Хăрнă хурама
1
Ку ӗç пулса иртнӗренпе чылай çул хыçа юлчӗ. Анчах ăна ялта паянхи кун та лайăх астăваççӗ. Ламран лама куçса пычӗ сăмах. Пӗрремӗш хут илтекенсен чӗрине хытах пăлхаткаларӗ.
...Наташа Беловсен çемйинче тăваттăмӗш хӗр ача пулнă. Яштака пÿллӗ, кăвак куçлă, сăпайлă сарă хӗре ялта пурте килӗштернӗ. Беловсен çемйи ялта вăтам пурăнаканнисен йышӗнче шутланнă. Пӗчӗк чухне савăнмалли те, хурланмалли те нумай тупăнать. Наташăн ашшӗ, Петӗр пичче, çирӗп кӗлеткеллӗ аллăран иртнӗ никрес арçын, кăра çилӗллӗскер, хушăран аллине ирӗке яма юратнă. Уйрăмах эрех сыпкаласан çемйине хытах сехӗрлентернӗ. Наташăн амăшӗ, Марье аппа, хаяр чӗлхеллӗ çинçешке хӗрарăм, упăшкинчен çичӗ çул çамрăк пулнă. Вăл та час-часах тӗпелте кашăк-чашăка шакăртаттарнă: итлемен ачисене çурăмран ал шăллипе туртса çапма та пултарнă. Çемйине кура мар ырă кăмăллă, çинçе ураллă яштака хӗр ача сарă çÿçне икӗ çивӗте пуçтарса ир-ирех ашшӗпе амăшне пулăшма васканă. Сахал-и ялта кил тӗрӗшӗнче ӗç. Шкулта юлашки çул вӗренекенскер, экзаменсене хатӗрленме те вăхăтне çитернӗ. Акă кашни çыннăн чӗрине хумхатакан асра юлнă самант вара — уйрăлу каçӗ. Юлашки шăнкăрав! Кам манӗ-ши ăна? Хумхану: ачалăх — хыçра, умра — пуласлăх. Пӗлменни, çӗнни, илӗртекенни — пайтах унта. Пурнăç мӗн тери илемлӗ! Кăçал шкултан вӗренсе тухнисем ял хӗрринчи пÿрт умӗнчи саксем çине кашта çинчи чăхсем пекех ларса тухнă. Шавлă кулă, шăппăн пăшăлтатса калаçни илтӗнет.
— Наташа, — аяккинчен тӗкрӗ Наташăна вунă çул пӗр парта хушшинче ларнă Люда, — ачасем пурте шуçăм кӗтсе илме каятпăр теççӗ. Пирӗн те юлас марччӗ.
— Каятпăр, Люда! Эпир текех çитӗннӗ çынсем, çавăнпа малашне ачасем тесе ан калаç, хӗрсемпе яшсем эпир, — юлташне вылямалла тӗртсе илчӗ Наташа.
Людăпа Наташа алран-алă тытăнса ушкăн хыççăн утрӗç. Хӗрсен сывпуллашу каçӗ валли çӗлеттернӗ шурă кӗписем çӗрлехи сӗмлӗхре çилпе вӗлкӗше-вӗлкӗше илсе катаранах курăнаççӗ. Яшсем умра пӗр-пӗрне тӗрткелесе шавлăн калаçса утаççӗ.
— Рита, кăлар мӗн пуррине! — вырăна çитсен Коля хура костюмӗпе галстукне хывса аяккалла вăркăнтарчӗ те пысăк сумкине çерем çине лартрӗ. — Кӗçех тул çутăлать, пирӗн вара нимӗн те хатӗр мар.
— Ан васка, васкакан арăмӗнчен савăнман тет ман асанне, — тӗртсе илчӗ ăна Рита.
Хӗрсем шÿтлекелесе Ритăн хулпуççийӗ çине уртса янă шурă тутăрне сÿсе илсе çерем çине сарчӗç, апат- çимӗç хатӗрлесе лартрӗç. Яшсем çерем çинче выртакан кăвак сумкăран эрех кӗленчисене шăкăртаттарса туртса кăларчӗç. Хальччен хаяр шӗвек тутине пӗлмен хӗрсем эрех ӗçессине сивлерӗç пулин те каччăсем эрехе вăйпах стакансене ячӗç. Çав самантра, шавран хăрарӗ-ши, — шыв хӗрринчи йывăçсем хушшинчен пысăк кайăк пăрлатса вӗçсе тухса таврана хӗмлентерсе тухакан çулăм тӗслӗ тухăç еннелле вӗçсе кайрӗ.
— Наташа, эсӗ пирӗн класс старости, çавăнпа сана сăмах паратпăр.
Хӗр вăтаннипе хӗрелсе кайрӗ. Унтан хăй енне куç илмесӗр пăхакан Левăна асăрхарӗ те тарăхăвӗ кӗрхи çил пек капланса килчӗ. Лева ытти яшсенчен пăрăнарах çÿреме юратать. Класра чи пӗчӗкки вăл. Ялан тăрмаланчăк çÿçлӗскер, кăштах кăнттамрах пек те туйăнать Наташăна. Илемӗ те Левăн янкăр пӗлӗт пек таса пысăк кăвак куçӗсем — аяккарах кайса тăнă та, витӗр курас пек, ун еннелле сăнавлăн тинкерет. Лева хăй енне вăрттăн пăхкаланине Наташа хальччен те асăрханăччӗ-ха, анчах паян ун куçӗсем ытла та вичкӗннӗн, çав вăхăтрах салхуллăн та курăнчӗç хӗре.
— Хальччен кун пек уявсенче пулса курман та сăмахне те калама пӗлместӗп, — турткаланчӗ хӗр.
— Эс ăшра мӗн пуррине кала, староста! — хистерӗç ушкăнран.
