Сломанный кинжал
В далеком маленьком горном ауле из-за пустякового дела произошло убийство, пролилась кровь и между двумя родами вспыхнула кровная месть. Время и обычаи были таковыми: чуть что хватались за кинжалы, терпения и сдержанности не хватало многим. Высокого роста, крепко сложенного мужчину, заходившего в мечеть на вечернюю молитву, на пороге поджидал убийца и воткнул кинжал в спину. Погибший оказался отцом одного из тех парней, что затеяли в тот день драку. В течение трех суток шла борьба за его жизнь, местные лекари сделали всё, что в их силах, но спасти мужчину не удалось. Уважаемые аксакалы этого и соседних аулов много потрудились, чтобы урегулировать трагический случай и помирить враждующие роды. Сход авторитетных аксакалов решил по издревле принятому обычаю назначить установленную плату за убийство и виновного выслать из аула, однако с высылкой старейшины опоздали: убийца в ту же ночь просто взял и скрылся в неизвестном направлении. У убитого было четверо взрослых сыновей, двое из которых жили в соседнем ауле, откуда родом была их мать.
Древний обычай «кровь за кровь» в горах никто не в силах отменить. Даже во времена Кавказской войны предводителю горцев имаму Шамилю, приложившему немало усилий для искоренения этой жестокой традиции, достичь желаемого результата не удалось. Так случилось и на этот раз: взрослые родственники убитого старались быть сдержанными, но молодежь успокоить не удавалось, тем более четверых сыновей погибшего. Злые языки при любой возможности кололи им глаза упреками и постоянным напоминанием о неизбежности кровной мести. Хотя сыновья и без того были злы и ни на минуту не прекращали поисков убийцы. Но найти его им никак не удавалось уже около года. Из-за неимения в ауле минарета, призывающий к молитве азан* читали, выглянув из окна мечети.
Этим и решил воспользоваться Ибрагим — один из сыновей убитого: в один из осенних дней, отчаявшись найти убийцу, он подкараулил у окна мечети одного из мужчин враждебного тухума** и, как только тот выглянул читать обеденный азан, схватил его за грудки и зарезал, полоснув кинжалом по горлу. По обычаям и подобное было возможным: если не удавалось найти убийцу, то могли отомстить ближайшему родственнику.
И снова аул загудел как потревоженный пчелиный улей. Опять собрался сход уважаемых аксакалов, много пришлось говорить, просить и убеждать обе враждующие стороны. На всё это ушло более трех месяцев. В том году зима в горах выдалась очень снежной, валило и валило каждый день, все тропинки занесло толстым слоем снега. Люди не успевали сбрасывать снег с плоских, утрамбованных катком крыш. В день, когда наступило краткое прояснение погоды, почти все аульчане сначала услышали грохот сошедшей с горы лавины, а позже и увидели, как огромная снежная масса с большой скоростью устремилась с горы и исчезла в ущелье. И тут же по аулу разнесся слух, что под лавину попал Ибрагим. Оказывается, пока решались вопросы примирения, он скрывался на отдаленных хуторах. Звонким голосом аульский глашатай призвал мужчин выйти на поиски, попавшего под лавину. Подобные трагические случаи в этих краях были не редкостью, и на подобные призывы всегда откликались мужчины со всех ближайших аулов. Ибрагима нашли на закате третьего дня и похоронили в могиле, выкопанной в первый же день трагедии, поскольку люди по опыту знали, что надежды найти его живым уже не было никакой. Молодая жена несчастного в одночасье стала вдовой, а еще не родивший ребенок — сиротой.
Самому старшему сыну первой жертвы трагедия Тинагаджи невыносимо больно и тяжело было пережить безвременную смерть отца и младшего брата. Он после женитьбы жил в соседнем ауле, что находился у подножия горы, откуда была родом их мать. Виновным во всех трех смертях молодой мужчина считал убийцу отца, и с ним он в мыслях и снах сотни раз расправлялся самым жестоким способом, хотя и делал вид, что смирился со случившимся. В душе же теплил надежду, что всё-таки найдет убийцу и отомстит. На темно-гнедом коне он часто объезжал окрестные аулы, надеясь разузнать хоть что-то о местонахождении кровника, а если повезет, то и найти его.
