, бир сой ташлар ич бычылмаз, оюлмаз, кесильмез олгъанлары ичюн, тек махсус маденден ясалгъан кескилернинъ сюйрю агъызларына даянамазларды. Базы саде ольчюлерден сонъ, янындаки таш обасындан уйгъуныны сайлап кески ве чёкючини узерине ишлетмеге тутунды... Вакътынен тююмленген къалын къара къашлары усьтюнде топлангъан тери тамлалары тайып чехресине сызмакъталар. Баба ёкълугъынынъ агъыр тюшюнджеси базен хатрасыны сызлатыр, инъильтиге бенъзер инджеден кельген давуш къулакъларына токъуныр, юрек аджджысына аджджы къошарды. Къолундаки шу кески ве шу чёкючле рахметли бабасы да сенелердже чалышты. Бабасынынъ бабасы да айны шекильде чалышыр, къан-тер тёкерди... Селямийнинъ козьлери яшлардан йылтырар, сонъра тюшюнджелери денъишир ве кенди кендине келирди.
Ишленген къая ташларыны кендилерининъ узун- узадиеге узангъан хисарларынынъ девамына къалар, пишкен киречле ялыдан кетирильме ири къум къарыштырылгъан шингенликни къалангъан ташлар аралыкъларына толдурыр. Шингенлик къаткъан сонъ, таш киби къатты олып къалыр, таш хисарнынъ мухкемлигине кучь къошар, сарсылмаз бир бентке, енъильмез бир къуллеге чевирирди.
Ат кишнемесини эшитиндже, Селямий кучюк огълу Муса кельгенини анълап ёл усьтюне чыкъты. Он докъуз яшарлыкъ Мусанынъ сол къолунда юварлакъ агъач саплы къапакълы бакъыр сааньче булунмакъта. Ичинде анасы Эсма-шерфе кондерген уйлелик емеги варды.
Селямий акъай Мусанынъ тез-тезлеме, ашыкъма, зияде къыбырдама арекетлерини дурултмагъа истеерек:
— Огълум, Муса, хош кельдин. Шимди ашыхма, аджеле итме, яваш ол!
— Баба, анам уйлелик тузлу юзюм япрагъындан сарма пиширди. «Тез атха минип алып вар, сувумасын» дие буюрды.
— Саань ичинде тез сувумаз, огълум. Узат мана. Сон атны туварып тыршавларсын, азбучух отласын бу ерчиклерде. Хашхабаш да арабанын отесинде отламахтадыр. Мусанынъ аякъларындаки янъы тикильген чарыкълары тазе мешинге аит къокъу чыкъармакъта. Тиз ашагъы сарылгъан тери учкъурларынынъ уджлары тююмленип багълангъаныны корьген бабасы:
— Огълум, эр шийде аджелелик япайсын, чарыхлар тююмленип багъланырмы? — дее Мусанынъ аттан тюшмесине ярдым этти. Огълунынъ сагъ элинден орьме къамчысыны алып кенди чызмаларынынъ къонучына сокъты. Мусанынъ тик якъалы къырмызы басма кольмеги кунеш зияларынынъ тёкюльмесинде даа ачыкъ, даа айдын корюнирди. Сагълам кевдеси, мучелери тюртип тургъан эндамы, кулеръюзю, башындаки къалпагъы акъайджасына кенарлатылгъаны бабасыны хошландырыр, севиндирирди.
Тёшедиклери софрабези уджунда бераберликте леззетли емеклерине урундылар. Тазе фурун отьмегининъ хошландырыджы къокъулы тилимлери ве уфакъ сарылгъан сарма данелери саань ичинден бирер-бирер эксилирди. Ама Муса ашамасыны узатмадан еринден къалкъып бабасы чалышкъан алетлерини къолуна алды. Кескинен таш ёнаркен, бабасы иле къонушырды, къартбабасыны анарды, хисарларынынъ буюклиги ве сагъламлыгъыны анълатырды. Махульдюрлилер арасында «Шерефеддинлернинъ хисары» адыны алгъан ишбу хисар, артыкъ хоранталарынынъ сатылмаз, верильмез, денъиштирильмез, вазгечильмез, кенар этильмез бир вариетлери эди ки, етмиш еди къат сюлялерининъ темсили, гъуруры ве хаялы да эди.
4
Сене-и-хиджрий 1192-лер (милядий 1777-лер)... Къар курьтюклери аджджы ельнинъ сипирткисиле эв босагъаларынынъ ашагъыларына, кошелерине обаланмакъта. Араба тюбюне сыйыкъкъан баракъ копегининъ къою тюклери чаршаф беязлыгъында къарнен алынгъанындан, тюсю анълашылмай. Сувукъ ельнинъ сертлигине даянамагъан козьлери муддет-муддет юмулмакъта. Айван чокълугъындан ахыр ичине сыгъдырылмагъан эки огюз юксек дувар тюбюндеки пиченде ятмакъта. Бу ерге ельнинъ озю дегиль, ялынъыз къоркъунчлы увултысы кельмекте. Сюрюси чекильмеге унутылгъан хора къапусы ельнинъ шиддетинден ачылып-япылынджа дехшет иле такъылдамакъта. Къаранлыкъ къоюрдыгъы заман, кой ортасында, Орта-Джами янында, учь атлы пейда олдылар. Наллангъан ат туякъларынынъ агъыр тыпырдысы, атларынынъ юксек давушле кишнемелери, демир узенгилерининъ шакъырдысы, къалын орюльген къамчыларнынъ сызгъыртыле ава кесмелери, «тырр- тырр-тырр» давушлары джами янындаки эвлернинъ сакинлерини тышары аттылар.
— Ахайлар, не вар? Не олду?!
— Бу атлылар кимлердир, не истийлер?!
— Хайыр ола...
Атлылар янына топлана яткъан адамларнынъ сеслери, бири-дигерине соргъан суаллери эшитильди.
Атлыларнынъ къолларында янып тургъан ардыч агъачларынынъ сюрюнгюлери тосат-тосат оларнынъ юзьлерини айдынлатмакъта, зифт-зулюметни кенарлатмакъта. Сувукъ къарлы ельден къаткъан сия мыйыкълары, къыскъа сакъалларынынъ титрейишлери корюнмекте. Беллериндеки къылынчларынынъ къын агъызлары къаргъа бонъалгъан олып агъыр-агъыр салланмакъта. Атлары узериндеки кийизден чекильген эгер япугъларынынъ уджлары къыврылгъан алда сувукътан таш кесильгенлер. Атлылардан бириси къою сесле:
— Хан азретлеримиз Селим Герайнынъ буюртусы вар. Хэпинъиз эшитмелисиз!!!
Экинджиси:
— Умметимизге селямларымыз ве селяметлик истеклеримиз вар! Аджеле этип койнинъ агъасы ве имамыны бурая чагъырынъыз!!!
Учюнджиси:
— Ат мине бильген ве къылынч тута бильгенлер хаберимизни эшитмелилер!!!
Ярым саат ичерсинде бир къач юз киши Орта-Джами этрафыны сардылар. Юксек сеслерле дженк фелякети чыкъкъаныны айтыштылар, эеджанландылар.
Бири-дигерине Ширинлер, Мансурлар, Аргъынлар, Барынлар ве Сиджевит къабилелерининъ къарышыкъ арекетлерини анълатаракъ сёзлерле тюртюштилер. Ама имам-эфенди джемаатны тынчландыраракъ джамиге кирмелерини буюрды. Джамиде къандиллер якъылып кирамет собалар туташтырылды. Къыскъа намаздан сонъ, кельген атлыларнынъ оньдери Хуршуд- бейге сёз буюрылды.
— Хамд педерлеримиз, агъа ве къардашларымыз!!! Хэпимиз таныдыгъымыз ве итаат эттигимиз хан азретлери Селим Герай буюрдылар ки, Девлетимизде олып кечкен тахт курешини ве миллет ичиндеки къалабалыкъны, чеккелешмекни дурултмакъ ве токътатмакъ ичюн аджеле орду чагъырылмасы вар... Ярын сабагъаджек хэр бир коюмизден, шехэрлеримизден, къасабаларымыздан белли микъдар аскер алынаджакъ! Махульдюрден йигирми атлы аскер истениле! Онларнынъ силяхы, зырхы, аты, бесленмеси кендинъиздендир... «Ёкъ» лафы олмаяджакъ!!! Акси такъдирде хэпимизин башымызгъа фелякетлер, дюньяджа мусибетлер ягъаджакътыр. Сонъундан олгъан пешманларымыз, юксектен лакъырдыларымыз, исбатларымыз — бош хаваны сарсытмакъ киби чыкъаджакътыр! Хайды, вакъыт къачырмыялым. Йигирми кишининъ адларыны сечеджекмиз ве кягъыткъа къайд этеджекмиз.
5
Саба эрте Орта-Джами янында алтын тамгъалы кок санджакъ алтында тизильген генчлернинъ арасында Осман да, Муса да булунмакъталар. Геджедеки къарлы боран тынса да, сувукъ эксильмей. Бузле къаплангъан терек пытакълары узеринде тек-тюк серчелер, чавке ве савускъан къушлары тюк къабартып отурмакъта, кок санджакъ алтында топлангъан атлы аскерлерни ве оларны озгъаргъан джемаатны сейир этмектелер. Мусанынъ бабасы Селямий акъай басыкъ давушле огълуна огютлер бермекте, огълу отургъан атнынъ югенлеринден къолуны бошатмагъа къыймай. Мугъайыкъ, ама йымшакъ, джыллы назарынен Мусанынъ усьтю- башыны сюзе, аскерий урбасына, арбий такъымына хошланмагъаны дуюла.
Кенарда топлангъан кой къадын-къызлары да агъламсырап сёйлешмектелер, къасевет ве эеджанларыны гизлеп оламайлар. Гульянакъ-ханым юрек аджджысыны кимге тёкеджегини бильмей тура, юнь шалынынъ кенарындан дакъкъа-дакъкъа Османгъа яшлы козьлерини догъурта. Кендисининъ гонълю къырыкъ, вуджуды тосат-тосат титремекте, башына нелер кельгенини анълап оламай.
Осман да аскер аркъадашларынен къонушыркен, дуйдурмадан Гульянакъкъа атешли назарларыны ташлап тура, онынъ яшлы козьлерини ве титремелерини коре. Османнынъ да юреги сыкъыла, аджына, яна. Барып Гульянакъны сараджагъы, кенди багърына басаджагъы келе. Ама ичиндеки корюнмез йипчиклер оны къавий тутмакъта, айыпкъа чыкъмагъа бермемектелер. Джаны-джигери къайнагъанындан, атыны бир ерде тутып оламай, тобукъларыны узенгилерде ойнаттыкъча, ат огь аякъларыны котерип кишней, арт аякъларында къалып тыпырдана бере.
Апансыздан дюн Багъчасарайдан кельме оньдер аскер Хуршуд-бейнинъ юксек сеси эшитиле.
— Бисмиллях-и-рахман-и-рахим!!! Аскер къардашларым, сагъгъа дёнинъ! Ёлгъа тараф илери ёнелинъ! Аскер гурухи еринден тепрениркен, ер титреген киби олды, ташлар биле эзильдилер. Сагълыкълашмагъа кельген джемаат зий-чув къопардылар. Гульянакъ- ханым артыкъ даянамадан Османнынъ янына чапып вараракъ, элиндеки ешиль, мавы орьнеклерле ишленген алтын тамгъалы пошусыны Османгъа туттурды. Османнынъ къолу Гульянакънынъ элине токъуныр ве пошуны алыркен, ичинде севинч атешлери фышкъыргъанындан, къамчысыны авада сызгъыртып алды ве дигер аскерлерден артта къалмамакъ ичюн атыны оларнынъ пешине ёнельтти.
Ёл усьтюнде азыр тургъан ве сувукътан бурунлары къызаргъан учь чингене давулджы Хуршуд-бейнинъ ишмарынен чокъмарларыны шиддетле саллаяракъ, «Аскер юрюши»ни чалмагъа тутундылар. Гонъюль котериджи тюз везин давушлары бири-дигерини текрарлайлар. Чокъмарлар вира юкселип давул терилерини патлатаджакъ киби энмектелер. Инсаннынъ къулакъ тозуны титреткен давушлардан атта давулджыларнынъ янларында булунгъан Зынджырлы-Пынарнынъ узериндеки буз бурьтюклери сепильмектелер. Кой халкъынынъ дуа-сеналары давул гудюрдюсинен къарышып аваны толдурдылар, аналарнынъ, тотайларнынъ ичин-ичин агълама ве окюрмелерине, юрек сызлатыджы такъмакъларына, аджындырыджы сеслерине ташлар да даянмазды.
6
Сене-и-милядий...