— Юрӗ, эппин, калам, — хăйне алла илме пултарчӗ Наташа. — Паян эпир сирӗнпе ачалăхпа, кашни çыншăн чи телейлӗ те асамлă самантпа, сывпуллашатпăр. Савăнатпăр. Малашлăх пире пурне те илӗртет. Пурнăç яланах савăк пулассăн туйăнать. Çапла пултăрччӗ. Эпӗ сире пурсăра та хăвăр çулăра шыраса тупма, телейлӗ пулма сунатăп. Шкулта пӗрле вӗреннӗ юлташсене, тăван яла, хамăрăн юратнă Айкăлкассине, пире кун çути парса ÿстерсе çитӗнтернӗ атте-аннене манас марччӗ. Çӗршывăн кирек хăш енче пурăнсан та çыру çырма ан манăр.
— Тӗрӗс, Наташа! — алă çупрӗç итлесе тăракансем. — Атьăр пӗр-пӗрне манмастпăртесе тупа тăватпăр.
— Атьăр-р-р!
Юнашар парта хушшинче ларнă Лева çаплипех Наташăна сăнать. Ыттисем асăрхаман вăхăтра ун аллисене чăмăртать. Наташа ун хăюлăхӗнчен тӗлӗнчӗ. Каччă йăлăхтарса çитерсен хăй кăмăлсăрланнине систерсе аяккалла пăрăнчӗ. Çынпа калаçма та именекен Лева пуçне пӗкрӗ. Наташа енне тунсăхлăн пăха-пăха илчӗ. Унтан хăвăрттăн утса пычӗ те: «Каçар, Наташа, эпӗ сана виçӗ çул юратса пурăнатăп, анчах эсӗ туймастăн çакна. Паян эрех пуçа минретрӗ пулас, каçар», — терӗ те хыпăнчăклăн аяккалла пăрăнса утрӗ. Лева ушкăнран пăрахса кайсан Наташа лăпланчӗ. Çапла-çке вăл, хăв юратман çыннăн асапӗ куçа курăнмасть, чӗрене ыраттармасть.
— Салам, яш-кӗрӗме, — тесе аслăрах каччăсен ушкăнӗ çамрăксем патне çитрӗ. — Мӗнпе йăпанатăр?
О-о, ликер, шурă эрех те пур. Да-а, çитӗнтӗр çав эсир те. Тин çеç çар службинчен таврăннă кÿршӗре пурăнакан Костя Наташа патне утса пычӗ. Костя колхоз ертÿçинче вăй хуракан Илья Мартыновичпа ял сутуçи Елена Петровна Майоровсен пӗртен-пӗр ывăлӗ. Стройбат тумне хывма та ӗлкӗрейменскер, Наташăна çупăрласа илсе çамкинчен чуптурӗ. «Кӗ cӗр тӗл пулатпăр-и санпа?» — пăшăлтатрӗ каччăн тути. Эрехпе пирус шăрши хутăшӗ хӗрӗн пуçне минретрӗ. Сăмахӗсем вара ытла та ачашшăн, çепӗççӗн илтӗнчӗç. «Ăхă», — терӗ те вăл хăй сисмесӗрех шăппăн ушкăнран уйрăлчӗ. «Костя... Костенька, миçе çул юрататăп сана, — пăшăлтатрӗ хӗр, — çав тери юрататăп. Сансăр пурнăç çук». Костя ялти шкултан Наташăран икӗ çул маларах вӗренсе тухрӗ. Тутлă çиме юратаканскерне час-часах амăшӗ патӗнче курма пулатчӗ. Тумӗ те ун ялта чи якиччӗ. Наташăна тӗл пулсан пуçне чиксе утса иртетчӗ. Çитӗнерехпе хӗр енне ăшшăн пăхма пуçларӗ.
Наташа та кÿршӗ каччине сăнарӗ, килӗштерчӗ. Хӗр Костьăна кӗтсе майӗпен ял еннелле утрӗ. Туйрӗ вăл: Костя вăл ăçталла çул тытнине сăнасах тăрать. Эппин, кӗçех хăваласа çитет. Çӗрӗпе алла-аллăн тытăнса утӗç вӗсем. Чӗрере мӗн пуррине, хăй ăна çар службине чÿречерен вăрттăн пăхса ăсатнине, çӗрлесерен йӗрсе çыру кӗтнине — йăлтах калӗ ăна паян Наташа. Хӗр чӗри ыррăн тапрӗ. Анчах Костя пӗр çыру та çырмарӗ. «Халӗ ак таврăнтăн. Савăк кăмăллă, хăюллă тата... чылай хитререх», — пăшăлтатрӗ хӗр.
— Хӗр вăл тармӗ, эрех пӗтме пултарать, — Наташа кайнă енне сăнаса мăкăртатрӗ Костя, çурри таран пушанма ӗлкӗрнӗ кӗленчене аллине тытрӗ. Наташа хыççăн утма васкамарӗ-ха.
— Яшсем, шкул пӗтерсе çар ретне тăрас ятпа пӗрер черкке эрех пушатар-и? Эпир те тахçан сирӗн пекех айван пулнă, теме те ӗненнӗ, шаннă. Пурнăç вара пачах та эпир ӗмӗтленнӗ пек пулса пымасть. Ну, мӗнле, ӗçетпӗр-и?