И вот однажды наконец-то он получил известие о том, что его кровника несколько раз видели у дома своих кунаков в соседнем ауле. Но было в этом и удивительное совпадение: тот аульский мужчина приходился и им, роду Аличиевых, кунаком. Отчасти такому развитию событий Тинагаджи был рад, так как теперь ему под разными предлогами проще было наведаться к своему кунаку и встретить там кровника.
В день праздника Ураза-байрам именно от того кунака Тинагаджи получил приглашение приехать в гости. Он рано утром оседлал коня и выехал по широкой каменистой дорожке вдоль реки. Его охватило странное волнение, но он старался держать себя в руках и отгонять неприятные мысли. Резвый иноходец нес его быстро, хотя Тинагаджи его в этот раз, как это делал обычно, не гнал. Холодный ветер бил ему в лицо и бросал мокрые капли дождя, это освежало и бодрило путника. Подъехав к дому, Тинагаджи спешился, привязал коня к гвоздю у порога кунака и зашел внутрь. Ни тревоги, ни беспокойства в глазах кунака и нескольких его родственников, что сидели на деревянной тахте, он не заметил. Поздоровались. Их нахождение здесь Тинагаджи связал с празднованием Уразы-байрам. Магомедомар был ровесником его отца, несмотря на почтенный возраст, рослый, с седой бородой, худощавый и подвижный мужчина. Он часто приезжал на белом коне в гости к отцу, и для Тинагаджи эти дни превращались в праздник души — парень безумно любил лошадей, и было вполне естественно, что он с вниманием и любовью ухаживал за жеребцом кунака. И кунака Тинагаджи называл по-простому — дядей.
— Ассалам алейкум, уважаемый дядя Магомедомар и гости! Поздравляю с великим праздником Уразабайрам. Пусть Всевышний примет ваши посты и благие деяния! — бодрым голосом приветствовал всех Тинагаджи.
— Ваалейкум салам, джигит! Ваалекум салам, — повторили мужчины и встали, приветствуя его. — Амин. Пусть Аллах воздаст всем за пост и молитвы наши. Гость снял серую папаху из длинношерстной овчины, расстегнув ремешок, поправил кинжал на поясе горизонтально и сел на стул-трехножку, поданный ему женой хозяина дома.
— Там, в ауле, побывал? — спросил Магомедомар после приветственных слов, направив указательный палец вверх и давая понять, что имеет в виду аул, который находится выше на западном склоне горы и где похоронен его отец. — Вижу, там еще снега... А у нас тут уже чувствуются весенние запахи.
— «При большом снеге в горах зимой и хлеба осенью будет много» любил повторять отец, пусть Аллах простит его грехи. Теперь часто бываю и там, и в других аулах, — молвил печально Тинагаджи, глядя на кунака исподлобья.
— Тинагаджи, сынок, — мягко сказал Магомедомар, положив руку на плечо сидящего рядом гостя. — Всевышний Аллах испытывает человека разными способами: кого большим богатством, кого большой бедой, кого большой удачей и другими многими способами. Но он не нашлет на человека беду, которую тот не в силах претерпеть. Мы не вольны изменить того, что начертано Аллахом. Не подвергай себя тоске и печали... Ты самый старший из братьев и обязан быть примером выдержки и терпения и для них, и для джамаата*** аула. Если вы не успокоитесь, кровная месть будет продолжаться еще долгие годы и унесет много жизней.
— Дядя Магомедомар, закон гор и обычаи кровной мести не я придумал и не мне их остановить. Вы говорите о терпении и выдержке. Где же были эти качества у того, кто всё это начал, когда исподтишка вечером убивал взрослого человека? — хрипло сказал Тинагаджи, глядя прямо в глаза Магомедомара.