Багъчасарайдан Коккозь тарафкъа арекет эткен арабалар ве аскерлер сырасы корюнмекте. Яхшы ягъланмагъан, къатранланмагъан демир тыршавлы тегерчиклернинъ кочерлери гъикъылдайып, гъыджырдайып турмакъта. Атлар ве узерлериндеки аскерлер гъает ёргъун алларында эгерлерининъ эки тарафына агъырдан салланмакъталар. Такъаттан кесильген атларнынъ туякъ авуштырмалары вира зорлашмакъта. Базы арабаларнынъ кошелерине къара байракълар къураштырылгъан. Олар ичинде шеит олгъан аскерлернинъ джеседлери булунмакъта. Ешиль байракълы арабаларда савашларда яралангъан аскерлер ер алмакъталар. Кениш ёл боюнынъ базы уджларына янаша койлерден акъкъан халайыкъ топланып турмакъта. Буюк-Сюйрен, Албат, Отарчыкъ, Озенбаш, Фоти-Сала, Ени-Сала, Коклуз, Маркур ве дигер койлернинъ джемаатлары саваштан къайткъан койдешлерини къаршыламакъталар. Аскер ве араба сюрюсининъ четлеринде алчакъ учушлар япкъан къаргъаларнынъ джиренч сеслери, къаба-къаба лапулдатып къанат къакъмалары этрафкъа олюм къоркъусыны сачмакъта. Эр кес къара байракълы арабаларны корюндже, дехшет ичине далалар. Ханги койлернинъ, ханги аилелернинъ башына къара хаберлер кельгени билинмей. Налелер, инълемелер, ахи-зарлар, дуйгъу къайнамалары инсанларнынъ ичлерини ёгъурмакъта, фикирлерини сарсмакъта. Махульдюрге бурулгъан арабалар арасында къара байракълылары корюнмеди. Айлы-йылдызлы ешиль байракъ ельпирендиги алда арабалардан бириси айланмада токътады. Махульдюрлилер юксек четли маджар арабаны сардылар... Ичинде учь койдеши къан-реван алында булунмакъта эди... Омузындан яралангъан Осман, араба ортасында къуру пичен узеринде ясланып уйкъугъа далгъан алында. Ерли отаджы Ферит-эфенди аман янларына барып яраларыны дикъкъатле тешкермеге тутунды. Къолунда азыр олгъан базы маджунлар ве шингенликлерни ишлетти. Махусус ясалмакъ керек олгъан иляджларны тюшюнди. Аслында Махульдюрнинъ отаджысы бу этрафларда белли тедавийджидир. Онынъ керекли отлар топлап, къайнатып ясагъан илядж шингенликлери ве серт маджунлары чокъ инсанларнынъ шифасына ярадылар.
Османнынъ яралангъаны акъкъында хаберни эшиткен Гульянакъ, къыз аркъадашларынен берабер буюк ёлгъа чапыштылар... Джаны авучына алынып арекет этеркен, базы орьме сачларынынъ чезильмеси ве юзюни къапатмасы оны кедерлендире, мавы йипектен олгъан боюн багъы да тартылып къыскъа тарафынен бир багъланышта антерининъ омуз къапагъына илинип ельпиремекте. Чокъ эеджанлы ве къасветли сымасы ве яш толу козьлеринен нефеси тутула-тутула, такъаты кесиле-кесиле, тозлу ёлнынъ думпачыкъларына абына-сюрюне узакътан корюнген ешиль байракълы араба тарафкъа дувулдамакъта.
Уйкъуда булунгъан Османнынъ ичине апансыздан насылдыр джыллылыкъ, хош ислер, зиялар, гъамбер- мислер тёкюльмеге башлады. Ичинден йылмайды, севинди. Козьлерини ачынджа, насылдыр енгиль думанлар арасындан Гульянакънынъ хош сымасы, индже къашлы айрет, кедер ве яш толу эля козьлери, фесининъ узеринде кунеш нурлары алтында йылтырагъан алтын пуллары, бири-бирине урунып тургъан экили алтынлы зюмрют ташлы купелери, нар тюслю толгъун леблери, атеш киби аллангъан янакълары чалынды... Бу корюниш тюшми, сайыданмы олгъанынынъ феркъына барамай эди...
7
...Ялы бою койлери ичинде чалмалы аджылар кийимини такъынып тюркче къонушыркен, Къураннынъ ич бир айетини бильмеген къара сымалы насылдыр папазлар юрьмекте ве джемаатны джамилерге топлап, Тюркие султанынынъ чыкъаргъан «ферманы»ны окъумакъталар. «Ферман»да гуя Тюркие султаны къырымтатарларны кендисининъ падишалыгъына чагъыртып гузель ерлерден бедава топракълар ве бинълернен алтын дукат паралар вере эмиш. Башкъа дин кутькен девлет ичинде яшамакъ харам, хиджрет — ваджип эмиш. Кочьмеге истеклилерге балабан кочер гемилери де айрылмыш...
Дешетли икътисадий сыкъынты ве чар мемурларынынъ акъсызлыгъы, адалетсизлиги ве зулумына огърагъан къырымлыларнынъ буларгъа инанаджагъы келе. Къаршыгъа, Акъ-Топракъкъа, кочип диндешлери, дильдешлери арасында яшамагъа арз пейда этелер. Кунь-би-кунь, саат-би-саат агъырлашкъан омюр, базы хоранталарны бу адымгъа итемекте, истеклендирмекте. Ишбу олайлардан хабер алгъан Селямий акъай агъырдан-агъыр тюшюнджелерге дала. Бала-чагъасы энди аякъкъа тура яткъанда, бу киби адым атмакъ, беллисиз кёр ёлларгъа реван олмакъ ич истемей. Ама этраф койлерде аякълангъанларнынъ, кочькенлернинъ вира чокълашмасыны эп эшитмекте...
Эски, ипрангъан къалпагъыны тюзетип таш ёнма ишини девам этеркен, Селямий акъай огълу Мусанен къонушмакъта. Къолунда туткъан кески ве чёкючи йыллар девамында баягъы орьселенсе-эскирселер де, кене ишке ярамакъталар. Мусанынъ вакътынен тюсюни джоя яткъан къырмызы кольмегининъ сёкюк якъасы къатланып къалгъан, чарыкълары кийиле-кийиле ашалгъан, чуллангъан олса да, янъыларыны тиктирмеге ашыкъмай. Эвленмек ичюн пара топлай. Койдеки къатты адет боюнджа келиннинъ фесине дёрт алтын пул такъмагъанджек, келин алмагъа акъкъы ёкъ. Адет бозмакъ олюмден бетер я! Баба-огъул терге пишип хисар къаламакъта, юрек сыкъыджы тюшюнджелерге далмакъталар.
— Огълум, бу кидишат нее кетиреджек бизни. Кунь-куньден халымыз агъырлашый, отлахларымызы, чайырларымызы тутуп алдылар. Энди Зынджырлы- Пынарын сую да бизимки дегиль, помешчикин эмиш. Олардан файдаланаджах олсах, верги вермемиз керек эмиш.
— Ах, бабачыгъым, нишлемели энди. Анам да гиджелери козю яшлы, агъыр тюшюнджелер ичинде булунмахта. Эширеф хардашым, ишиттинми, дюн не деди?
— Ишитмедим, сёйле!
— Мектептеки оджай-абла охума хаккыны огюнден аладжах экен, чюнки бус-бутюн парасыз халгъан, чалышмагъа хич имкян буламай экен. Селямий акъайнынъ мийи бузлады.
— Охувсыз хич олмаз! Кёр-кёруна омюр мусульмангъа гунахтыр!
Селямий акъай бираз раатланмакъ ичюн хисар тюбюнде ямавлы йымшакъ чекмени узеринде ясланды. Гъает индже кесильген тютюн къурусындан бир чимтим алып чатлакъ люлесине чекти... Агъзындан айрылгъан бурум-бурум беяз къою думанлар къырав баскъан самайларына варыр, шу нокътада беязлыкълар къарышыр, бутюнлеширди. Бу акъчиллерде чаларгъан сенелернинъ топлагъан теджрибеси, фикир агъырлыгъы, омюр юкю айдынланырды. Тютюн ичеркен, ёрулгъан козьлерини хисаргъа тикти. Узун-узадие къалангъан хисар ташларынынъ эр биринде узакъ эдждатларынынъ къан-тер тёкюльген эмеги, къасветлери, тюшюнджелери, къуванч ве кедерлери, юрек аджджылары — къайнакъ аятлары дуюлмакъта. Даа якъында бабасы къалагъан инджеден ишленме ташлары бири-бирине уйдурылып, келиштирилип ойле гузель сыкътырылып къалангъан ки, юзлердже сенелер турсалар да, ич бозулмаз, айрылмаз, дагъылмаз, еринден тепренмезлер.
Селямий акъайнынъ козьлери огюнде бу ташлар киби къураштырылгъан, бири-дигерине мухкем пекитильген къан дамарларыле, ис-дуйгъуларыле, юрек сыджагъыле, джаны-джигериле багълангъан мезардаки несиллери пейдалана. Онлар да юзлердже сене девамында шараитлерге, муитлерге бакъмадан, бозулмаз, дагъылмаз, тепренмез ве кенди топракъларындан айрылмазды!!!...
Селямий акъайнынъ ичинде бирден-бир бинъ олюп, бинъ тирильген татар инатлыгъы туташты, къабарды, фышкъырды. Еринден къалкъып чёкюч ве кескисини аларакъ, хисарларынынъ къаламасына янъыдан верильди. Эндиден сонъ, оны бу ерлерден кимсечик ве бир шейчик айырамаз, ич бир кучь чыкъарамаз, кенар этип оламаз, умютлерини кесемез! Чёкючининъ эр бир урушы янъгъыраркен, топрагъынен, ватанынен баш багъаналар къурашмасына янъы мыкъ къакъар, къавийлигине янъы къувет верирди...
P. S. Тарихий справка. XVlll а. сонъу ве XlX а. башында Къырымнынъ ерли халкъы арасында «хиджрет ваджип » ошеги юреркен, Махульдюрден ич бир хоранта еринден къыбырдамады, ич бир инсан яшагъан ерини терк этмеди.
Къысым 2. Нурузан
1
Махульдюр. Сене-и-милядий бинъ едиюз отуз алты... Акъшам усьтюйди... Хава тынчыкъ, харарет зиядейди азбучукъ. Йигирми еди яшлы Дурсунбек джыллы пичен черенине ясланмыш ве юзьлердже сенелер девамында къурулмыш мешхур «Шерефеддинлерин-Хисары »на гозьлерини дикмишди. Ёнулмыш ташлардан тем-тегиз къаланмыш мухтешем хисар, къальбинде гъурур дуйгъуларыны уяндырыр, гозьлерини охшарды, севиндирирди. Ама бугуньдеки ёргъунлыгъы саесинде, вакътыле яры уйкъуя китмиш киби бакъышы де солур-сёнюклер, де янар-йылтырарды. Уйкъуя китиндже, хисарын узеринде башта насылдыр ренклер, тюслер ойнар, думанлы левхалар джанланырды. Узакълардан келен кеманченинъ юмушакъ, хош давушу юзюни йылмайдырды... Донукълардан сызуп чыкъан инсан юзьлери айрылыр, акъчиль тютюнлер арасындан насылдыр харекетлер айдынланырды... Бирден-бире джанлы бир левха ачылмакътайды...
Дурсунбекин рахметли Магъбубе къартанасы элиндеки индже окълавле алчаджыкъ къонада харекетченликле яйым ачмакта... Янында лохса келини Нуршерфе эльдегирменини гъыджырдатуп бурьтюкли къарабибер данелерини чекмекте... Учь-дёрт яшла рындаки баладжыкълар Барий, Сеитшах ве Махинур къалын ешиль кийиз тёшемеси узеринде ялынаякъ бири-бириле тюртюшюп, чеккелешюп, башындаки къалпаджыкълары янбашлаюп дюшюнджее, кендилери де серилинджее къадар курешмекте... Кошедеки пенджере первазы узеринде урчугъа яслануп уйкъуя далмыш буюк кок тюслю пардош... Онынъ къапалмыш гозьлеринде инджеден алынмыш сызыкъ экилендигини аярламакъта: «Бугунь манъа азбучукъ эт вериледжекмидир?» дие... Кириш аяты одаджыгъынынъ ачыкъ къапусындан горюнен чешит буюкликте йымшакъ терликлер, алчакъ къонучлы намазлыкъ местлери, дагъыныкъ къара учкъурлу чарыкълар, кошеджикте айрылуп туран къырмызы мешинден аля джынс аякъкъаплары... Кириш къапусы усьтюндеки кенъ ве усуллы тарткъыда денъизин ири къумуле арындырылмыш йылтыравукъ бакъыр савутлар: джезвелер, чанакълар, кучюджик саханьлер, синилер, гугюмлер, къашыкълар, перунлар, чокъмарджыкълары тюртюп чыкъан саплы аванджыкълар, чёльмек биберликлер, тузлукълар, бардаджыкълар, къошкъулакъ чёюнджиклер, агъач къутусында саплары усть дизильмиш чешит шекилли бир чокъ пычакълар, чешит къаве дегирменлери, обаланмыш фодулы чыгъырджыкълар... Ич дувардаки къалын токъума килим узеринде чешит осюмлик орьнеклери ве чюйлере асылмыш агъыр къундакълы къартбабасынынъ тюфенги, янында кенъ агъызлы гъает индже ишленмиш, нагъышланмыш къынлы эки къама-къылынджлары... Ода ортасында дюльбер орьнеклерле оюлы бала бешиги. Ортасында явру сакълаян юмушакъ ве юфкъаджыкъ шерит... Юксек аякълы маса узеринде чырагъы тютемее тутунан, ириен балавузы тюбюне кельмиш, сонъунаджакъ эксильмиш къаверенкли шемдан...
