Летающая тарелка

Автор:
Нурдин Кодзоев (Кодзой)
Перевод:
Хаваш Накостоев

Летающая тарелка

 

Солнце садилось. На берегу Сунжи сидели три товарища, собравшиеся отдохнуть: Муса, Салман и Урусхан. Рядом на траве лежало около десяти бутылок водки, на газете лежали шашлыки, соленые огурцы и куски хлеба. Недалеко стояли «жигули». Они уже успели опустошить несколько бутылок. «Волки» были навеселе. Они отдыхали от души.

Муса произносил тост, подняв стакан:

— Переходя через ручей, девушка приподнимает подол платья. Так выпьем за переходящих море деву...

Вдруг Урусхан перебил его:

— Смотрите, смотрите, что это?

«Волки» посмотрели в ту сторону, куда указывал Урусхан, — метрах в ста от себя они увидели отсвечивающую металлическим блеском конструкцию.

— Мне кажется, что это летающая тарелка!? — удивленно воскликнул Салман.

— Да, конечно, да, — летающая тарелка! — удивился и Урусхан. — Откуда она взялась здесь?

— По-моему, это проделки джиннов, — промолвил Муса. — Таким джигитам, как мы, не к лицу говорить об этих тарелках. Я не закончил тост, джигиты. Поднимите стаканы и слушайте дальше... О чем я говорил? — Он задумался на некоторое время. — Аш-балляхьи*, будем жить, джигиты!

Муса поднял стакан, намереваясь одним махом опрокинуть его. Но только он открыл рот, рука самопроизвольно поднялась выше и вылила водку ему на голову. Товарищи с удивлением уставились на него.

— Ты что это делаешь? — спросил его Салман. — Если хочешь ополоснуться, прыгай в Сунжу.

Муса, который не понимал, как это произошло, попытался отшутиться:

— Это был небольшой душ... Налейте еще.

Он поставил стакан и рукой вытер пролившуюся на лицо водку.

— Не-е, это плохой душ, — сказал Салман, наполняя стакан.

— Джигиты, — сказал Муса, — простите мне мою оплошность.

И вновь поднял стакан.

Водка вновь вылилась ему на голову.

Салман вскочил:

— Это что за шутки у тебя? Это водка, а не вода!

Муса сидел, выпучив глаза, не понимая случившегося. Он с трудом проговорил охрипшим голосом:

— Подожди, Салман, присядь. Оба раза это случилось не по моей воле. Я не знаю... Допейте свою водку.

— Да не знаю я... вроде бы ты и не так уж пьян... — сказал Салман.

— Ладно, оставим это, — проговорил Урусхан. — Салман, поднимай стакан! Пусть всегда в нашей жизни будет только хорошее!

Урусхан поднял стакан.

— Будем жить, — проговорил Салман и тоже поднял стакан.

С обоими произошло то же самое, что и с Мусой, — они вылили водку себе на головы.

Изумленные, они смотрели друг на друга. Наконец Муса тихо произнес, посмотрев в сторону тарелки:

— Я же говорил...

Остальные тоже посмотрели туда же, куда и Муса.

— Думаешь, тарелка виновата? — спросил Урусхан.

— Проделки джиннов... — промолвил Муса.

— Кажется мне, что вы правы, — сказал Салман. — Если не проделки джиннов, то что это?

— Я не знаю, кто на этой тарелке, — поднялся с места Урусхан, — но кто бы они ни были — джинны или люди, я не позволю так шутить с собой!

Урусхан сделал шаг. Заметив, что голоса сзади умолкли, он оглянулся посмотреть, чем там товарищи заняты. Оба его товарища спали.

Вдруг страх наполнил его душу. Он крикнул своим товарищам:

— Муса, Салман, вставайте!

Те лежали без движения, словно мертвые. Он посмотрел в сторону тарелки. И увидел яркую вспышку света...

 

*      *     *

Рассветало...

— Муса! Салман! Где вы? — крикнул он.

Никто не отзывался.

Поднявшись, он огляделся. На поляне никого не было. Неужели товарищи ушли, оставив его? Вроде и выпили не так уж много...

Вдруг он вспомнил о вчерашнем.

Он внимательно осмотрел место, где только что лежал: это место совсем не походило на то место, где они вчера были.

Он двинулся по поляне. Оглянулся, услышав чей-то крик сзади. В той стороне были горы. Было уже светло, и горы эти были хорошо видны. Там, прячась за валунами, кто-то кричал ему и махал рукой. Урусхан не понимал, что ему кричат.