— Об этом же я и говорю, — не отводя своего твердого взгляда, вздохнул хозяин. — Вот такой бывает результат, когда даешь волю гневу, а не разуму. Наша религия нас призывает к терпению, выдержке. В священных книгах написано о большом вознаграждении тому, кто простит кровника и согласится на мирное разрешение кровной мести. Мы тогда на сходе джамаата аула уже об этом говорили, и еще повторю: вы уже отомстили за смерть отца, пора бы прекратить всё это. К такому решению пришли все...
— Вах! Дядя Магомедомар, ты, наверно, забыл про моего брата Ибрагима, который погиб под снежной лавиной. В его смерти разве не виноват наш кровник? — резко спросил Тинагаджи, стараясь не терять самообладания.
— Смерть Ибрагима можно было бы отнести к несчастному случаю. Если же ты станешь делать подобные выводы, то кровная месть не прекратится еще долго. Как известно, того, кто освободит раба и простит кровного врага, ждет большое вознаграждение от всевышнего Аллаха, сынок, — вступил в разговор худощавый старик, аккуратно оглаживая седую бороду и внимательно глядя на Тинагаджи.
— По-вашему, выходит, что я теперь должен жить с этим позором, постоянно выслушивая насмешки кровников и людей аула? — сказал тот, поочередно оглядев всех присутствующих.
— Ты лучше, сынок, выслушай мудрых аксакалов, которые столько сделали и постарались привести вас к миру и согласию, чем слушать злые наветы каких-то лицемеров. В наших аулах можно найти множество примеров примирения кровников. Некоторые наши земляки из прежних врагов впоследствии даже родственниками стали, — сказал хозяин дома. — Для них жизнь на этом свете стала ярче и свободнее, и Аллах, конечно же, воздаст им и на том свете.
— Наш совет тебе, молодой человек, быть благоразумным и терпеливым. Передавать из поколения в поколение весь ужас и лишения кровной вражды и жить в вечном ожидании и страхе за свою и жизнь родственников, согласись, далеко не лучший выбор. Как я знаю, ты старший из всех братьев и должен занять место отца в жизни и судьбе семьи. На тебе лежит огромная ответственность, и в случае примирения сторон — благодарность от народа и вознаграждение от Аллаха, — произнес всё тот же старик с седой бородой.
Трое других мужчин крепкого сложения не вступали в разговор и внимательно слушали их. Хозяин дома вышел за дверь. Его супруга принесла поднос с хинкалом и вареным мясом. Тяжелый разговор временно прекратился. Все молча принялись за еду.
Вернувшегося к ним хозяина заметил только старик. Он внимательно всматривался в его лицо, словно пытался прочитать мысли Магомедомара. На какое-то мгновение их взгляды встретились, и старик заметил тревогу в глазах вошедшего.
— Мадинат, принесите нам горячего бульона! — громко крикнул жене хозяин дома. — Он хорошо снимает усталость.
Будто только того и ждала, Мадинат мигом принесла поднос с горячим, еще дымящимся бульоном. Хозяин дома поднялся ей навстречу и, приняв из рук жены тарелки, аккуратно поставил их перед каждым гостем. После трапезы седобородый старик, держа руки перед собой, зачитал молитву и восхваления, и все дружно провели руками по лицу со словом «Амин».
Подойдя быстро и бесшумно, жена хозяина дома убрала скатерть и унесла поднос с пустыми тарелками. Закрытая за нею дверь вдруг, издавая странный и долгий скрип, открылась. Все сидящие на тахте как по команде обернулись. В проеме стоял мужчина средних лет с черной бородой, худым и бледным лицом и молча смотрел в пол перед собой, не смея поднять взгляда. Это был тот самый кровник, которого Тинагаджи безуспешно искал больше года, и в своих мыслях, и во сне сотни раз убивал самым изощренным способом. Тинагаджи сразу его узнал и в первый миг не мог поверить своим глазам. Наступила гробовая тишина, которая продлилась всего лишь пару секунд.