Дурсунбек силькинди. Гозьлерини ачынджа, левха гъайып олду... Къаршусында йине узун-узадие ве бюленд таш хисары, мукеммель бир бент, магърур бир къая, чокъ эминли ве хич авдарыламаз худут киби дурмакътайды... Аз бир вакъыттан Дурсунбекин ири сиях гозьлери текрарен сёнюкленмее башлады, зихни йине думанланды, далгъынлара дёндю...
Хисарын ортасында чатламыш бир ташын ичинден дамла-дамла сув топланаракъ ашагъы сызар, сонъра насылдыр къара бенеклере дёнер, доланыр, горюнмез ве дуюлмаз шекильде ерни вира бенеклер, къаралар, пислер. Нереден келиюр бу къара пис сувлар? Насыл сокъула хисар ичерисине?.. Апансызын олуп аралыкътан уфаджыкъ шейтанлар чыкъар... Эчки сакъаллы, маймун гозьлю чиркинлер. Бойнузджыкъларыны бири- дигерине вуруп шакъырдатуп, къара, сасыкъ къуйруджыкъларыны чиркин-чиркин силькер. Шамеклене- шамеклене ягълы гозлериле этрафы къармалар. Я хырсызлыкъ, я ягъмалыкъ, я запт, я бир айнеджилик, я да бир ярамазлыкъ япаджакълары дуюлыр... Ама кимсе индемез онлара, чюнки онларын хыянетликлери, домузлыкълары даха кереги дереджеде дуюлмаз санки. Дигер оба къара бенеклерден йине бир сюрю кучюджик, бит къадар джадугярлар инджеден вызылдар, веремли хасталарнынъ кесиле-кесиле чыкъан оксюриги киби сес верирлер. Къалтырай-къалтырай чеврее зехирли тюклерини сепер-сепдирирлер. Бунлар да азыргъа дуаджы олдукълары сезилир, айдынджа дуюлыр. «Хырсызын шааты янында» олдугъы киби, бунлар да керектиги заман, бири-дигерине шаатлыкъ иде-иде, ялан-явкъаларыны уфюрте-уфюрте хисарын оте тарафына сокъулыр. Фесат чыкъармая башларлар. Араларында патлакъ гозьлю бир-эки къанджыкълар къалын къырмызы котьлерини ойнадаракъ, янындакилерине буйрукълар верир, хисара якъынлашмаларыны даврандырыр. Чокълашкъан ве кучьлешкен сонъ, «булар бизим деделеримизден къалгъан ерлердир, бу хисарлары биз къурдукъ, корьмейсизми ташлар узеринде хач шекиллери ойнар» дие уйдурмагъа башларлар... Чиркин, джиренч сыфатлары, къырыкъ ве чюрюк тишли, чатламыш къалын дудакълы сасыкъ агъызлары, тюклю бетлери орталыгъа сувукълыкъ верир, тазелиги дондурыр, леш сасыкъларыны чыкъарыр... Дурсунбек къолундаки къалын сопасыле оларгъа янашыр... «Бохолбохлар, шимди хэпинъизи гебердирим! Деф олун мындан!» дие багъырыр... Шейтан ве джадугяр сюрюси аман дагъылыр... Ама чокъ кечмеден йине пейдаланырлар... Къолайсыз яттыгъындан, юреги сыкъылан Дурсунбек башыны чевирюп башкъаджа ерлешсе де, руялары чекильмезди... Гозьлери огюнде къанаян ренклерден енъиден чешитли корюнишлер джанланыр... Насылдыр къара акъынтылар... къайнакъ бувлар сызылмасы... Дар къафес ичинде чапаланан, пуфлары обалануп учан гогерджинлер... Анасыны джоян къозунынъ аджыныкълы мелемеси... Къундакъ баланынъ кесиле- кесиле багъыруп агъламалары... Агъачлара вурулан балта давушлары... кесикбашлар... авдарылмыш арабалар... дувулдап, шытырдап янан атешлер... къулакъ тозуны тындыран мерминлерин патламасы... эки саплы бычкъыларын чиркин жыйкъылдысы... Кой ортасында дериндже ере комюлен «джеза диреги »не бир хырсыз тутулуп багъланмыш олуп, хэр кечен онъа нефретле бакъуп кечер. Ким олдугъыны кимсе танымаз, бильмез. Бу тарафларын инсаны дегильди... Дудакълары сиярмыш, козьлери донукъ, кирли узун сары сачлары чыбалмыш халда. Аякъларында эки тюрлю тюсте кирли чылгъавлары къалын къаба учкъурларле туттурылмыш... «Джеза диреги»не багъланмыш хырсызын къаршусында коюн молласы Сеттар эфенди тыныкъ давушле онъа насихатлар виререк, базыда Къуран- ы-Керимден айэтлери анълатыр... Хырсыз индемез, аджындырыджы бакъышлар ясар... Ондан: «Даха хырсызлайджакъсынъмы, эдепсизленеджексинъми?» дие сорунджа, бирден башыны терс саллар. Башкъа бойле япмайджагъына, догъру хаят кечиреджегине бирден разы олур. Дакъкъа сайын чокъуныр, емин идер... Еминлери, «ей бога»лары битмез-тюкенмез... Дурсунбек йине силькинди, агъыр-агъыр бир къач дефа чеврилюп йине фикри ве руялары кесильди... Яваш-яваш, сакинлей-сакинлей козь къапакълары агъырлашынджа, дигер руяя дёндю...
Махульдюрин Орта-Джамисиндеки мектеби... Докъуз-он яшарлыкъ къыз ве огълан баладжыкълар экиге болюнюп диз чёкмюш халда, эки айры узунджа рахлелерде эки оджа тарафындан дерс кечерлер. Буюк оданынъ эки дуварында окъумая севмеен ве эришюп тертип-низамны бозан талебелере адалан «джеза алетлери» — тахта фалакъалары асылмышлар ки, огренджилери, пек олмаса да, къоркъутмакъталар. Фалакъаларнынъ йиплери къан тюсюнде олдугъындан, меселенинъ джиддиети корюнирди ве окъувгъа сакъыт олмаларыны дюшюндирирди. Ялын аякъ къызджагъызлара оджа абла, огъланджыкьлара исе, къолсуз оджа сакинден къонушыр, яздырыр-сыздырыр анълатыр, дерс кечирирлер.
Къолсуз оджа эски тильшынас Молла Джамининъ сарф-ы-нахвындаки фикирлерини анълатаракъ, базы арабджа-фарсидже сёзлерининъ язы шекиллерини къара тахтада косьтермекте. Окъулмасыны, теляффузларыны анълатмакъта, харфлернинъ догъру ифадесини талебелерден сынамакъта. Эйидже уджланмыш узун къызылчыкъ чубугъыны узун рахле бою юрьгюзе- юрьгюзе апансыздан дурдурыр. Шу аньде чубукъ уджуна якъын отуран талебенинъ козьлери къоркъу долур, къыбырдамаз, еринде къатуп къалыр... Кенди-кендисине келиндже, тез-тез эзберден сёйлер: «Элиф»ни усьтюн «э», «элиф»ни эсре «и», «элиф»ни отьрю «у»; «бе» усьтюн «бе», «бе» эсре «би», «бе» отьрю «бу»... Къолсуз оджа хошланыр. «Бугунь «аля» къазандынъ» дие дефтерине къайд этер. Яры авуч буюклигинде чёльмек сияхдана язы къанадыны бир къач дефа батыруп даха нелердир язар. Сонъра ири серт козьлерини талебелер узерине долашдырыр... Саниелер кечер... Акълыны насылдыр фикирлер, дюшюнджелер ёрар. Агъырлашмыш козьлерини талебелерден бири — Адильбеке догърулдаракъ, бойле суаль буюрыр.
— Шимди бизлер душман аскерлери алкъасындайыз! Онлары насыл енъмели? Бу хусуста дюшюндженъ не?
Адильбек аягъа къалкъаракъ, ишарет бармагъыле башыны къашыдыр, аякъларыны авушдырыр, сыкъыныр, мектепдешлери алдында утаныр, дуйгъуланыр ве тутуна-тутуна сёйлер.
— Душманы енъмек ичюн... ондан кучьлю олмалыйыз... Джисим кучюмиз етмезсе, акълымызы ишледерек, енъи силях иджат этмелийиз... Ишбу енъи силяхымыз душман силяхындан кучьлю олмалы, душман ичюн хич билинмемели... Энъ кучьлю силях исе нурдур, зехин нурудыр!
Къолсуз оджа екяне элиндеки къызылджыкъ чубугъыны ере быракъаракъ, Адильбекин омузыны таптар.
— Огълум, бу фикри бутюн койдешлеримизе, халкъымыза, умметимизе бильдирмели. Хэр кесе тек- тек анълатмалы — «Инсаннынъ энъ кучьлю силяхи — зехин нуру ве ирадесининъ къавийлигидир!!! Зехинни ишлетмек ве юксельтмек ичюн энъ лязим шейлер — буюк окъуллар, мектеплер, тедкъикъ ве теджрибеханелердир!!!»
Шу аньде дерсханенинъ афыдан къапатылан къапусы дышарыдаки ель хараретиле аралыкъ олуп Орта- Джами янындаки Зынджырлы-Пынарнынъ сув шырылдысы эшитилир... Ах, ах, ах! Чагълаян дженнет сувуйды о пынар, селлеен серин хавайды о пынар, гуллеен гуллерин гъыдасыйды о пынар, махульдюрлилерин джаныйды-джананыйды о пынар... Дерсханеде булунанларын юреклери джошту, ичлери севинч толду...
2
Кечен акъшам махусус гозьджюлер дерее энерек кетирен хабере коре, душман, Къырым ханлыгъынынъ буюк ордусы дышта булундыгъындан истифаде эдерек, Къырыма сокъулмыш ве Багъчасарая якълашмыш... Оранын эхалиси базы эв эшьясы ве хайванларыле берабер дагълара чекильмишлер... Ама бинълердже халкъы душман джанаварынынъ ордусы къылындждан кечирмишлер, бала-чагъа демей, бир чокъ хорандалары бус-бутюн гъайып этмишлер...
Ерли аскер гурухын башы Хуршудбей хэман серт шекильде этраф койлерден орду топланмасыны илян этти...
Махульдюр, Буюк-Озенбаш, Кучюк-Озенбаш, Кок- Козь, Енъи-Сала, Керменчик, Албат, Бахадур, Янджу, Маркур, Коклуз, Къарлу, Истиля, Татар-Осман, Гъавр ве янаша койлернинъ генч аскерлери бир къач бинъ адам гурухында Фатих-Сала коюнинъ янындаки буюк мейданлыкъта топланмышлар... Хэр бир аскер айрыджа бесленмиш ве эйидже талим идильмиш ири атлар узеринде булунмакъталар. Тунч узенгилери ойле ишленмиш ки, аскерлерин чизмели аякълары къолайлыкъле керекли дурушы була билирди. Аля джынс мешинли дизгинлер аскерлернинъ эллеринде онъайтлы ойнадылмакъта, къыскъа-къыскъа чекилюп дурмакъта.
Атларнынъ янбашларына чекилен кенъ къайыш узерине эки тарафтан асылан окъданлар, къолчанлар къабарынджая къадар окъ долдурылмыш. Къылындж ве едек къама къынларынынъ тунчле ишленмиш кенарлары сахарь кунешининъ даха зайыф ярыгъында йылтырамакъта, къын алкъаджыкълары хафиф ельден бурулыркен, кунеш зияларынынъ янсымалары беяз кобелечиклер вари учушмакъталар. Аскерлернинъ аркъаларында эйидже такъылмыш сюнгюли тюфенклерининъ къайышлары омузларында къыбырдануп, аскерлере рух, кучь ве эминлик вирмекделер. Эгер уджларына туттурылмыш джансакълар къалкъанлар, къолай алынмасы ичюн махусус саплара уйдурылмыш... Атларнынъ башы, боюны, кокюс къысымлары индже зынджырджыкъларле илиндирильмиш зырх пиляки парчаларыле алынмыш олуп онлары душман окъларындан къорчаламалыйды... Шу аньде аскерлер атлары узеринде мыхлы киби дуруюрдылар, хэр бириси мукеммель бирер миниджийди...