Çамрăксем чӗнмерӗç. Хастар та патвар каччăран шикленчӗç. Вăл кирек мӗнле ыйтăва та чышкăпа татса пама юратнине ялта пӗлмен çын çук. Кайран ун ашшӗ-амăшне ывăлӗ малтан пуçланине каласа ӗнентереймӗн, вӗсенех айăплӗç. Костя çамрăксем енне хаяр хăмăр куçӗсемпе пăхрӗ те ыттисене кӗтсе тăмасăрах черкке хыççăн черкке пушатрӗ. Унтан тайкаланса Наташа кайнă еннелле утрӗ. Çамрăксем тин хăюлланса шавлама пуçларӗç: Костя пăрахса кайнăшăн савăнчӗç те. Улăхра шавлани, кулни янăраса кайрӗ. Пӗр мăшăр кăвак куç кăна ӗнерхи салтака чӗререн хурланса пăхса ăсатрӗ.
2
Наташа улăхра пӗр пӗччен ÿсекен хурама çумӗнче выртакан йывăç вулли çине ларчӗ. Ватă йывăç çулçисем ăна ирхи ăшă çил варкăшӗпе сулкалашса илсе питӗнчен ачашларӗç, кăтăкларӗç. «Кам лартнă-ши çак хурамана? — хӗр йывăçа ыталаса илсе пуçне ун вулли çине хучӗ. — Тен, хăех шăтнă. Çавăн пек йывăç-çке вăл хурама: вăрри таçтан вӗçсе килсе ÿкет те, кӗçех йывăç ÿссе ларать». Ача чухне амăшӗ Наташăна хурамаран аякран пăрăнса çÿреме хушатчӗ. Ваттисен йăлипе çыхăннă иккен çак йывăç. Ялта камăн та пулин ачи е çитӗннӗ çынах йывăр чирлесен тăванӗсем тӗрлӗ хатӗр-хӗтӗре пуçтарса хурама айне килсе хунă иккен. Чечекӗпе çулçине вӗретсе хатӗрленӗ шыва ӗçтернӗ. Чирлӗ çын кӗçех чăннипех те сипленнӗ вара. Тухтăрсем те тăрăшнă пулин те çынсем хураманах ырă сăмахсемпе тав тунă. Наташăн кукашшӗ вара çакна ӗненсех кайман пулас: хурама вуллинчен çуна тупанӗ, урапа кустăрмисем калăплатчӗ.
«Тӗрлӗ киреметсенчен мар, усал çынсенчен хăра», — тетчӗ мăнукне ыталаса. Çапах та ял халăхӗшӗн çак вырăн паянхи кун та сăваплă: ун умӗпе пурте шавламасăр, шăппăн пусса утса иртеççӗ. Ачи-пăчине те аташтармаççӗ, хурамаран аякра выляма сӗнеççӗ. Наташа та савнă çыннине кӗтсе шăп ларчӗ. Тин çеç вун çичӗ çул тултарнă хӗршӗн çак вырăн вара питӗ асамлă. Пушă вăхăт тупăнсанах вăл çакăнта чупса килсе хăйне юмаха лекнӗ пек туйма пуçлать, таса ӗмӗчӗсемпе киленет, çӗрле те канăçа пӗлмесӗр юрлакан кайăксен сассине, шыв шапăртатса юхнине итлет.
— Мана кӗтетӗн-и? — хӗр шухăшне татрӗ Костя сасси.
— Ларап ыйхă килменрен.
— Мӗншӗн салху? Санăн паян савăнмалла. Эсӗ пур, пуçна уснă. Наташа, шăнтать, тем пулчӗ, сиксех чӗтретӗп. Килÿнтен витӗнмелли пӗр-пӗр ăшă тумтир илсе кил-ха мана валли, — хӗр енне ăшă куçӗсемпе пăхса ун çумне тӗршӗнчӗ Костя.
Хӗр ашшӗ-амăшне вăратасран шикленсе пÿрте шăппăн кӗрсе тухрӗ.
— Ме, тăхăн.
— Наташа, пӗлетӗн-и, эпӗ сана питӗ юрататăп. Кам юратмӗ сана, пирӗшти пек илемлӗ, сăпайлă хӗр пӗрчине. Эсӗ лайăх арăм пулатăн. Ялан сан çинчен шухăшланипе пуç ыратма пуçларӗ, — хӗр çумнелле шăвăнать те йăпшăнать каччă. — Сисрӗм эпӗ, эсӗ те мана килӗштеретӗн, çапла-и?
Наташа хальччен юрату пирки никампа та чуна уçса калаçса курманран пуçне пӗкет.
— Юрататăн, пӗлетӗп. Санăн куçусем мана кун пирки калаççӗ. Эппин, мӗншӗн вăраха ямалла? Эсӗ ӗнтӗ çитӗннӗ хӗр. Пул ман арăм.
— М-мӗ-ӗн?— сасартăк çухалса кайрӗ Наташа, каччăна çумӗнчен тӗртрӗ. — Качча тухма иртерех-ха мана.
— Ухмах! Кам качча тухасси пирки калаçать кунта? Эпӗ сана арлă-арăмлă пуласси çинчен калатăп.
— Мӗнле? Пӗрлешмесӗрех-и? — каччăран шикленме те пуçларӗ хӗр.
— Мӗн пулать вара уншăн? Халӗ чылайăшӗ çапла пурăнаççӗ. Юрататпăр-çке эпир пӗр-пӗрне. Э-э, сан урăххи пур пулӗ-çке. Илтрӗм-ха, Лева сан çума çулăхать иккен. Паян та сан енне кушак аш татăкӗ çине пăхнă пек пăхнине асăрхарăм.
— Эс хăв ухмах, Костя, мӗн калаçан эс? Лева ача-ха вăл. Çÿллӗшпе те манран лутрарах. Эп... сана килӗштеретӗп.
— Эпӗ те, Наташа, эпӗ те.
Костя хӗре ыталаса чуптума пуçларӗ. Наташăн пуçне те эрех шăрши, те юрату сӗрӗмӗ минретрӗ — кăна вăл хăй те ăнланса-сиссе юлма ӗлкӗреймерӗ. Хурама çеç ластăри çулçисемпе икӗ чуна, вăрттăнлăха никама та кăтартасшăн пулман пек, çамрăксене ытамларӗ те ирхи уçă çилпе хумханса шавларӗ.