С диким неистовым криком Тинагаджи подпрыгнул с места и, схватившись за кинжал, ринулся вперед... Вместе с ним и почти одновременно все повскакивали со своих сидений и, перехватив его, стали удерживать: кто за пояс, кто за грудки. Хозяин дома обеими руками крепко держал руку Тинагаджи, сжимавшую рукоять кинжала. Появившаяся в дверном проеме жена хозяина на мгновенье оторопела, с ужасом глядя на происходящее, и тут же с криком «Аллах!» выбежала на улицу и стала громко звать на помощь.
— Убью! Зарежу! — медведем ревел обезумевший от охватившего его приступа ненависти Тинагаджи, тщетно пытаясь высвободиться из сильных рук четверых мужчин. — Враг! Ты не должен жить! Я выпущу твои кишки на пол.
Он не находил подходящие для выражения гнева слова, и всё, что вырывалось из глотки было неразборчиво и по-прежнему похоже на рычание разъяренного зверя.
— Тинагаджи! Успокойся, прошу тебя! Выслушай меня! — кричал Магомедомар, всё еще держа его руку и стараясь встретиться с ним взглядом. — Не проливай напрасно кровь! Мы же тебя просили быть сдержанным! Я тебя в священный день Уразы сюда пригласил не для этого! Уважай почетных аксакалов!
— Успокойся, сынок! Успокойся! Сколько можно продолжать кровную вражду! Прошу тебя! — тихим молящим голосом уговаривал седовласый аксакал Тинагаджи.
— Это он всё натворил! Если был повод, нас же четверо братьев, давай с каждым!.. А он пожилого человека убил?! Нет ему прощения! Нет! — кричал Тинагаджи, всё еще стараясь высвободиться из цепких рук мужчин.
— Если вы продолжите обвинять друг друга, вражда и ненависть еще долго будут между вашими тухумами. Прошу тебя, будь благоразумным. Успокойся — ради священного дня Ураз-байрам! — настойчиво увещевал кунака Магомедомар.
Между тем по зову жены хозяина в дом вбежали несколько мужчин. Они встали на пути Тинагаджи и тоже принялись успокаивать его. Однако долго же пришлось им уговаривать и убеждать его, приводя цитаты из священного Корана и ссылаясь на примеры примирения, имевшие место в окрестных аулах. Мужчины усадили его на тахту, горячо говоря о бессмысленности и пагубности продолжения кровопролития.
— Вам, конечно, легко говорить и советовать! Но войдите в мое положение и поймите состояние человека, потерявшего в течение всего одного года отца и брата по вине этого негодяя! — кричал Тинагаджи, злобно тыча пальцем в сторону своего кровника. — Посмотрите на всё это моими глазами, и тогда вы поймете, что я испытываю! Как всё горит в моей душе!
— Тебя, самого старшего из братьев, мы сегодня сюда пригласили с надеждой на примирение, веря в твое благоразумие и выдержку, — промолвил тихим и твердым голосом старик, положа руку на его плечо. — Если ты сегодня сделаешь шаг к примирению, то вражда, которая может отнять еще несколько жизней, прекратится. Мы надеемся, что у тебя хватит силы и мудрости протянуть дружественную руку и положить конец кровной мести.
— Но почему он поднял руку на пожилого человека, имея рядом нас, четверых братьев? Стоило из-за обычной драки юношей на такое идти? — не успокаивался Тинагаджи.
— Прошлое не вернешь. Его проступок мы вовсе не оправдываем. Вспомни, сколько у нас происходит печальных случаев из-за пылкости характеров и высокомерия. Конечно, это устоявшиеся в веках обычаи кровной мести, но есть и случаи примирения. Мы, ради Аллаха, призываем вас держаться примирения и прощения. — сказал один из мужчин, вошедший по зову жены хозяина дома. — Пролив сегодня кровь, ты продолжишь кровную месть, конца которой из-за этого может и не быть. Что это даст и вашему, и ихнему роду?