Бир ай эввелисине он-онбеш пара койнинъ джемааты эллеринде къазма ве куреклериле мейданлыкънынъ четинде кенъ ве баягъы дерин бир хэндек къазуп хазырладылар ки, усьтюни чалы-чырпынен яхшыджана орьттюлер. Ерли аскер башы Хуршудбей ве дигер аскер буюклери — юзьбашы ве бинъбашыларнынъ фикриндже, душманле саваш заманында, алдавуч бир гурух аскер «артына чекилерек», «къачаракъ», аркъаларындан къуван душманы аты-матынен, тетаматынен бу хэндекке батыруп, хэндек дибине ерлештирильмиш барот метийлерини туташтыраджакълар... Къырыма сокъулан душманы енъмек ичюн, фурсат булунырса, даха бир «алет» къулланмалыйды... Ерли мухэндислернинъ иджат эттиги юварлакъ патлатма джихазлары баротле ныкъталуп сантрач шеклинде буюк мейданлыкънынъ керекли ерлеринде чукъурджыкълара комюльмиш эдилер ки, барот сепилен ёлакънынъ бир уджу туташтырылынджа, бутюн мейданлыкъ атешлере гъаркъ олур, джихазлар патлаюп фындыкъ буюклигинде бинълердже уджлу демир кеседжиклери атма иле орая огъраян душманны дельме- тешик япмалыйды...
Учер-дёрдер ат екилен бир сыра арабалар узерлеринде орта агъырлыкъта топ ве мерминлер долдурылмыш сандукъаларле къаялыкълара котюрильмиш ве орадаки усьтю кереги шекильде ёнулмыш буюк ташлара ерлештирильмишди...
Бир сюрю генчлер тарафындан байырлар уджларына хазырламыш юварлакъ таш думпаларындан фурсат буларакъ, душмана таш ягъдырмакъ ичюн тедарик корьмюшдилер...
* * *
Гидженинъ чезилюп сахарин беюты якъынлашынджа, аскер имамы ешиль чалмасыны догъуртаракъ, сыраланан бинълердже къырымтатар аскер къысымларынынъ огюне чыкъты. Енгильден намазлыгъыны от-оленлере дёшее-дюзете ве узерине диз чёке, эль къавуштыраракъ дуая верильди: Bismillahirrahmanirrahim!!! Allahümme innї e`uzü bike min zevali ni`metike ve tahavvüli afiyetike ve cemї`I sahatike...
Дуанынъ энъ сонъунда юксек сесле айтылан «Allahu- Ekber!!!» сёзюнинъ садасы этрафтаки къаялара урунуп, узакъ дерелерни долашаракъ, акс сада сыфатында дёнюндже, бинълердже аскерлернинъ «Allahu- Ekber!!!» сес-седаларыле къарышуп, шу арада юксеклере къалдырылан алтун дамгъалы кок байракълары, юксек давушле чалынан харбий боразанларнынъ къулакъ йыртыджы давушлары ве давул патламалары орталыгъа дехшет яйдылар... Ат, аскер, араба сюрюси, нал сеслери гудюрдеерек еринден кочюндже, дагъ ве къаялар дитредилер, ташлар биле эзильдилер... Арабалара багъланан Къырым джынсы баракъ копеклери зынджырлары узеджек киби огге атылырды, онларын къоркъунчлы къаба афырмаларындан дагъын тюм хайванаты артыкъ сусмушды...
Ярым саатьке вармадан, деренинъ ичинде душман аскерлери буюк бир къарабулут вари гозюкдилер... Эки тарафын аскерлери хэеджанлара, гъалеянлара гъаркъ олмуш, ичлери къайнарды... Эки буюк атеш бири-бирине якълашыюрды, якълашынджа эки микнатесли къая киби хызлашыр, копюрир, далгъаланырды... Къаршу-къаршуя келиндже, дурдулар... Бири дигерини огренен, сынаян киби бир къач аньлер девамында индемез олдулар...
Апансызын Хуршудбейин «Вур!!!» буйругъы кок гудюрдиси киби янъгъырады. Бинълердже Къырым аскерлерининъ сюнгюли тюфенклеринден къуршун атешлери туташдырылды. Бинълердже сызгъыртылы окълар ягъмур вари душмана къаршу ягъдырылды... Душман аякъ узеринде сагъа-сола агъыр-агъыр салланынджа, къылынджлар къынларындан узюлюп къана- къан, джана-джан киттилер... Дурсунбек биринджи оларакъ «Allah-u-Ekber!!!» багъыруп дев киби атыле илери атылды... Яраланмыш арслан сыфатыле долашаракъ, къылынджы сагъа-сола вурур, мизрагъы сокъар, дехшетли шекильде улуян, далгъалары авдаран фуртуна вари душман аскерлерини ере сермее верилир... Аркъасындан къайнаян, къудуран селлер киби къырымтатар аскерлери ягъар...
Савашнынъ къайнадыгъы арада, къырымтатар ордусынынъ алдавуч гурухы аселетен бельгиленен ере чекильмее башладылар. Душман аскерлерин козьлеринде къуванчлы йылтырамалар хасыл олду. Хэман чекилен гурухын аркъасына такъылдылар... Алдавуч гурух эввельден хазырланан хэндегин кенар уджундан кечуп догърулдыгъында, аркъадан къуванлар дос- догъру хэндеге авдарылмая башладылар. Хызлы чапан атларын хэндек кенарына вармая фурсатлары артыкъ къалмамыш эди... Душман гурухы хэндеге долунджа, баротчы аскер, къолунда януп туран ардыч сюрюнгюсинден ясалмыш мешалейи барот ёлагъына быракъды...
Эки сание ичинде янардагъларын гудюрдюсиле хэндек алт-усть олуп кулю кокке саврулыр... Душманнынъ бир гурухы аты-матыле — тетаматыле артыкъ бу дюньяда горюнмез олур...
Дигер тарафта Дурсунбек къудурмыш филь киби душмана окъталыркенде, тесадуфен он-онэки кишилик душман гурухы ону къамачавгъа сардылар... Узун мизракъларыны онъа догърултаракъ, артыкъ джаныны алмакъ ичюн юрюше верильдилер. Там шу аньде узерине атылмыш душман балтасы Дурсунбекин къолундаки мизрагъыны ортадан экие больмюшди... Душман гурухы диш къайрая-къайрая онъа якълашмакъта... Сагъ къалмакъ ичюн хич бир унсур корюнмез олду... Дёрт тарафы сыкълаша-сыкълаша, къалтырай- къалтырай, агъыр-агъыр тююмленмекте... Апансызын коктен энен сазагъан ели дандюрюклене-бургъучлана, дехшетли сызгъыры вере-вере Дурсунбекин янында пейдаланды... Дурсунбек эйидже бакъса, сызгъыран сазагъан ели аслында — чокъ генч къырымлы аскер олуп, Дурсунбеке догърулмыш душман мизракъ, къама ве къылынджларыны кенди дев къылынджыле чалгъы киби чалмая тутунды... Амансыз сыфатларда къылындж-къылынджа келиндже, шемшеклер чакъар, яшынлар яшнар, зырхлар шакъырдар, тель киби майыкакшырды... Къоркъу бильмез генч аскер
Дурсунбеки саран душман гурухыны эзер, от-оленлер узерине серир, сагъ къалан душман атларыны исе, кенара чекмишди... Олюмден къурдулмыш Дурсунбек, саниелик дюшюнджелере далмыш, шашмаламыш, хайретленмиш халда, бет сымасы горюнмеен генч аскере козьлерини дикмишти... Генч аскернинъ зиялар серпен уджлу башлыгъын кенарындан орьме сач горюниндже, Дурсунбек буз-бузламыш, титремиш, еринде къатуп къалмышды... Генч аскер — онынъ джандан севимлиси, юрек кунеши, гозь нуру, джаны-джигери, къальбининъ шекери, мах-и-нуру, джананасы, гиджелерининъ тюшлери, вариетининъ перийси — Нурузан ханым олдугъыны хич акълына кетирмезди... Башлыгъыны енгильден къалдырынджа... Нурузаннынъ дюльберлиги, ярыгъы, сыджагъы, севимлисине садакъаты, онъа джан вирмее хазыр олдугъы, Дурсунбекин къувветине къуввет виререк, душманы авдармасына дестек олмушды...
Энъ сонъки тутушмада Къырым мухэндислерининъ иджат эттиклери силях усьтюнлик верди. Чешит усулларле душманнынъ къалдыгъы кучь-къувветлерини эввельден хазырланан мейдана чектилер... Фурсат буларакъ бирден сантрач шекильде комюли къуршун долу мерминлер дёрт тарафтан атешле харекете кетирильди... Къуршун ягъмуры ве патламаларнынъ къоркъунчлы гудюрдилери душманы о къадар урьктюрдилер ки, тюшюнмее биле имкянлары къалмадан, табана къуввет верюп, атлары кери чевиререк, дёгюлен ярамаз копеклере бенъзеерек къуйрукъларыны арт баджакълары арасына къыстыруп, улуя-улуя Ор-Къапу ёлуны арашдырмая алындылар...
3
Эки генч эр сефердеки киби доймаздылар бири-бирине бакъа-бакъа. Гозьлери ёрулмаз, йылтырамакълар битмез, чешм-и-гирифтар олур, чырагъан идер, сёнмезди хич... Аксиндже вира даха парлакъланыр, янарды фенерлер вари. Не корердилер бири-биринде, неден титрердилер, байылырларды, нефеслери неден тутулырды? Базен Нурузаннынъ козьлери яшланыр, юзю гульгуллер атарды. Сим-сиях козьлери, къалем къашлери тер быракъыр, нефеси сыкълашыр, ичи къайнарды... Антерини тюртюп туран къабары кокюслери ики янардагъ вари атешленир, деринлерден инълер, окюрюр, сызларды. Ама дили багълыйды, килитлийди, анахтарлыйды. Чюнки ханымды эсасында...
Енъи къырмызы къадифе антерининъ индже белиндеки къара шерити сыкъар, харекетлерини багъларса да, башындаки къырмызы фесининъ алтун пуллары, индже, нарын бойнундаки сары мончукъ джевхэрлери къыбырдаркен, инджи киби яшлары ал янагъына реван идеркен, юзюмехтап олур, маву-мавуя, сару-саруя, акъ герданлу, мерджанлу, зюмрюдлю дюльберлигиле джанлы вариети титретир, байылтырды...
Дурсунбек ат узеринде бир саниелик корюшме фурсатындан файдаланмая огърашыр, дизгинлери тартар, чеккелер, аты кишнетирди санки ону идаре идеджек киби ве санки ат таби олмаз, арт аякълары узеринде ойнар, авунларды, къулакълары тик, ельмелери тарлыгъындан сыкъылырды. Атнынъ дёгме демирлерле ишленмиш боюн зырхлары юзюни къаплар эйиджесине горемизди этрафыны, урькерди базен. Нурузан ве Дурсунбек бир саниеден зияде корюшемездилер. Бундан арткъачы айыпланыр, котерилемезди джемаат тарафындан. Ама шу корюшме саниеси бутюн хаятларынынъ манасыйды артыкъ. Шу сание ичинде индже элемек ве сыкъ токъумакъ левазимди онлара. Велякин бу кересинде олдурамады, джигери паре-паре парелениркен, даянамады Дурсунбек... Лавлаян атешлере алындыгъы саниеде, ат узеринден эгилюп бир элиле Нурузанны индже белинден тутуп аткъа миндирди... Чокъ кучьлю бир боран вари еринден кочьтилер... Атнынъ къанатлары ачылуп ель хызлыгъыле асуманлара юксельдилер... Нурузан Дурсунбекин къучагъында байылды, экисининъ де нефеслери багърыларында багълануп тутуларакъ дженнетлерин тёрюне реван олдулар...
4
«Ол безмгир ве бакъий алем йине шу алем»... Эки бюденд ве кенъ хисар арасы не де къынтав бир ер эди!!!... Махульдюрин дюгюнлери, тёренлери, байрам- сейранларынынъ джумлеси бурада кечерди... Юзьлердже халкъы сыгъдыран таш тёшели мейданнынъ кенарлары ренкли къалын къумач чадырларле алынан олуп, ичериде тегиз ёнулмыш чешитли тахта софралар донатылмакъта...