Çамрăксем улăхра çаплипех шавларӗç. Таçта аякра йытăсем вӗрни, лашасем савăнăçлăн тулхăрни илтӗнсе кайрӗ. Ахăртнех, кӗç шуçăм шăрçаланса-ярăнса тухасса сисрӗç пулинех.
Арçын ытамӗнчен хăтăлнă Наташа хăйне хăйăр çине кăларса пенӗ пулă пекех туйрӗ: симӗс курăк, нÿрӗ çӗр шăршиллӗ сывлăша тарăннăн сывласа чыхăна-чыхăна çăтрӗ. «Мӗн туса хутăм-ха эпӗ?! Намăс! Çӗр тÿсейми намăс! Атте-анне, ял-йыш мӗн калӗ?» — куççулӗ витӗр сăрхăнчӗç хӗр шухăшӗсем.
Ирхине çеç киле кӗрсе выртнă Наташăн ыйхи килмерӗ. Тӗк минтерне йӗп-йӗпе тăвичченех юхнă куççульне шăлса та типӗтмерӗ. Юхтăрин. Тен, çылăхне çуса кăларӗ. Шкулпа сывпуллашнă уяв уншăн хӗр ӗмӗрӗн юлашки каçӗ те пулчӗ. Пăрахмӗ-ши ăна Костя çакăн хыççăн?
— Наташа, тăр хăвăртрах, касу хăваламалла! — кӗç амăшӗ Наташăна пырса силлерӗ. — Чим-ха, эсӗ йӗретӗн мар-и çак?
Марье аппа утияла сирсе икӗ аллине шартах çапрӗ.
— Кӗпÿне те хывман иккен. Эсӗ çывăрман та пулас. Тем пулмарӗ пулӗ те?
— Çук, анне, шкултан вӗренсе тухса ялтан кайма тивнишӗн хурланса йӗретӗп. Çавă çеç.
— Юрӗ, çывăрах, аçу килте çук, ирех тимӗрç лаççине кайрӗ. Ӗнине хамах хăвалăп. Шкултан вӗренсе тухса хулана каякан эсӗ анчах-им? Тупнă хурланмалли. Ан йӗр, çывăрах.
Хӗрӗ çӗрӗпе куç хупманнине тата ирхи вăрттăнлăх пирки пӗлсен амăшӗ мӗн тунă пулӗччӗ-ши? Ахаль те харсăрскер, сăмахшăн кивçене кайманскер, çÿçрен туртса сӗтӗрӗ. Намăслантарса пӗтерӗ. Костьăна та хӗрхенмӗ. Хальччен туслă пурăннă кÿршӗсем хирӗçсе те кайӗç. Çук, Наташа никама та нимӗн те каламӗ.
3
Çу кунӗсем хăвăрттăн та шавлăн малалла чупрӗç.
Шкултан вӗренсе тухнисенчен чылайăшӗ хулана кайса ӗçе вырнаçрӗ. Малалла вӗренес кăмăллисем ирӗн- каçăн кӗнеке вуларӗç. Ялта юлас текенсем тахçанах ӗçе пуçăннă ӗнтӗ. Наташа, тухтăр пулма ӗмӗтленсе пурăнаканскер, ялтах пурăнчӗ-ха, кунӗпех амăшне кил тӗрӗшӗнче пулăшрӗ. Костя та хулана кайма чарчӗ. Чӗри каç пуласса чăтăмсăррăн кӗтрӗ. Вӗсем Костьăпа çывăхланнăçем çывăхланса пычӗç. Хӗр кил тӗрӗшӗнчи ӗçсене пуçтарсанах хурама айне Костьăна кӗтме тухса ларчӗ. Юратăвӗ ÿссех пычӗ вӗсен. Костя калакан кашни сăмах хӗр чӗрине рехетлентерчӗ. Наташăн ӗмӗр сÿнми юратăвӗ пирки кама та пулин каласа парса пӗрле савăнас килчӗ. Анчах Костя ăна хăйсем пирки никама та калама хушмасть. Пӗр хурама çеç вӗсен вăрттăнлăхне пӗлсе упрать. Вӗсемшӗн савăннă пекех тата та сарăлса ÿсме пуçларӗ. Усăннă турачӗсем мăшăра иртен-çÿрен куçӗнчен упрарӗç те, ачашласа йăпатрӗç те. Вырăнӗ те лăпкă, çын çÿремен вырăн. Такам килсе хумхатас, вăрттăнлăха уçас хăрушлăх çук.
Икӗ чун пӗр-пӗрне юратсан виççӗмӗшне чун кӗрет. Наташăран та пăрăнса иртмерӗ çак ăраскал. Пӗррехинче, улăха утă пуçтарма кайсан, Наташа пуçӗ çаврăннине, ăшӗ йӗкленнине туйрӗ. Кӗреплине аяккалла ывăтрӗ те вăйӗ пӗтнипе ерипен курăк çине ларчӗ.
— Мӗн пулчӗ, хӗрӗм, тем ыратать-им? — амăшӗ чупса пырса хӗрне ыталарӗ.
— Темӗн, пуç çаврăнать, анне.
— Хӗвел çинче нумай çÿренӗрен пулӗ. Тен, уйран йÿçӗхрӗ хӗвел ăшшинче. Илесшӗн марччӗ те эсӗ юратсах ӗçнине куртăм. Купа çумне кайса выртах, канса ил кăштах. Кай, ытла та çемçешке ÿсетӗр хальхи çамрăксем, эпир сирӗн вăхăтра кунӗ-çӗрӗпе ӗçленӗ, ним ыратнине те туйман. Кайăр, мӗн пуçтарăнтăр, сирӗншӗн кам ӗçлет, — Марье аппа тавралла пуçтарăннă çынсене тӗрткелесе сирчӗ те васкаса утă йăтма пуçларӗ. Анчах тепӗр кун та, эрнерен те иртмерӗ пуç çаврăнни.