Кровник всё так же молча стоял у порога, опустив голову и печально глядя в одну точку на полу, словно всё здесь происходящее его не касалось. Мужчины еще долго убеждали Тинагаджи, пока тот наконец-то не пришел в себя и не успокоился.
— От твоего решения и терпения зависит многое, наберись выдержки и мужества и сделай шаг по пути примирения, ради Аллаха, — продолжал убеждать его хозяин дома.
— Дядя Магомедомар, я не ожидал от тебя такого, чтобы ты всё это время прятал от нас кровника, — обиженно укорил Тинагаджи, кинув тяжелый взгляд на хозяина дома через плечо сидящего перед ним крепкого коренастого мужчины с черной бородой.
— А как мне быть, когда между моими кунаками произошла такая беда и пролилась кровь? Я с того дня, как всё это случилось, потерял покой и стараюсь делать всё, что в моих силах, чтобы примирить вас. Я знаю, в наших аулах есть такие роды, которые кровную месть десятки, а то и сотни лет не могут остановить, и это уносит столько жизней молодых горячих мужчин. Это разве хорошо? Поэтому я не хочу, чтобы что-то подобное между моими кунаками произошло, — сказал Магомедомар, по-отечески положа руку на плечо Тинагаджи и глядя ему в глаза, он искал в них спокойствие.
— Тинагаджи, тебе Всевышний Аллах дал шанс совершить достойный поступок, за который ты получишь Его благосклонность и благодарность нашего народа и потомков. Просим тебя быть благоразумным и обдумать всё хорошенько. Человеческая жизнь скоротечна, а мы вместо того, чтобы оставить после себя хороший след и украсить ее, сеем вражду, отравляем ее и передаем из поколения в поколение ненависть и вражду, — мягко сказал седобородый старик. — Ты как старший из братьев, если сегодня сможешь быть благоразумным, настоящее и все будущие поколения будут тебе благодарны... Ради Аллаха! Ради Аллаха. Короткое затишье нарушил тихий и обреченный голос кровника. Он сделал пару шагов к мужчинам и, всё так же не поднимая глаз, сказал:
— Уважаемые аксакалы, я безмерно рад вашему участию в решении тяжелого для нас вопроса и, обращаясь к Тинагаджи, хочу сказать, что я очень сожалею о содеянном мною, и за эти долгие дни и ночи, которые мне казались годами, я много об этом думал и пришел к выводу, что сегодня предстану пред тобою и доверю свою жизнь и судьбу тебе. Я понимаю, что виноват в смерти троих людей, слезы и проклятия многих в мой адрес не прекращаются. Как тут многие говорили, если мы будем обвинять друг друга, — это не кончится никогда и, наоборот, раздует еще больше огонь ненависти и вражды. Поверь, у меня было время всё хладнокровно обдумать и взвесить. Я понимаю твое положение и какое горе ты и твои родные испытываете по моей вине. Мне надоело жить в вечном страхе и тревоге. Мы все смертны... Я внимательно выслушал всех уважаемых аксакалов, доверяю им и надеюсь на твое благоразумие и терпение. Если сможешь, прости меня, ради Всевышнего Аллаха и священного дня Уразы. А если нет, — моя жизнь в твоих руках... Кровник вытащил свой кинжал из ножен и, сделав несколько шагов, подошел к Тинагаджи и, повернув рукояткой вперед, передал ему. Снял с головы косматую папаху и, наклонив бритую голову, молча застыл перед ним. Всех присутствующих охватили беспокойство и тревога. Тинагаджи взял кинжал в руки и стал внимательно осматривать его так, будто он впервые видит это холодное оружие.
— Ради Аллаха прости, Тинагаджи! Ради Аллаха, сынок! — раздался в полной тишине дрожащий голос аксакала.