Къырмызы орьнеклерле безетильмиш къахве финджанлары буюк синилер узеринде халкъ ичинде ялдарды... Кесильмиш, дилимленмиш къавун-къарпузлар, эльма-армутлар, эрик, шефталилер, ири-ири юзюм салкъымлары, инджир обаджыкълары, бир къач куньлер девамында къаврулмыш табакъ-табакъ шекерлемелер далгъа-далгъа китердилер... Хисар кенарларында сачаякълар узерлериндеки къазанларда бакъла, нокъутлар къайнар, атешлери явашлаян зердали агъачларынынъ къою-къою хорларында инджечик шишлере кечирилен семиз къоюн кесеклери шинген бахаратлара дамландырыланларындан, этрафа сёзле ифаде идилемез къокъу ве леззет яйдырмакъталар... Кийинмиш-къушанмыш къадын ве эркеклер, генчлер ве ханымлар къаршу-къаршуя айры-айры эки кенара ерлешмиш олсалар да, ортадаки мейданлыкъ бош ве чадырларын оглери ачыкъ олдугъындан, бири-дигерлерини айдын корер, атта базен сёз къатар, къонушырдылар. Утанчакъ генч ханымлар юреркен адет кутерек, марамаларыле юзь кенарларыны къапатмая чалышмакъталар... Бу тертип ве низам бала-чагъая дегильди! Онлар балкъурт сюрюси вари дюгюн мейданлыгъынынъ бутюн кошелерине чокъ рахат учуп варыр, ойнап-кулюшир, чапуп-чапкъаларды... Янаша койлерден келен мусафирлернинъ арабалары Махульдюрин киришинде сыраланмыш, атлары туварылмыш, кениш чайыр мейданлыгъында туякълары тыршавлы халда отламакътайды...
Дюгюннинъ низамыны козетен ве софраларны донаткъан онларджа генч аякъджылар, беллеринде бирер тююмле багъланмыш чешит ренкли явлукъларыле чокъ ярашыкълы корюнти ясардылар... Хисарын дигер уджундаки мейданджыкъда йигирми адд чалгъы такъымы оньджеден кампанайы яхшыджана чекюп ве халкъын дикъкъатыны джельп этерек, давуллар, къаваллар, зурналар, кеманчелер, сантырлар, къарнай-сурнайларны харекете кетирдилиер... Сонърадан хабер алындыгъына коре, Махульдюрдеки дюгюн чалгъысынынъ давушы та Буюк-Озенбашта эшитилир эмиш...
Ава чалындыгъы эснада, деренинъ ичинден бир гурух атлы аскер чыкъуп дюгюне догъру ёл алдылар. Атлар енгильден джелип-джортардылар. Хисара якълашдыкъча, аскерлер атлары хызметчилере быракъуп, аселетен аскерлере хазырланмыш софралара кечтиги заман, халкъ аягъа къалкъуп аскер башы Хуршудбей ве янындакилерине алгъыш ягъдырдылар... Хисар мейданлыгъында дюльбер униформалы улашдырыджы пейда олуп, атындан энерек Хуршудбейин къолуна кисе шеклинде зенгин къылыфлы мектюп туттурды. Къылыфнынъ учкъурджыкълары чезилюп къапагъы котерилиндже, рулоя бурулмыш йылтыравукъ кягъыдын уджуны козьден кечирдиги заман, Хуршудбейин юзю ярыкъланды, мыйыкъ астындан кулюмсиреп, онынъ буйругъыны дёрт козьнен беклеен байракъдар аскере ишарет этти. Байракъдар аскер чалгъыджылара ишмарнен онлары аягъа къалдыруп «Хош кельди» авасы чалынмагъа башлайынджа, байракъдар уп-узун саплы ве алтун таракъ дамгъалы мавы байракъле ортая чыкъты... Джемаат артыкъ келин ве киевни корьмек ве алгъышламакъ ниетинен аягъа къалкътылар. Шу ань Хисарын юкъарыдаки тарафындан бириси къара, бириси беяз эки бесленмиш ве эйи талим алмыш ат корюнюп, къарасында Дурсунбек, беязында Нурузан дюгюн мейданлыгъынынъ там ортасына якълаштылар... Халкъ зий-чув котерди... Келин-киевнинъ аякъларына чичек ягъмуры верильди... Халкъын козюнде Нурузан ве Дурсунбек шу аньде дюньянынъ энъ дюльбер, энъ мухтешем генчлери эдилер!!! Къушлукъ махаллининъ кунеш зияларында комюльмекте олан келин-киевнинъ енъи тикильмиш либасларынынъ алтун тюймелери, монджукълары, пуллары, сыргъа ве юзюк зюмрютлери дюльберлигиле инсанларнынъ нефесини дурдурырды... Аскер башы Хуршудбей келин ве киевнинъ къаршусына чыкъуп, къолундаки мектюпни юкъары котерди.
«Азизлерим, джемаатым, койдеш ве ватандашларым! Къолумдаки мектюп шимдиджик улашдырыджы тарафындан кетирильди. Къыйметлю ханымыз олан Фетх Герайнынъ мектюбюдир!!!» Мейдандаки халкъ гурьдели алгъышлара къапылды... Къач дакъкъалардан сонъ, Хуршудбей къыйметли йылтыравукъ кягъытта язылмыш мектюпнинъ языларыны, сёзлерини айыра- айыра, текер-текер юксек сесле окъуды...
Ин-Аллаху ля-яхлифюль-мейяд
ве хуве ахкемюль-хакимин
Фетх II Герай хан сёзюмиз
Улугъ Орданынъ улу ве эркли Ханы ве Дешт-и-Къыпчакъ ве Ногъай ве Черкес ве хаддсыз ве сансыз Татарынъ ве туман, юз, он, бинъ Улуснынъ ве виляет-и- Къырымын аъзим али-шан падишахы сыфатындан хабер верем ки, кеченлери Фетх-Сала кою янындаки дехшетли урушта ве къанлы савашта душманы авдармакъ, бойнузыны къырмакъ ве ол шейтаны Къырымдан деф итмек къанлы чарпышмада джаныны аджымай къараманлыкъ косьтерен Дурсунбеке ве Нурузан ханыма энъ къыйметлю топракъларымыздан юз дёнюм топракъ ве бинъ алтун дукат пара хэдие виререк, никях тойларыны хайырлап икисине де эйи селяметликлер ве узакъ омюрлер тилерим. Хэмджинслериме джибердим ве буюрдым ки, ысмар иткен барча авыз джевабларымызы айткъанда, инам къылгъайсыз ол сёзлер барчасы меним сёзюм меним эмримдир ошулай малюм итиб улугь хазинемизни бурун сонь баргъан дефтерчи джиберип ве хэм хазинеден башкъа чокъ къолткъа да джибергейсиз дип хатт битильди...
Тарих минъ къыркъ алты Ребиуль-ахрининъ ахрыда улугъ пейгъамберимиз хазрет-и Мухаммед- уль-Мустафа салли-Аллаху алейхи ве селлиминъ хиджретиден.
Би-макъам дар-ус-салтанат Багъчасарай.
Мектюп сонъуна къадар окъулынджа, дюгюн мейданлыгъы кучьлюден-кучьлю бир гъалеяна, къайнамая дучар олмушды. Халкъын севинч-къуванч сеслери коклере варырды. Шу арада чалгъы такъымынынъ верен мусикъи кучюне даянамадан халкъ Дурсунбек ве Нурузан ханымнынъ этрафында алкъа-алкъа дизилюп хэп бераберликде «Хоран тепме» ойнуна тюшдилер...
Бу акъшам Махульдюр ве этраф койлерининъ халкъы Аллахымыз яратан дюньянынъ бахты ве сеадетине алынмышларды...
Махульдурские скрепы
Часть I. Гюльянак
1
По Хиджре середина 1180-х годов (начало 1770-х по Р. Х.)...
Отара овец, петляя по склонам, приближалась к водопою деревни со стороны Большого фонтана. Молодые пастухи потрясали посохами из красного дерева, покрытыми резьбой, свистели и покрикивали «чух-чух-чух», не давая овцам отойти от отары. Одну овцу потолще ухватили за заднюю ногу. За пару минут скрутили веревкой и приторочили к седлу — жертва за чудесное спасение отары от падения со скалы во время вчерашнего ужасного урагана. Пока овцы пили воду, Осман, большеглазый, с тонкими усиками, помедлив, обеими руками поглубже надвинул на голову халпах, засунул за пояс сумку и пастуший нож в широких ножнах. Он внимательно посмотрел на фонтан сквозь редкие деревья. Молодые девушки в красных, зеленых и синих фесках щебетали у фонтана, набирая воду в кувшины. Шестнадцатилетняя Гюльянак-ханым выделялась среди них веселостью и статью. Осман, стоя с веревкой на плече, не мог отвести от Гюльянак очарованных глаз. И почему он раньше не удосужился наглядеться на нее, ту, что уже около двух лет царила в его сердце и душе, пока была такая возможность... Почувствовав его взгляд, пусть и издалека, Гюльянак покраснела, но, чтобы не выдать волнения, склонила голову и сквозь чуть растрепавшуюся косу стала разглядывать борцовскую фигуру Османа. Изумруды ее сережек покачивались на тонких золотых шнурках, играли на солнце, переливаясь и поочередно подмигивая, добавляли к ее красоте какой-то невидимой, неосязаемой изысканности...
Хотя о тайных чувствах этих двух молодых людей догадывались многие в округе, они не подтверждали и не отрицали их.
Гюльянак поторопила подруг с возвращением. И девушки, подняв на плечи свои золотистые, серебристые, темно-багряные гугумы*, отошли от фонтана, брызги которого рассеивались, словно птички, порхающие над водой. Разноцветные бархатные халаты девушек напоминали цветы. И розой среди них была знакомая всем в окрестностях.
2
Когда прихожане Центральной мечети, закончив молитву, наконец-то поспешили присоединиться, процессия из нескольких сотен человек почти приблизилась к кладбищу на краю склона Эгиз. Гроб с двойной крышкой из кедрового дерева был покойно установлен на краю свежевырытой могилы. Крышку сняли, концы кисточек на черных и разноцветных тканях с траурными молитвами, покрывавших иссохшееся тело деда Шерефеддина, иногда подергивались от слабого дуновения ветра. Все трое могильщиков, обливаясь потом, несли на плечах свои кирки, ступая по каменистой почве, изрытой ими. Рядом с ними шагал Селямий, сын деда Шерефеддина, дававший им распоряжения при рытье могилы.
В тишине кладбища слышались тихие разговоры и бормотание. Умма — люди, собравшиеся рядом группами по двое, по трое и вчетвером, — шептались о жизни и делах Шерефеддина-карта. Они помнили, что он был очень хорошим человеком: сострадательным и милосердным.
С одного из камней возле свежевырытой могилы доносилось тонкое жужжание мухи, запутавшейся в паутине. Как бы ни старалась, она не могла улететь: то замолкала, то жужжала снова. Осман, заметив это, медленно приблизился, вытащил эту чибину из сети, и звук прекратился...
Свинцовые тучи над кладбищем стояли недвижно.
Тяжелая невыносимая тревога и душевная тоска окружили похоронную процессию. Даже пение птиц напоминало ровное причитание. Деревья уже сбрасывали листья и были тоже скорбны, тусклы и глухи. Горестные лица людей склонились, чтобы выслушать траурную проповедь имама.
— Аллах-у-акбар!
Голоса имама, стоящего лицом к кибле**, и молящихся прихожан за его спиной напоминали волны, бегущие друг за другом, мечущиеся между скал и с шумом рассыпающиеся... Шел первый текбир***...
3
Выйдя из повозки, Селямий-акай отвязал коня и повел его на луг. Взяв в одну руку корзину с едой, а в другую — ящик с рабочими инструментами, он принес их к каменной стене-хисару. После нескольких минут передышки он пару раз глотнул из чашки с йогуртом, взбодрившим его. Достал из кисета крупно нарезанную махорку, заправил свою трубку и прикурил, окутываясь ароматным дымом.
Он собирался приступить к работе с той стороны, которая была оставлена из-за похорон отца на прошлой неделе. Работа по строительству хисара — дело, унаследованное от дедов, и каждый год после перекопки садов новые камни выкладывали в хисар. Если бы не было хисаров, почву смывало бы снегом, дождями, наводнениями и бурями, и садам пришел бы конец.
Люди, хорошо понимавшие это, сотни лет, поколение за поколением возводили и укрепляли каменные стены вокруг фруктовых садов на склонах гор. Двадцать или тридцать лет Селямий, пока мог, помимо садов и домашнего скота, ремонта арб, кузнечного дела и изготовления кофейников, занимался и хисаром, который теперь превратился в своеобразный монумент — потомкам на долгую память.
Он перебирал инструменты, доставшиеся в наследство от отца, деда и прадедов. Взял в руки долото с узким лезвием и изрядно попорченный молоток, когда-то купленный у знаменитых керченских кузнецов. Разновидности долота предназначались для обработки неровных камней, крошившихся под инструментом с острыми гранями, так как камни такого рода не получалось ни резать, ни высекать, ни откалывать.
Сделав несколько простых замеров, Селямий взял подходящее долото, выбрал пригодный камень из груды и начал работу... Пот сквозь густые черные брови стекал на лицо. Тяжелые мысли о смерти отца порой преследовали его. Внутренне он тихо постанывал, будто бы даже похныкивал по-детски, и сердце замирало. Его покойный отец тоже долгие годы работал этим зубилом и этим молотком. Отец его отца работал точно так же, обливаясь кровью и потом... Глаза Селямия наполнились слезами, потом отлегло от сердца, и он заговорил сам с собой.