— Итле-ха, Наташ, — пӗррехинче хуларан курма килнӗ Зоя аппăшӗ амăшӗ куриччен йăмăкне пахчана çавăтса тухрӗ, — эс йывăр çын мар-и?
Ку кӗтмен ыйту пулнипе Наташа нимӗн калама аптăраса тăчӗ. Унтан шăппăн: «Пӗлместӗп», — терӗ.
— Ыранах манпа пӗрле хулана пыратăн! Палланă тухтăр патне илсе каятăп. Килтисене нимӗн те ан шарла.
Наташăн ача пулать. Савăнмалла-ши куншăн е хурланмалла? Зоя аппăшӗ ăна намăслантарса пӗтерчӗ.
«Пирӗн ратра хӗр пуççăн ача çуратакан пулман, намăссăр! Аттепе-анне пӗлсен мӗн тейӗç? Ял халăхне куçран епле пăхмалла? Пуçна çийӗç санăнне. Намăс!»
Наташăн пуçӗнче тӗрлӗ шухăш явăнчӗ:«Аттепе аннене калама кирлех-ши? Атте, ахальлӗн те аллине ирӗке яраканскер, хӗнӗ те. Ашшӗ камне тӗпчӗ. Костьăпа хирӗçӗ. Вара вăл та манран сивӗнӗ. Юрататăп тетчӗ. Чăнахах пулсан — пӗрлешӗпӗр». Çак шухăшсемпе яла таврăнчӗ Наташа. Каç пуласса чăтăмсăррăн кӗтрӗ. Савнине савăнăçне пӗлтерме васкарӗ.
— Ача? Эс, мӗскер, кикенек тымарне çимерӗн пулӗ те? Ман халех ачапа çыхланса ларас килмест! — ача пулассине пӗлсен Костя, вӗри шывпа сапнăн, вырăнтан ялтах сиксе тăчӗ. Тарăхса тавралла утса çаврăнчӗ.
— Пӗр-пӗрне юратапăр-çке, Костя. Пӗрле пурăнасси пирки те каларăн, — тусӗ шÿтлет пулӗ тесе ăна куçран пăхрӗ Наташа.
— Çапла, юрататăп! Анчах ачана мар, сана! Санпа çывăрма юрататăп! Чăннинех калатăн пулсан пăрах эс вăл ачана. Эпир çамрăк-ха, ачи татах пулӗ.
Вăрттăн ӗмӗтсем сÿнчӗç. Костя пăрахса кайсан Наташа ăçталла утмаллине, кам патне кайса хуйхине пайламаллине ăнкармарӗ, ерипен хурама еннелле утрӗ. Ура вăйӗ пӗтнипе палланă пӗрене çине ларчӗ. Куçӗсенче куççулӗ пӗрчисем шăрçаланчӗç. «Хурамаç .м, хурама, акăманăн юратăвăм та кӗлленчӗ, пурнăçăм сÿнчӗ, — чунтан хурланса ӗсӗклерӗ вăл. Унтан варӗнче тем йăшăлтатнăн, хăй пуррине систерсе çине-çинех тапăлтатнăн туйăнчӗ. — Костя ачи. Хăтăлмалла унран. Епле пулсан та хăтăлмалла».
Наташа тепӗр кунне ирех хулана тухса кайрӗ.
Аппăшӗпе палланă тухтăр патӗнче тепӗр хутчен пулчӗç вӗсем. Наташăн ачи ÿссе кайнă-мӗн. Унран хăтăлас тесен иртерех килмелле пулнă. Зоя аппăшӗ Наташăна чăлхапа трикотаж фабрикине ӗçлеме вырнаçтарчӗ. Общежитири пÿлӗмре вырăн та тупăнчӗ ăна валли.
— Наташа, эс пирӗн пата урăх килсе ан çÿре-ха, — пӗррехинче ăна аппăшӗ ӗçрен тухасса кӗтсе тăнă. — Хырăму та ÿсрӗ ав. Коля пӗлсен пӗтерет мана. Вăл ман упăшка-çке-ха. Эп сана ӗçе вырнаçтартăм, пурăнмалли те пур. Малалла хăвах майлаштаркаласа пурăн. Яла кайса ан çÿре, намăс.
Пӗчченех тÿсрӗ Наташа асапне. Йывăр пулсан та ӗçе çÿрерӗ. Укçине перекетлесе пырса ачи валли япаласем туянчӗ. Сисмесӗрех çуратма та вăхăт çитрӗ.
Пульницaра çумра тӗрткелешсе выртакан ывăлӗ çине чылайччен пăхса савăнчӗ вăл. Каснă лартнă Костя. Куç харшийӗсем те унăнни пекех: вăрăм, авăнса выртаççӗ. Хăмăр куçӗсемпе амăшӗ енне чăр-чăр пăхать. Çÿçӗ вара унăнни пекех — сарă. Тем ыйтасшăн, тӗпчесе пӗлесшӗн-ши? Тен, Наташа уншăн кам пулнипе кăсăкланать? Палатăри хӗрарăмсем патне упăшкисем, тăванӗсем килкелеççӗ. Наташа патне вунă кун хушшинче никам та пымарӗ. Ачине те пÿлӗмре пӗрле пурăннă хӗрсем илсе тухма пулăшрӗç. Пуçланчӗ вара хăйӗн айванлăхне пула вăхăтсăр амăшӗ пулса тăнă хӗрарăм шăпи. Общежити коменданчӗ, качча кайман ватă хӗр, ача йӗнӗ сасса тÿсме пултараймасть иккен. Хӗрсем те сменăпа ӗçлеççӗ. Çывăрса тăранайманран вӗсене ӗçлеме йывăр тесе чăркăшма пуçларӗç. Зоя аппăшӗ те пачах та пымарӗ. Упăшкинчен вăрттăн пӗр хутчен укçа пырса панă хыççăн вуçех çухалчӗ. Ялан йӗнипе Наташăн сӗчӗ те анми пулчӗ ӗнтӗ. Пӗр каçхине Наташа хăй аппăшӗ патне çитрӗ.