...В душе Тинагаджи шла борьба двух сил: силы разума и гнева. «Вот он твой враг пред тобою... Этим кинжалом он убил твоего отца... Отомсти ему... Отомсти!» — криком кричала прямо в душу ему лютая ненависть. «Терпение! Терпение... Ради Аллаха! Ради Аллаха», — как стук сердца, слышал он другой внутренний сдерживающий голос.
— Тинагджи, сын моего кунака! Терпение! Терпение! Ради Аллаха! — повторил Магомедомар, подойдя ближе к нему.
— Ашахаду алля илляха илляллах... — услышал Тинагаджи тихий молящий голос кровника.
Это необычно подействовало на него. Продлившаяся несколько секунд пауза всем показалось вечностью.
— Ради Аллаха! Ради Аллаха, сынок! — повторил седовласый старик и положил мягкую руку на плечо Тинагаджи.
Молодой мужчина тяжело вздохнул и печально посмотрел на окружающих. Он прочитал в их глазах надежду и тревогу. Снова посмотрел на кинжал, перевернул его несколько раз в руках, словно оценивал его качество и, вытянув вперед обе руки, одним движением разломил его пополам над головой кровника. Повернувшись, передал оба куска стоящему рядом Магомедомару.
— Я и мой род прощаем тебя ради Аллаха. Но в аул ты не вернешься больше никогда! — произнес Тинагаджи твердым голосом.
— Слава Аллаху! Слава Аллаху! — повторили окружающие в один голос.
Побледневшего и дрожащего от волнения бывшего кровника быстро увели из дома... Радостные возгласы и хвалебные слова в адрес Тинагаджи звучали со всех сторон. Он сел на тахту, обхватил голову руками и долго молча смотрел перед собой.
— Я этот сломанный кинжал захороню в земле, пусть он сгинет, как и вражда между вами. Ты совершил большой подвиг. Будущие поколения вечно благодарны будут тебе. Всевышний Аллах воздаст тебе за твой благоразумный поступок... В следующую пятницу я поеду к ним в аул и всем объясню, что здесь случилось, — сказал Магомедомар, заворачивая в лоскут материи половинки кинжала. — По принятому адату**** я попрошу старейшин нашего аула разрешить кровнику жить здесь, у нас... Слава Аллаху, что всё так завершилось.
...Тинагаджи мчался по каменистой дороге вдоль речки и гнал своего коня, не сдерживая его даже на переправе среди быстрого течения и волн. Необъяснимое волнение переполняло его мятущуюся душу. Он старался не думать о случившемся. Как только доехал до хуторов местности Кумал, резко одернув поводья, повернул коня направо, вверх на тропинку, ведущую в отцовский аул. Ему до боли в сердце вдруг захотелось проведать и могилы отца и брата.
Вот так завершилась кровавая история, произошедшая в маленьком горном ауле, начавшаяся, если оценить по сегодняшним меркам, ни с чего и унесшая жизни троих мужчин.
Прошли годы, отношения между двумя враждовавшими родами улучшились. Их потомки подружились, позже возникли и семейно-родственные отношения, благодаря бракам между представителями обоих родов. Мудрая горская пословица «крепкая дружба начинается после хорошей драки» в очередной раз подтвердилась.
Мы должны быть благодарны таким мудрым людям, как Магомедомар и его друзья аксакалы, сумевшим много лет назад погасить огонь вражды и кровной мести между двумя родами, мужчине, который горько раскаиваясь и сожалея о содеянном, смог отдать свой кинжал врагу и предстать перед ним безбоязненно на суд, а также и тому, кто нашел в себе силы обуздать свой гнев и, перешагнув через барьер вековых адатов, разломив кинжал пополам, простил кровного врага, тем самым положил конец кровной мести и вражде... Ради Аллаха...
* Азан — призыв к всеобщей молитве.
** Тухум — объединение малых семей, связанных происхождением от общих предков.
*** Джамаат — общество, коллектив, община, объединение группы мусульман.
**** Адат (араб.) — обычаи, пережиточные нормы доисламских правовых комплексов, а также реалии правовой жизни, не отраженные в шариате.