Он уложил обработанные камни, продолжая ими издревле выстроенный хисар, засыпал их негашеной известью и крупным морским песком.
Промежутки между камнями он заполнил раствором щебенки. Со временем известь затвердевала как камень, и хисар превращался в неколебимое укрепление, в непреодолимую твердыню.
Услышав конское ржание, Селямий понял, что подъехал его сын Муса. На левой руке девятнадцатилетнего юноши была медная сахань**** с крышкой и круглой деревянной ручкой. В ней находилось угощение от Эсмы-Шерфе. Селямий, желая избежать суетливости сына, проговорил:
— Сын мой, Муса, тебя жду. Теперь не спеши, давай помедленнее!
— Отец, мать приготовила сарму***** из соленых виноградных листьев. Она была горячая. Мать наказала мне: «Бери скорее, не давай остынуть».
— Не спеши прыгать с лошади. Дай ей успокоиться. Затем можешь отвязать ее, пусть попасется тут немного. В это время вторая лошадь Хашхабаш уже паслась за повозкой.
Сандалии на ногах Мусы пахли свежевыделанной кожей. Отец увидел, что подвернутые как зря штанины подвязаны ремешками на узел.
— Сын мой, ты торопишься, разве сандалии завязывают на узел?
Он помог Мусе сойти с лошади. Взял вязаную плеть из правой руки сына и сунул себе за голенище. Красный ситцевый халат Мусы со стоячим воротником казался светлее и ярче в лучах солнца. Его крепкая фигура, смуглое выразительное лицо, головной убор, окаймленный ниспадающим краем, радовали и восхищали отца.
Расстелив на траве скатерть, они вместе ели вкусную сарму. По очереди доставали из сахани свежеиспеченный ароматный кулеш и сверточки сармы.
Но Муса не стал засиживаться, он поднялся со своего места и взял под мышку отцовские рабочие инструменты. Пока долбил камни, он разговаривал с отцом, вспоминал деда, говорил о величии и силе его хисаров. Этот хисар, который среди махульдурцев называли крепостью Шерефеддина, теперь был непреходящим достоянием их семьи — вечным и достойным монументом, гордостью и мечтой их семидесятисемиколенного рода.
4
По Хиджре 1192 год (то есть 1777 по Р. Х.)...
Колкий ветер задувал снежную крупу по углам и торцам домовых порогов. Темношерстого алабая, привязанного к арбе, так замело, что невозможно было различить его на фоне всей этой белизны. Пес жмурился от ветра, закрывал глаза. Два вола, которым не нашлось места в переполненном сарае, лежали на стоге сена с подветренной стороны. Тревожил не столько сам ветер, сколько его жуткий вой, доносившийся сюда. Створки незапертых ворот бились на ветру, то с грохотом захлопываясь, то распахиваясь настежь. В глухую ночь посреди деревни, возле Центральной мечети, показались три всадника. Тяжелый стук копыт, громкое ржание лошадей, железный лязг стремян, треск толстых плетеных кнутов, крики «тырр- тырр-тыррр» разбудили жителей, заставили их выйти к мечети.
— Ахайлар, что случилось? Что случилось?!
— Кто эти всадники, чего они хотят?!
— Нет...
Голоса мужчин, собравшихся подле всадников, их выкрики прорезали морозный воздух.
Можжевеловые факелы в руках всадников освещали их лица, окаймляя смолистым дымом. Видно было, как трепещут от холодного снежного ветра кончики их черных усов и коротких бород.
Страх охватил людей, когда заблистали выхваченные из ножен клинки гарцующих всадников. Один из них возвысил голос:
— Приказ нашего хана, доблестного Селима Герая: все вы должны к раннему утру оседлать своих коней! За ним возгласил другой:
— Приветствуем всю нашу умму и желаем мира! Скорее зовите сюда старосту деревни и имама!
И третий:
— До всех, умеющих седлать коня и владеющих мечом, должно донести нашу весть!
Уже через час несколько сотен человек окружили Центральную мечеть. Все были взволнованы. Громкие выкрики о грядущем сражении, обсуждение неоднозначных действий племен ширинов, мансуров, аргинов, баринов и сиджевитов... Но имам-наставник призвал прихожан войти в мечеть. В мечети зажгли лампы и растопили печи. После короткой молитвы все лица обратились к предводителю всадников — Хуршуд-бею, прибывшему из Бахчисарая. Тот заговорил:
— Хвала нашим отцам, родным и кровным братьям!!! Его величество Селим Герай, хан, которого мы все знаем и слушаемся, повелел спешно созвать войско, чтобы прекратить борьбу за престол, которая идет в нашем государстве, и пресечь толки и раздоры в народе... Завтра утром из каждого нашего села, города и деревни будет взято нужное число воинов! У Махульдура запросили двадцать конных воинов! Оружие, доспех, лошадей и еду вы обеспечите им сами. И никаких отказов! Иначе всех нас постигнут бедствия, мирские несчастья. Несвоевременное, позднее оправдание и покаяние, высокие слова и доказательства — будут лишь сотрясанием воздуха! Давайте поспешать. Мы выберем двадцать воинов и запишем их имена в джедвель******.
5
Утром Осман и Муса были среди молодых людей, которых чествовали под знаменем Золотой тамги у Центральной мечети. Несмотря на ночной снежный буран, холод не отпускал. Нахохлившиеся воробьи, чибисы и совы сидели на заснеженных террасах, наблюдая за малым конным войском, собравшимся под знаменем, и толпой вокруг него. Отец Мусы, Селямий, давал сыну наставления... За грохотом барабанов было плохо слышно. Муса пытался освободить руку от уздечки. Отец смотрел на одежду Мусы спокойным, умным взглядом, и чувствовалось, что ему не нравится его военная форма и сбруя боевого коня.
Собравшиеся поблизости деревенские женщины и девушки плакали, не скрывая горя и подступившей тревоги. Гюльянак-ханым не знала, кому излить свою душевную боль, и из-под края шерстяной шали поминутно смотрела на Османа покрасневшими от слез и бессонницы глазами. У нее щемило сердце, она дрожала, не в силах понять, что с ней происходит.
Осман, в разговоре с однополчанами, незаметно глянул на Гюльянак, увидел ее влажные глаза и затрепетал. Сердце Османа сжалось, его охватила жалость.
Он хотел бы броситься и обнять Гюльянак, прижать ее к себе. Но незримые сторожа крепко держали его, не позволяя выйти из границ дозволенного. Оттого, что сердце его кипело, он плохо сдерживал коня, и, когда чуть привставал на стременах, конь, увязая ногами в снегу, спотыкался.
Раздался зычный голос Хуршуд-бея.
— Бисмиллах-и-рахман-и-рахим! Мои воины-аскеры!
Слушайте команду! Направо! Вперед, к дороге, марш!
Под копытами коней, казалось, дрожала земля, крошились камни. Разноголосица смолкла, утихли горестные возгласы. Не в силах сдержать себя, Гюльянак бросилась к Осману и прижала к его руке расшитый золотом платок с зеленым и синим узором. Когда рука Османа оказалась в руке Гюльянак, он взял платок, в нем разгорелся огонь радости, он взмахнул кнутом и повел своего коня за аскерами, чтобы не отстать от отряда.
Три цыгана-барабанщика, чьи красные от холода носы дышали паром, стояли на дороге. По команде Хуршуд-бея они энергично взмахнули своими палочками и забарабанили военный марш. Разрывающие сердце барабаны ритмично вторили один другому. Палочки барабанили так, что казалось, вот-вот на них лопнет кожа. Заледеневшие даже под шапками уши стоявших у Зинджирли Пинар, готовы были лопнуть от грохота давулов и зурны.
Молитвы и сетования жителей деревни смешались с барабанным боем и заполнили двор. Горестные возгласы и плач матерей отразились от камней, и казалось, что даже камни стонут. Всё было в агонии войны.
6
По Р. Х год...
От Бахчисарая до Коккоза видна была вереница повозок и солдат, движущихся в направлении Коккоза. Несмазанные колеса кособоких повозок скрипели и резали слух. Измученные солдаты на измученных лошадях: люди раскачиваются в седлах, лошадям всё труднее подниматься и спускаться по склонам. На некоторых повозках черные флажки. В них — тела павших воинов. В повозках с зелеными флажками — раненые. По обочинам изредка собираются женщины и мужчины из соседних деревень. Общины Буюк-Сюйрена, Албата, Отарчика, Озенбаша, Фоти-Сала, Ени-Сала, Коклуза, Маркура и других сел встречают своих односельчан, погибших или раненных в бою. Низкие, дребезжащие крики ворон, низко летящих над повозками и колесницами аскеров. Резкое хлопанье вороньих крыльев наводит страх смерти. От вида черных флажков людей охватывает ужас. Неизвестно, на какие деревни, на какие семьи обрушатся черные вести. Вопли, стоны, плач, вздохи, смятение сминают сердца людей и сотрясают их разум.
На одной из повозок той вереницы, поворачивавшей к Махулдуру, черных флажков не было. Над ней, остановившейся на повороте, развевался зеленый флаг с луной и звездами. Жители Махульдура немедля окружили повозку с высоким пологом. В ней истекали кровью трое жителей деревни... Среди них Осман, раненный в плечо, дремал на сухой соломе. К повозке поспешил местный травник Ферит-эфенди и тщательно обработал им раны мазями и снадобьями, бывшими у него под рукой. Тут же подумал о лекарствах, которые необходимо приготовить. Ферит-эфенди был хорошим травником, известным в Махульдуре. Его целебные примочки и пластыри, травяные отвары и настои уврачевали многих людей.
Услышав о ранении Османа, собравшись с силами, Гюльянак с подругами поспешила на большак... Завидев повозку зеленым флагом, она, оскальзываясь в лужах, пробиралась через глубокий раскисший снег. Косы ее растрепались и отяжелели от влаги и холодного ветра, выбившийся шейный платок из голубой шерсти холодил лицо. С потемневшими глазами, задыхаясь, теряя силы, превозмогая себя, она, наконец, добежала до арбы с зеленым флагом и с плачем приникла к ней. В полусне Осман ощутил, как в душу его будто вливается много света, добра, яркости, молний и небесных духов. Он не унывал, а радовался. Когда он разлепил веки, сквозь густой дым дремоты проступил лик Гюльянак, ее ореховые глаза под тонкими бровями, полные печали и слез, золотые чешуйки на ее феске, сверкающие как под лучами солнца, золотые серьги с изумрудными камнями, полные губы гранатового цвета, румяные, как огонь, щеки... Он не мог понять, было ли это сном или явью...
7
...В прибрежных деревнях они должны изображать мусульманских священников. Кто эти люди, говорящие по-турецки, но не знающие ни одного стиха Корана? Такие «священники» собирают прихожан в мечетях и читают «Указ» Турецкого султана, где тот якобы призывает крымских татар в свой султанат и дарит им хорошие земли и тысячи золотых дукатов. Он напоминает, что жить в государстве с другой верой — безнравственно. В таком государстве мусульманам жить запрещено. Поэтому хиджра******* обязательна. И султан выделил огромные корабли-кочеры для тех, кто хочет переселиться...
Бедность и мздоимство чиновников, тяжкое ярмо угнетения заставили людей поверить этим обещаниям. Многие пожелали перебраться в Карс, Ак-Топрак и жить в вере отцов. Жизнь, казалось, становилась тяжелее день ото дня, час от часу. Кто-то решался на этот шаг и склонял других.
Узнав о том, Селямий погрузился в неторопливые раздумья: «Когда дети уже поставлены на ноги, хочется сделать такой шаг. Но я не хочу идти по дорогам как слепец, бредущий безо всякой уверенности. Хотя в окрестных деревнях идут слухи... Говорят, что люди уже сдвинулись с места...»
Пока надевал свою старую рабочую одежду и принимался за каменную кладку, Селямий разговаривал с сыном. Долото и стамеска в его руках за долгие годы износились и сточились, но всё еще верно служили. Он смотрел на рваный воротник Мусы из красного бархата, который тот носил долгое время, на его изношенные сандалии и думал о том, что сыну пора бы жениться. Они поговорили о сборе денег на свадьбу: складывались всей деревней, но четыре золотые монетки на феску невесты должны быть подарены женихом. Без этого родители дочь не отдадут. Нарушение обычая хуже смерти! Отец и сын должны готовить бахшиш********. По ходу строить хисар. Как уехать, оставив здесь труд многих поколений... Сердце разрывается... Они глубоко задумались.
— Сын мой, что делает с нами это несчастье?.. Мы же такие, как и прежде. Но нам становится всё тяжелее: они забирали наши пастбища и луга. А теперь наше священное медресе Зинджирли. И вода не наша, а помещика. Но ведь у нас есть ярлык хана на нашу собственность, и никто не имеет права покушаться на нее. Почему мы должны отдать ее, почему должны платить налог?