— Зоя, яла каятăп. Каçараççех мана аттепе анне. Хӗр пуççăн ача çуратакан эпӗ çеç-им? Пăх-ха эсӗ ун çине, епле хитре те ачаш ача вăл, — Наташа ывăлне чуптăва- чуптăва аппăшне тыттарасшăн пулчӗ. — Эпӗ ăна Костя ят патăм.
— Ан хăйнă пул! Ял халăхӗнчен намăс! — касса татрӗ аппăшӗ йăмăкӗн ача тытнă аллине сирсе. — Вӗсен пурнăçӗ çăмăл тетӗн-им? Кам хушнă сана çапла ăссăрла хăтланма? Лидăпа Зина иртнӗ эрнере килсе кайрӗç. Эс ăçта çухалса пурăннипе кăсăкланчӗç. Сан пата пырасшăнччӗ те юлташӗсемпе Атăл леш енне канма кайнă тесе суйрăм. Сана пула эпӗ те суеçӗ пулса тăтăм. Яла ахаль те сас-хура çитнӗ. Анне иксӗмӗре те яла пыма хушса янă. Ачине чăнах та çуратнă пулсан яла килсе ан кӗтӗр тесе каларӗ тет атте. Костьăн амăшӗ те пӗлет иккен: «Ачине хулара тупнă та ман ывăла ют ачапа тăлласшăн», — тесе çухрашса çÿрет тет. Кам хушнă-ха сана вун çичӗ çултах ача çуратма? Кам эсӗ халь? Арăм тес, арăм мар. Кам тесе чӗнсен тӗрӗсрех пулӗ, э-э?
— Юратнă-çке эп ăна, аппаçăм, шаннă. Пӗрлешесси пирки калаçатчӗ.
— Хальхи арçынсене шан-ха. Хăйсене кирлӗ вăхăтра çеç юратаççӗ. Мӗн кирлине илеççӗ те кайран сан пек ăссăр хӗрсем çине сураççӗ çеç. Çемье çавăрса йӗркеллӗ пурăнас текенни нихăçан та Костя пек сӗмсӗр хăтланман пулӗччӗ. Шухăшламалла пулнă кăштах. Института вӗренме кӗме хатӗрленеттӗн. Халӗ мӗн пулса тухрӗ-ха? — аппăшӗ хăй пурăнакан çурт еннелле çаврăнса пăхрӗ те Наташăна аяккалла илсе кайрӗ. — Коля кӗçех ӗçрен таврăнать. Пире ан куртăрччӗ.
— Итле-ха, аппа, тен, ачасен çуртне кайса парăпăр? Ачасăр çемьесем нумай тенине илтнӗччӗ, вырнаçтарӗç, — кăшт шухăша кайса тăнă хыççăн хуллен каларӗ Наташа. — Ырă çынсем тӗлне анчах лектӗрччӗ Костя.
Наташа çав самантра сиксе тухнă лару-тăруран хăтăлмалли урăх мел тупаймарӗ. Ачипе урамра пурăнаймӗ. Анчах унта та ӗç ăнмарӗ. Ачан ашшӗ те, амăшӗ те пуррине пӗлсен ача çурчӗн ертÿçи, хура çÿçне кӗске кастарнă вăтам çулти самăр хӗрарăм, темӗн те каласа хăртрӗ.
— Мӗнле намăс мар сире?! Ачан ашшӗ те, амăшӗ те пур! Савăшса йăпанатăр та ачана кушак çури пек кăларса пересшӗн. Çулталăкран тата тепре илсе килетӗр! Çын вӗт вăл! Çуратрăн пулсан — пăх! Ача çуртӗнче пурнăç пыл та çу тетӗр-им? Кунта пурăнакансенчен кашни паян тесен паян пӗр-пӗр çемьене кайма хатӗр, — аппăшӗпе йăмăкне тӗртсе кăларса ячӗ те алăка шанлаттарса хупрӗ хаяр хӗрарăм.
Наташăпа Зоя пӗчӗк Костьăна йăтса общежитине кӗнӗччӗ çеç — вӗсене хирӗç комендант васкавлăн таплаттарса килет. Тарăхнипе-ши е хыпаланса утнипе — пичӗ чие çырли пекех хӗрелнӗ, ассăн сывлать.
— А-а, эс Белован тăванӗ пулӗ-ха? Илсе кайăр ăна кунтан. Ачи макăрни хӗрсене çывăрма памасть. Çитменнине, Белова тек пирӗн фабрикăра ӗçлемест. Паянах пушатăр пÿлӗме. Çӗнӗрен килнисем валли вырăн кирлӗ.
— Мӗн тăвас-ши? — ывăлне хăй çумне пăчăртарӗ Наташа.