Вдруг впереди раздались выстрелы. Пули свистели, пролетая мимо Урусхана. Он упал. Он не мог понять, что случилось, где он находится. Со стороны гор тоже начали стрелять. Оттуда, где лежал Урусхан, ничего не было видно. Перестрелка продолжалась где-то полчаса. Потом наступила тишина. Урусхан поднял голову. Со стороны гор к нему бежал человек с автоматом в руках. По одежде было видно, что это не ингуш. Он напоминал афганца, которых Урусхан видел по телевизору. Урусхан вдруг увидел, что таких людей вокруг было много. Подошедший о чем-то спрашивал Урусхана, но Урусхан не понимал его языка. Тот осмотрел Урусхана и, убедившись, что он цел и невредим, левой рукой приподнял его с земли, так как правая рука у него лежала на автомате. Урусхан встал. Тот потащил его в сторону гор. Он подталкивал Урусхана, как будто торопя его. Урусхан побежал, тот тоже.

Когда они добежали до скал, там было около тридцати человек. Один, наверное командир, кричал и махал рукой. Все начали подъем в горы. Они спешили.

Урусхану не верилось в то, что он видел. Казалось, что все это происходит во сне. Ему было плохо. Ноги шли как бы сами собой. Все смешалось в его голове: товарищи, выстрелы, кричащие люди вокруг, тарелка...

Где-то через час Урусхан услышал сзади взрывы бомб...

 

*     *     *

Вот так Урусхан оказался на войне в Афганистане...

Он еще долго обдумывал происходящее и все надеялся проснуться.

Но скоро он перестал думать обо всем этом, а потом и вовсе забыл о своей прежней жизни, как будто ее и не было.

Урусхан включился в войну. Хороший боец получился из него, даже афганцы были довольны.

После трех лет жизни в Афганистане он женился. Жена родила ему шестерых сыновей-погодков. Где-то к десятилетнему возрасту каждый из них приучался к оружию. Война в Афганистане не заканчивалась, хотя иностранные войска и ушли.

Хорошими воинами выросли сыновья Урусхана. Но по одному уносила их война. Пятерых сыновей похоронил он. Потом похоронил и жену. Последним погиб его младший сын, семнадцатилетний Али. Теперь Урусхана было не узнать — белоснежная голова, почерневшая сухая кожа, длинная борода, суровый взгляд. Он был немногословен. И ничего не знал, кроме войны.

Как-то враги окружили его и двух его товарищей. Бой был долгим, многих врагов они положили. Но знали, что пришла их смерть. Наконец были убиты оба его товарища. Тогда Урусхан встал во весь рост и, держа в руках несмолкающий пулемёт, пошёл на врагов. Он чувствовал, как пули одна за другой пронзают его тело: первая... вторая... третья... четвёртая... пятая...

 

*     *     *

Урусхан открыл глаза. Он лежал на поляне.

Вскочил. Начал ощупывать свое тело — ран на теле не было. И одет он был совсем в другую одежду, в ту, которую Урусхан давно позабыл. Послышался азан. Он звучал совсем не так, как это было в Афганистане. Урусхан внимательно огляделся вокруг. Он увидел двух человек, лежащих неподалеку. Они хоть живые? Он подошёл — они спали. Он услы­шал запах водки. Чуть в стороне стояли «жигули». Вокруг лежали пустые бутылки. Рассветало.

Ой, что это?! Урусхан ощупал лицо — бороды не было. Он подошел к Сунже и взглянул на свое отражение в воде: оттуда на него смотрел молодой человек...

Он вспомнил позабытую уже жизнь. Подойдя к лежащим, он всмотрелся в их лица и узнал их — это были Муса и Салман! Вспомнил он эту ночь — последнюю ночь, которую он провел на земле Ингушетии, ночь, которую он так старался забыть! Тарелка! Здесь же была летающая тарелка! Он огляделся. Нет! Тарелки нет нигде!

Ничего себе! Целая жизнь! Куда же ушла его жизнь?! Его жена?! Сыновья?! Али!!! Не было их, что ли? Это был сон? А!!!

Урусхан посмотрел в небо.

— О Бог! — вскричал он во всю мочь.

Этот крик разбудил его товарищей...

 

* Искаженное арабское «Клянусь Аллахом».

 

Рейтинг@Mail.ru