— Ох, папа, нам пора заняться делом. Мама тоже причитает, подтапливая по ночам углем. И дедушка в тяжелых раздумьях. Эширеф, ты слышал, что вчера случилось? Он сказал?
— Я не слышал, расскажи мне.
— В школе перестанут учить детей из бедных семей — у них ни гроша в кармане и никакой возможности заработать.
Мысли Селямия оледенели.
— Нельзя жить без образования и света! Безграмотность — грех для мусульманина!
Селямий прилег у хисара, чтобы немного отдохнуть, подложив под голову свой камзул. Набил трубку тонко нарезанным сухим табаком. Затем, чиркнув огнивом, задымил... Ароматный дым кольцами поднимался над его головой и таял.
Накопленный годами опыт труда в этих краях заставлял его не думать о тяготах жизни. Пока он курил, его усталый взгляд был устремлен на хисар. На каждом из камней хисара — пот и кровь его далеких предков. Труд, мрак, мысли, печали, горести, душевные муки — всё это перенесли его предки и он сам. Скоро на отцовской кладке будут искусно подогнаны камни. Они сделаны так, чтобы подходить друг яшладругу, переплетены и сжаты так хорошо, что простоят долгие годы: не разделятся, не распадутся, не сдвинутся с места.
Упорство тысяч мертвых и тысяч живых татар поднялось и воспламенилось в душе Селямия. Он поднялся, взял стамеску и долото и пошел строить потомственный хисар. Он думал, что в последний раз видит эти дорогие сердцу места.
Никто и ничто не могло оторвать его от этих мест, от семейной твердыни хисара. Его души не изменить, внутренних уз не разъять... Он не терял надежды. Те, кто был предан своей земле и родине, множили силу и мужество...
P. S. Историческая справка. В конце XVIII в. и начале XIX в., несмотря на большие волны эмиграции из Крыма, ни один житель Махульдура не тронулся с места своего обитания. Так они сохранили тысячелетний очаг предков.
Часть II. Нурузан
1
Махульдур. 1736 год по Р. Х.
Был ранний вечер. Воздух был необычно горячим для этого часа. Двадцатисемилетний Дурсунбек, прислонившись к арбе с сеном, смотрел на знаменитую твердыню — хисар Шерефеддина, строившуюся сотни лет. Великолепный хисар, неподвластный времени, вызывал в его сердце чувство гордости, восхищал и радовал глаз. От усталости взгляд его то затухал, то разгорался, словно в полусне. Когда он засыпал, на хисаре играли первоначальные цвета и краски, оживали дымчатые плиты. Мягкий приятный звук скрипки, доносившийся издалека, ласкал его слух... Проступали сквозь дымную пелену и оживали лица ушедших; как сквозь белый дым табака, угадывались движения... Покойная Магбубе Картана, мать Дурсунбека, с тонкой скалкой в руке, раскатывала тесто на низком столике... Рядом с ней невестка Нуршерфе измельчала ручной мельничкой зерна черного перца... Трех-четырехлетки Барий, Сейтшах и Махинур шаркали босыми ногами по густо-зеленой войлочной подстилке, шаркали и шаркали, пока шапки на их головах не съехали набок и сами они не упали... Большой кот прикорнул на подоконнике... Едва заметная слеза в его прикрытых глазах выда вала тайные мысли: «Дадут ли сегодня мяска?» В углу разбросаны мягкие тапочки разных размеров, сафьяновые сапожки с низким голенищем для молитв, черные сандалии, красные дубовые туфли... На полке и над входной дверью — начищенная крупным морским песком блестящая медная посуда: джезвы, миски, крынки, маленькие сахани, подносы, кувшины, котелки, сковородники с ручками, пустые перечницы, солонки, ложки, вилки, ножи разной формы, уложенные в деревянный ящик, продолговатые формы для выпечки... На толстом тканом ковре на внутренней стене висела дедовская винтовка с тяжелой кобурой, а рядом — покрытые растительным орнаментом тонкой работы ножны с клинками... Посреди комнаты — резная колыбель. Мягкая и пушистая люлька для младенца в середине... На столе с высокими ножками стоит подсвечник, от которого идет чуть заметная струйка дыма...
Дурсунбек пошатнулся. Наваждение исчезло. Перед глазами снова стояла длинная каменная твердыня, идеальная дамба, гордая скала, надежный и неприступный рубеж...
Взгляд Дурсунбека снова стал затуманиваться, сознание поплыло, и он задремал.
...С треснувшего камня в центре цитадели по каплям собирается вода, просачивается вниз, превращается в черные пятна, запутывается, невидимо и неслышно пестрит, темнеет и пачкает всё вокруг. Откуда берется эта черная грязная вода? Как она могла проникнуть внутрь крепости? Вдруг из щели вылезают крошечные бесы... Уродливые, бородатые, обезьяноглазые уродцы. Они бодаются и трясут мерзкими тупыми хвостами. Кривляясь, они смотрят вокруг своими масляными глазками. Вот-вот кинутся воровать, грабить, разбойничать, гадить или мелко пакостить... Но никто не обращает на них внимания, потому что их злоба и свинство пока не видны. От черных пятен другой стены доносится жужжание множества мелких, похожих на вшей, ведьм, они кашляют и отхаркиваются, словно больные туберкулезом, заражая своей ядовитой слюной всё и вся. Кажется, что они молятся...
Но кому? Как вор с вором, сговариваясь об ограблении, они перебираются через стену, распространяя свой смрад. Они творят зло. Сучка с выпученными глазами, играя своим толстым красным задом, отдает приказы бандитам-подельникам и насылает их на хисар. В конце концов, преумножившись несметно, они начинают рассказывать друг-другу: «Это —места, оставленные нашими дедами, мы построили эти хисары, не видите? На камнях есть признаки!..» Их мерзкая речь, потрескавшиеся, толстогубые, поганые рты, слюнявое дыхание, гнилая рванина одежд —распространяют болотную затхлость, поднимают падаль...
К ним подходит Дурсунбек с толстой палкой в руке... «Бохолбохи, я вас всех сейчас прикончу! Убирайтесь отсюда!» —кричит он. Нечисть разбегается. Но возвращается вскоре...
Дурсунбек повернулся во сне, пристроил поудобнее голову, но сны его по-прежнему были невыносимы... Страшные видения вспыхивали красками, кровоточили в его глазах... Черные потоки... просачивание весеннего пара из ущелья... Биение голубей в узкой клетке, их тревожный полет... жалкое блеяние потерявшихся ягнят... прерывистый плач младенцев... удары топоров по деревьям... отрубленные головы... охотничьи обозы... потрескивающие костры... пороховые взрывы, разрывающие барабанные перепонки... мерзкий скрежет обоюдоострых ножей...
К позорному столбу в центре деревни привязан вор, и каждый прохожий смотрит на него с ненавистью. Никто не знает, кто он такой. Он не из этих мест... Его губы черны, глаза тусклы, грязные светлые волосы разметались во все стороны. Ноги его обмотаны грязными тряпками, и сам он грязен... Деревенский мулла, Сеттар-эфенди, читает молитвы и шепотом дает вору советы, иногда читает стихи из Корана... Вор не может двигаться, мулла спрашивает его с жалостью: «Ты будешь еще воровать, будешь нарушать законы шариата? » Вор качает головой, соглашается, бормочет... Считая минуты, он клянется... Его «ей-богу» бесконечны... Дурсунбек снова пошевелился, тяжело поворочался, прерывая сон... Медленно-медленно, спокойно- спокойно веки его отяжелели, перед ним возникли другие видения...
Школа в Центральной мечети Махульдура... Мальчики и девочки девяти-десяти лет, разделенные на две группы, стоят на коленях перед своими партами. Двое их наставников — за отдельными длинными партами. На двух стенах большой комнаты висят плетки в назидание нерадивым ученикам, хотя и не очень-то их пугают. Поскольку хвосты плетки были кровавого цвета, все-таки ее опасность давала о себе знать. Провинившиеся ученики всегда думали, что их исключат из школы. У босоногих девочек — учительница-сестра, у мальчиков — безрукий учитель, который спокойно говорит, объясняет и читает наставления. Безрукий учитель объясняет грамматику — сарф- и-нахв — языковеда Моллы Джами и показывает на доске письменные формы некоторых арабо-персидских слов. Он уточняет их произношение и проверяет правильность написания букв. Проходя вдоль длинной парты, он резко останавливает длинную, с острым наконечником терновую указку. Глаза ученика наполняются страхом, он замирает на мгновение... Потом произносит по памяти:
— «Элиф» как «э», «элиф» как «и», «элиф» как «у»; «бе» как «бе», «бе» как «би», «бе» как «бу»...
Безрукий учитель доволен:
—Сегодня ты получаешь «аля».
Он несколько раз окунает журавлиное пишущее перо в чернильницу размером с пол-ладони и делает пометку в тетради. Затем окидывает учеников своим ясным, жестким взглядом. Проходят секунды... О чем он думает?.. Одного из учеников —Адильбека —он спрашивает:
—Сейчас мы во вражеском кольце! Как нам победить? Что ты думаешь по этому поводу?
Адильбек встает, почесывает указательным пальцем голову, поджимает ноги: ему стыдно и неловко перед одноклассниками. И он говорит, держась за край парты:
— Чтобы победить врага... мы видим, что враг большой, мы меньше его... Если наша физическая сила недостаточна, мы должны использовать свой ум, чтобы изобрести новое оружие... Это новое оружие должно быть по размеру меньше оружия врага, и оно должно быть неизвестно врагу... Самое тонкое и мощное оружие — это свет, свет знаний!
Безрукий оджа откладывает указку и треплет Адильбека по плечу.
— Сын мой, эту идею вы должны доносить до всех наших соплеменников, до всего нашего народа, до нашей уммы. Надо объяснять всем: «Самое сильное оружие человека — это свет знаний и сила воли!» Самое нужное для развития и совершенствования ума — это школы, училища, университеты!
Дверь класса вдруг распахивается от ветра, и слышится журчание воды из источника Зынджирли Пинар...
Ах, ах, ах! Этот источник — райская вода, этот источник — прохладный воздух, пища роз, жизнь и душа народа Махульдура... Сердца учеников в классе наполняются радостью...
2
По донесению, накануне вечером враг, воспользовавшись тем, что большое войско Крымского ханства находилось в походе, вошел в Крым и двинулся на Бахчисарай... Местные жители отступили в горы с частью домашнего имущества и скота. Но тысячи людей были перебиты вражеским войском — многие семьи полностью уничтожены...
Суровый Хуршуд-бей, глава местного отряда воинов, объявил о сборе войска из окрестных деревень... Молодые воины из селений Махульдур, Буюк-Озенбаш, Кючук-Озенбаш, Кок-Козь, Ени-Сала, Керменчик, Албат, Бахадур, Янджу, Маркур, Коклуз, Карлу, Истиля, Татар-Осман, Гавр и Янаша собрались на большой площади у селения Фатих-Сала в многотысячный отряд.
Воины были на больших конях с хорошо подогнанными стременами, откормленных и должно обученных. Головы, шеи и крупы лошадей были покрыты кольчужной броней, сплетенной из тонких колец. А колчаны, подвешенные по бокам, с избытком наполнены стрелами. Поводья из мягкой кожи легко играли в руках воинов. Бронзовые ножны мечей и запасных кинжалов с искусными гравировками поблескивали в слабых лучах раннего солнца. Ветер покачивал их, и отблески разлетались как белые бабочки. Ремни штыковых винтовок, закрепленные на спинах солдат, приятно давили на плечи, придавая воинам бодрости и уверенности. Кожухи со штык-ножами на концах винтовок были снабжены специальными ручками для удобства извлечения... На мгновение аскеры застыли — каждый из них был совершенным воином...
С месяц назад жители деревни вырыли в зарослях по краю площади глубокий ров-хэндек, который присыпали хворостом и сухими листьями. По замыслу Хуршуд-бея и других воинских старшин — юзбаши и бинбаши, — во время боя небольшая группа воинов, изображая отступление, увлечет за собой вражеских всадников с лошадьми и снаряжением и зажжет пороховые сосуды, на дне рва... Чтобы разгромить врага, если представится возможность, нужно будет использовать больше технических средств...
Изобретенные местными мастерами круглые взрывные устройства были зарыты в нужных местах на большой площади в виде цепочки, так что при воспламенении одного конца цепочки вся площадь вспыхивала, устройства взрывались и выбрасывали тысячи железных режущих наконечников величиной с лесной орех, которые должны были изрешетить направлявшегося туда неприятеля...
К скалам подкатили вереницу телег, в каждой из которых было по три-четыре среднего веса пушки и ящики, наполненные снарядами, их поставили на плоские обтесанные камни.
За сложенными на склонах отвалами молодые аскеры увидели и запас камней для метания в неприятеля...