— Ялах кайма тивет. Анчах киле мар, Костя патне. Каçхине, çынсем курман чух, вăрттăн. Калаç, йăпăлтат, чӗркуççи çине ларса йăлăн — кирек мӗн ту, анчах вӗсем патне пурăнма юл! — пӗр шелсӗр татса хучӗ аппăшӗ. Канаша çити каякан пуйăс çинче Наташа пӗр чарăнми йӗрсе пычӗ. Ашшӗ-амăшӗ килӗнче пӗр хуйхăсăр ирттернӗ ачалăхӗ куçӗ умне тухрӗ. Хӗнени те, ятлани те пулнă пулӗ. Анчах темшӗн-çке çав самантсене кулса кăна аса илетӗн çулсем иртсен. Юлашки сывпуллашу каçӗ. Лева вăтанса куçран пăхать. Хăй Наташăна юратни, унсăр пурăнма пултарайманни пирки пăшăлтатать. Наташа унран тăрăхласа кулать. Костя... Хӗр чӗрине юрату çулӗ хывнă патвар каччă. Епле юратмăн ăна. Ялти каччăсенчен чылай çÿллӗскерне килӗштерекен хӗрсем те нумай. Вăл вара Наташăна суйласа илчӗ. Анчах сăнӗ хитре те чунӗ çӗрӗк пулнă иккен ун. Ача пулассине пӗлсенех Наташăна пăрахрӗ. Питӗ хăвăрт сÿнчӗ ун юратăвӗ. Умри яваплăхран хăраса пӗчӗк чуна вӗлерме ыйтрӗ. Тен, манман вăл ăна? Тен, аса илсе ÿкӗнет? Вӗсем ачана пула хирӗçсе кайрӗç. Эппин, вӗсене уйăраканӗ — Наташа чӗрçийӗ çинче лăпкăн тӗлӗрекен ывăлӗ? Çамрăк хӗрарăм пурнăçне синкерлетекенӗ — пӗчӗк Костя? Çак шурă костюм тăхăннă ывăлӗ пулман пулсан унран тăванӗсем, çывăх çыннисем те сивӗнмен пулнă пулӗччӗç. Паянхи кун та тантăшӗсемпе савăнса çÿремелле, университетра вӗренмелле. Костя та ун çумӗнчех пулнă пулӗччӗ.
Наташа яла çитнӗ çӗре тавралăх тӗттӗмленнӗччӗ ӗнтӗ. Аппăшӗ каланă пек, сӗм тӗттӗмех пултăр, никам та куртăр тесе пуйăс çинчен ансан васкамасăр утрӗ. Ашшӗпе амăшӗ çывăрмаççӗ-ха. Пÿртре радио сасси илтӗнет. Наташа алăк хăлăпне тытса пӗр вăхăт итлесе тăчӗ. «Мӗн тăвас-ши? Хăваласа кăларсах яраççӗ-ши?» — йывăр шухăшсем çамрăк хӗрарăм пуçне минретрӗç. Акă ашшӗ кил картинче пулас: çенӗк алăкӗ уçăлнă сас илтӗнчӗ. Уринчи калушӗпе çенӗк картлашкине тапса тăприне силлет. Наташа йӗре-йӗре ачине хăй çумне пăчăртаса уй хапхи еннелле васкарӗ. Акă Костьăсен килӗ те умрах, çывăраççӗ — чÿречесенче çутă курăнмасть. Тӗлӗнмелле: Костя çак вăхăтра клубра пулаканччӗ. Çук, иккен — кил картинче калаçни илтӗнет.
— Кам çÿрет унта çӗрле?! Чиччас йытта кăларса ярап, кайăр пирӗн тӗлтен! — Илья Мартыновичăн хаяр сасси Наташăна сехӗрлентерчӗ.
— Такам йытти нăйкăшать пулас. Атте, эс кӗрсе вырт, хамах тухса тӗрӗслеп, — урама сарă курткăпа хура шăлавар тăхăннă Костя тухрӗ. Çÿçне якатрӗ, куçӗсем тӗттӗме хăнăхсан ачине чӗри çумне пăчăртасах тытнă Наташăна асăрхарӗ. — Эсӗ?! Мӗн туса çÿретӗн эс кунта?
Каларăм сана мана ача кирлӗ мар тесе! Епле ăнланмастăн, тăмсай!
— Костя... Эпир юратнă-çке пӗр-пӗрне. Эпӗ халӗ та сана... юрататăп. Акă кур, пирӗн ывăл... Костя. Эпӗ ăна çапла ят патăм сана юратса. Вăл каснă лартнă эс. Çÿçӗ çеç ман пек... сарă. Ан пăрах пире. Пирӗн ниçта пурăнмалли те çук, — Наташа Костьăна хулӗнчен тытрӗ, куçӗсенчен йăлăнса пăхрӗ, майӗпен кӗлетки тăрăх шуса анса чӗркуçленчӗ. — Ан пăрах пире, савниçӗм... Костя.
— Нимӗнле ывăл пирки те пӗлес килмест ман! — Костя аллине хӗрарăмран вӗçертсе аяккалла кайса тăчӗ. — Эп сана унран хăтăлма ыйтнăччӗ, итлемерӗн. Хăв айăплă. Чустуна хăв çăртăн пулсан кукăльне те хăвах пӗçер тет ман анне. Хăп манран! Манăн урăххи — Регина пур. Ан чăрмантар!
Костя куçӗсенче çиçӗм ялкăшса илчӗ. Лаша пек тулхăрса илсе Наташăна çилӗллӗн хулӗнчен çавăрса тытрӗ, уялла сӗтӗрсе уттарчӗ.
— Костя, мӗн хăтланатăн?! Ман алăра ача! Ӱкеретӗн пире! — Наташа турткаланчӗ, Костьăран хăтăласшăн пулчӗ.
— Ан çухăр, яла вăратан, çынсем илтӗç. Миçе хутчен каламалла сана — мана ача кирлӗ мар! Çитменнине, эп кӗçех авланатăп. Шкул директорӗн хӗрне — Регинăна качча илетӗп. Тепӗр тесен, ачу те манран-ха, пӗлсе пӗтер сире, якăлти хӗрсене. Ан шыра мана, усси пулмӗ! Хулуна таврăн! — Костя Наташăна тӗртсе ярса ял еннелле чупрӗ.