* * *
Когда наступила ночь и приблизился долгожданный час, имам войска, дунув в свой зеленый рожок, вышел к выстроившимся во фрунт тысячам татарских аскеров. Расстелив на земле молитвенный коврик, он опустился на колени, соединил руки и помолился:
«Бисмиллахиррахманиррахим! Аллахумма инне э`узю билляхи мин зевали ни`метике ва тахаввюли афиетике ва семи сахатике...»
В самом конце молитвы возглас «Аллах-у-Акбар!!!» достиг окрестных скал, пронесся по далеким долинам и вернулся эхом от «Аллах-у-Акбар!!!», повторенным тысячами солдат. А в это время на высоту подняли местные флаги с золотыми печатями-тамги, заиграли военные трубы, и взрыв барабанной дроби разнес ужас по всей округе...
Когда войско верховых и колесниц тронулось с места под стук копыт, горы и скалы задрожали, даже камни захрустели. Крымские алабаи, привязанные к колесницам, издавали дикий рев, заглушающий все живые звуки гор, сами горы замолчали от их свирепого лая.
Не прошло и получаса, как в отдалении появился вражеский отряд, словно большая черная туча. Воины обеих сторон были взбудоражены и кипели от ярости. Два больших огня приближались друг к другу, и, приближаясь, они ускорялись, пенились и пульсировали, лицом к лицу, они остановились. Несколько мгновений они словно бы изучали и испытывали друг друга... Внезапно как гром прозвучала команда Хуршуд-бея «Вур атеши!». Тысячи крымских аскеров выпустили пули из штыковых винтовок. Тысячи пуль и свистящих стрел дождем посыпались на врага. Противники тяжело качались от усталости, мечи падали из рук, и кровь текла рекой... Дурсунбек первым крикнул «Аллах-у- Акбар!» и ринулся вперед. Двигаясь как раненый лев, он то разил мечом направо и налево, то колол штыком, сбивал с ног... Бушующими волнами татарские аскеры двигались за ним, как кипящие потоки Черного моря... В пылу сражения по уговору несколько групп татарского войска начали отступать к условленному месту.
Глаза вражеских войск были наполнены тревогой. Как только вражеский отряд достиг рва, всадники оказались в ловушке: на полном скаку они валились в ров, подталкиваемые наседающим арьергардом. Их кони уже не могли остановиться... Когда враги оказались вместе, аскер-подрывник бросил можжевеловый факел, целясь в пороховую дорожку... Через несколько секунд ров взорвался точно вулкан, оставляя только пепел, уносимый ветром. Отряд врага исчез с лица земли...
С другой стороны, пока Дурсунбек, словно разъяренный зверь, бросался на врага, его окружила группа из полутора десятка врагов. Направив на него длинные копья и трезубцы, они наступали, чтобы лишить его жизни. В этот момент брошенный вражеский топор расколол пополам его булаву. Враги, оскалившись и скрежеща зубами, приближались к нему. Надежды на спасение не было. Всё ближе и ближе, плотнее и плотнее, тяжелее и тяжелее...
Вдруг рядом с Дурсунбеком словно змей, летящий со свистом, промчался ветер. Дурсунбек присмотрелся... Тот свистящий змей-ветер оказался юным татарским аскером, пытавшимся своим огромным мечом перебить копья, кинжалы и сабли противника, наставленные на Дурсунбека... Когда в дело пускался его грозный меч, сверкали молнии, текли струи пота, звенели доспехи, сверкала и гремела керченская сталь. Не знающий страха молодой воин сминал вражеский отряд, окружавший Дурсунбека, а уцелевших вражеских коней отгонял в сторону. Они были ценным трофеем для махульдурцев...
Дурсунбек, спасшийся от смерти, на миг потерял дар речи; изумленный, он воззрился на молодого воина со скрытым лицом. Но когда из-под сияющего шлема показались туго сплетенные косы, Дурсунбек вздрогнул и замер... Молодой аскер — его любимая, свет его очей, сладость его сердца, нежность души и вдохновение жизни! Он никогда не думал, что семнадцатилетняя Нурузан способна на такое! Сила ее духа, огонь ее тела, теплота души и преданность, готовность отдать жизнь за любимого поразили его! Нурузан укрепила силы Дурсунбека и помогла ему победить врага. В последней перестрелке оружие, изобретенное крымскими мастерами, оказалось превосходным. Применяя различные приемы, они стянули оставшиеся немногочисленные силы душманов на подготовленную площадь... Пользуясь случаем, внезапно, центростремительным способом, с четырех сторон были выпущены смертоносные пули, обработанные специальным ядом... Дождь пуль и страшный грохот взрывов так подожгли противника, что он, не успев опомниться, повернулся спиной, повернул лошадей, которые подоткнув хвосты между задними ногами, как непослушные собаки, которых бьют, стал искать дорогу на Ор-Капу, завывая и подвывая...
3
Молодая пара не могла налюбоваться друг на друга во время путешествия. Их глаза не уставали... Фонтан Джума Джами стал их негасимым маяком, разгоравшимся всё ярче. Вокруг него ночью зажигались стеклянные фонари. Влюбленные ослепляли друг друга глазами. Почему они, стоя рядом, дрожали, как будто падая в обморок, глядя друг на друга, задерживали дыхание? Иногда черные как смоль глаза Нурузан сияли, она улыбалась. Ее дыхание учащалось, чувства вскипали внутри... Она глубоко дышала, и ее упругие груди готовы были вырваться из-под плотной блузки, словно два огнедышащих вулкана. При прикосновении Дурсунбека она стонала от жара, заполнявшего ее сердце.
Она хотела многое сказать, но язык ее был связан, заперт на ключ. Потому что по сути своей она была не эфенди, а ханум... Черная лента стягивала на тонкой талии ее новое платье, сковывая движения, блестели золотые чешуйки на красной феске, перекатывались желтые одноцветные жемчужины на тонкой гранатовой шее, а жемчужные слезы текли по щеке, лицо ее заливалось светом. В такой миг своей изумрудной улыбкой она заставляла трепетать и падать в обморок многих джигитов Махульдура...
Иногда Дурсунбек, сидя верхом, пытался хоть на минуту приблизиться к ней и тянул поводья, понукая коня, но тот, покрытый кованым доспехом и не видя вокруг, не слушался его: привставал на задних ногах, мешкал, подергивал ушами и потряхивал гривой.
Нурузан и Дурсунбек могли видеть друг друга не более мига. Смотреть дольше было нельзя — это стало бы нарушением приличий. Но в этом миге их сердечного сближения заключался смысл всей их жизни. Не было сил превозмочь это притяжение. И в одну секунду они должны были просиять. Именно в ту секунду, когда его охватило пламя, он соскочил с коня, одной рукой подхватил Нурузан под тонкую талию и посадил на коня. Их обоих унес бушующий порыв ветра... Крылья их душ раскрылись, засветились под лучами яркого солнца, когда они возносились на небеса...
Нурузан потеряла сознание в объятиях Дурсунбека.
4
«Ол безмгир ве бакий алем кене шу алем!» Всё возвращается на круги своя...
Какое же это было место между двумя могучими твердынями хисаров! Здесь проходили все церемонии, свадьбы и праздники махульдурцев.
Вымощенная камнем площадь, вмещавшая сотни людей, была окаймлена разноцветными шатрами из плотной ткани, в которых стояли деревянные столы, уставленные яствами.
Кофейные чашки, украшенные красными узорами, подавались гостям на больших подносах. Дыни и арбузы, нарезанные ломтями, яблоки и груши, сливы, персики, тяжелые гроздья винограда, инжир и тарелки со сладостями, приготовленными днями раньше. По краям хисара в огромных котлах варились фасоль и горох, а на темных окраинах площади в затухающих угольях дымились нанизанные на тонкие шампуры шашлыки из ароматной баранины, обвалянной в специях.
От них далеко разносился вкусный запах. Хотя мужчины и женщины, молодые люди и старики, одетые в яркие одежды, расположились по разные стороны, но, поскольку площадь в центре была пуста, а шатры открыты, они могли разглядывать друг друга, а иногда и переговариваться. Застенчивые девушки, проходя, прикрывали лицо марамой*********... Такие строгие порядки были не для детворы, которая стайкой волчат разлеталась во все уголки свадебной площади, дети играли и резвились, танцевали и пели!
Повозки гостей, приехавших из соседних деревень, выстроились на балке Махульдура. Их лошади были стреножены и паслись на лугу поодаль площади. Десятки юных прислужников, следивших за порядком на свадьбе и накрывавших на столы, красиво выглядели со своими разноцветными платками, повязанными вокруг пояса...
На другом краю площади два десятка музыкантов извлекали звуки из своих давулов, труб, зурн, скрипок, цимбал, карнаев-сурнаев**********, развлекая народ... По слухам барабанный бой свадебного оркестра в Махульдуре был слышен аж в Буюк-Озенбаше!
Вдруг группа конных аскеров показалась со стороны ручья и направилась к свадебной площади. Лошади были подкованы и навьючены подарками. Когда они подъехали к хисару Шерефеддина, оставили лошадей слугам и пошли к столам, приготовленным для воинов, народ встал и аплодировал главнокомандующему
Хуршуд-бею и его воинской свите...
На площади хисара появился гонец от хана, одетый в яркий мундир, и, соскочив с коня, припал к руке Хуршуд-бея. Богато украшенный свиток, зачехленный ярким бархатом, был подан Хуршуд-бею — его лицо засветилось, и он подал знак аскеру-знаменосцу, ждавшему его команды. Когда знаменосец подал знак музыкантам, чтобы они стоя играли «Хош кельди»***********, появился другой знаменосец с голубым флагом и золотой тамгой на полотнище, гости встали, намереваясь увидеть и приветствовать Хуршуд-бея с ханской грамотой в руке. В этот момент от верховий хисара показались два всадника на холеных конях: на черном
— Дурсунбек; на белом — Нурузан. Они выехали в самый центр свадебной площади. Народ ликовал!
Жениха и невесту осыпали цветами. В глазах народа Дурсунбек и Нурузан были самыми красивыми и замечательными молодыми людьми в мире! Изумрудные подвески, золотые пуговицы, бисер, блестки на новой, только что сшитой одежде жениха и невесты сверкали под солнечными лучами на весь Кушлук. Дыхание замирало от такой красоты...
Начальник войска Хуршуд-бей встал перед молодой четой, держа в руке грамоту. Распрямив драгоценный свиток, сказал: «Дорогие мои, гости, односельчане и горожане! Письмо, что в моей руке, прислал наш повелитель, достопочтенный хан Фетх Герай! Через несколько минут Хуршудбей, выделяя каждое слово, зачитал послание, написанное на драгоценной бумаге...
Ин-Аллаху лаа-яхлифуль-мейяд ва хува Ахкамуль-Хакимин
Слово хана Фетха II Герая
Как великий и могучий хан Улуг-Орды и султан Дашт-и-Кипчака и Ногая, и черкесов и татар без границ и без имени, и как султан тумана, ста, десяти, тысячи улусов и крымского вилаята сообщаю вам, что я победил врага в страшной схватке и кровопролитном сражении у селения Фетх-Сала. Дурсунбеку и Нурузан-ханым, которые проявили великую храбрость, не щадя своей жизни в кровавой битве, чтобы сломать рога врагу и изгнать этого дьявола из Крыма, я передаю в дар молодоженам сто акров наших самых ценных земель и тысячу золотых дукатов, благословляю их свадебную церемонию и желаю им обоим крепкого здоровья и долгой жизни.
Я сказал моим братьям и сестрам и повелел им, что когда мы дадим ответы на многие вопросы, то мое слово и мое повеление уважаемому главному счетоводу нашей великой казны досконально исполнить мое повеление и передть до последней монеты мой денежный дар.
Датируется сорок шестым числом Рабиуль-Араби от хиджры нашего великого Пророка Хазрата Мухаммада-уль-Мустафы салли-Аллаху алайхи ва саллям.
Би-макам дар-ус-салтанат Бахчисарай.
К тому времени, когда письмо было прочитано до конца, свадебная площадь кипела. Радость и веселье доходили до самых отдаленных уголков Махульдура. Тем временем, не устояв перед зажигательной музыкой, гости собрались вокруг Дурсунбека и Нурузан и стали вместе танцевать «Хоран тепме»***********!
В этот вечер жители Махульдура и окрестных деревень пребывали в счастье и блаженстве мира, под рукой Всевышнего.
* Гугум — медный гравированный кувшин для переноски воды, покрытый тонким слоем серебра. ** Направление в сторону священной Каабы в Мекке. Во время молитвы мусульмане всего мира поворачиваются лицом в этом направлении, где бы они ни находились. В мечетях это направление указывает михраб (ниша в стене).
*** Величание, возвеличивание Аллаха.
**** Большое блюдо.
***** Разновидность долмы.
****** Список, перечень.
******* Переселение.
******** Пожертвование, выкуп.
********* Головное женское покрывало.
********** Медный духовой музыкальный инструмент.
*********** «Добро пожаловать».