— Костя? Костя... — Наташа хыççăн чупас тесе ăнтăлчӗ — урисем итлемерӗç: хӗрарăм курăк çийӗн ял еннелле шурӗ. — Костя! Костя! Ку эпӗ, сан юратăву! Эпир... ывăлпа... пӗчӗк Костьăпа сан патна таврăнтăмăр. Мӗнле Регина? Эсӗ мана юрататтăнччӗ, Костя, ан пăрах пире. Манăн... пирӗн пуçсене ăçта кайса чикес?
Наташа темӗнле йăлăнса ыйтсан та, Костя чарăнмарӗ.
Мӗн чухлӗ выртнă-ши ача амăшӗ сивӗ çӗр çинче — çумри ывăлӗ йăшăлтатса канăçсăрланма пуçласан çеç пуçне çӗклерӗ. Таврара чуна шиклентерекен сӗмлӗх тата шăплăх çеç. Умра унăн шанчăклă та кашни сăмахне тимлӗн итлесе лăплантарнă хурама. Вăл та пулин шавлăн кашласа Наташăн чӗрине сисчӗвлентерчӗ. Куççулӗ пӗр чарăнмисӗр юхрӗ. Амăшӗн хуйхине туйрӗ-ши — пӗчӗк Костя мехлетклесе карăнса илчӗ. Наташа йывăç вулли çине ларса ывăлне çитерчӗ. Амăш сӗтне нăчлаттарса ӗмекен пепке куçран чăр-чăр пăхрӗ. «Эх, ачам, никама та кирлӗмар эпир санпа çак çӗр çинче, никама та... Эппин, иксӗмӗрӗн те çак хурама пек вăхăтсăр хăрасси, пӗтесси çеç юлать. Э-эх!» — Наташăн хÿхлевӗ таврана янăрарӗ пулин те ăна илтекен никам та пулмарӗ.
Амăшӗ ывăлне хурама айӗнчи пӗрене çине ерипен хучӗ. Пӗтӗмпех палланă, чуна çывăх вырăнсем.
Çак хурама айӗнче вӗсем Костьăпа пӗрремӗш хут чуптунă. Ӗмӗр юратма тупа тунă. Юлашки хут та Костьăпа çакăнтах сывпуллашнă. Наташа хурама çумне тӗршӗнсе ăшăнас тесе аллипе хыпаласа малалла утрӗ. Хурама кăна ун куççульне çынсенчен пытарӗ, чун ыратăвне çулçисемпе ачашласа йăпатӗ. Наташа йывăç вуллине ыталаса илес тесе аллине тăсрӗ çеç, тытнă хăрăк турат хуçăлса ÿксе хӗрарăмăн урине ыраттарчӗ
— Чим-ха, манăн хурама хăрнă мар-и çак? Çук, пулма пултараймасть. Çынсем санран киремет вырăнӗ тесе шикленетчӗç. Маншăн вара эсӗ анне пекех пулса ачашларăн. Мӗншӗн? Мӗншӗн?! Эсӗ те ман пекех хуçăлса хăрнă-çке. Мӗскӗн хурама. Ман пекех! — Наташа хурама тавра çаврăна-çаврăна утса хурланчӗ. Ыталарӗ хăрнă йывăçа, вулли çумне пичӗпе сӗртӗнсе яланхи пекех хăйне турачӗсемпе ыталасса, çупăрласа илсе йăпатасса кӗтрӗ. Анчах хурама хăнк та хускалмарӗ. Ăçта каймалла халӗ Наташăн? Ниçта та никам та кӗтмест ăна.
Наташа çӗр çине ÿппӗн выртса чӗререн хурланса йӗчӗ. Таçта аякра йытăсем хыттăн вӗрчӗç. Ялтан çамрăксем юрлани, шавласа кулни илтӗнчӗ. Кӗç такам алăка хыттăн шанлаттарса хупрӗ те мăкăртатса- кăшкăрса ялта çухалчӗ. Костьăн ашшӗ яланхи пекех çамрăксене лăплантарма кайрӗ пулас. Наташа куççулӗпе чыхăнса ура çине тăчӗ. Тулли уйăх çути пӗрене çинче лăпкăн çывăракан ывăлӗн питне çутатрӗ. Наташăн чӗри ырă мара туйса хыттăн чӗпӗтсе ыратрӗ, пăркăчларӗ, хӗрарăма пӗр шелсӗр лăскарӗ, тарăхтарчӗ. Вăл юратрӗ — хÿтлӗхсӗр тăрса юлчӗ. Вăл телейлӗ çеç пуласшăнччӗ — ăна шеллемерӗç, юрăхсăра тухнă çӗтӗк пек кăларса ывăтрӗç. Пурте таса, аван çынсем: вăл — айăплă. Наташа вăрахчен ывăлӗ çине пăхса тăчӗ. Куçӗсем каçхи сӗмлӗхре хаяррăн ялкăшрӗç.
— Эсӗ! Йăлт эсӗ айăплă! Эсӗ пулман пулсан мана Костя та пăрахмастчӗ! Атте-анне те, ял-йыш та малтанхи пекех ырăпа çеç калаçатчӗ! Эсӗ айăплă! — Наташа лăпкăн тӗлӗрекен ывăлне хыттăн лăскаса силлеме пуçларӗ. — Никам та пӗлместчӗ пирӗн пирки! Эпӗ тухтăр пулма вӗреннӗ пулăттăм.
Наташа кăштахран хăйне алла илсе йывăррăн пӗрене çине ларчӗ. «Мӗн хăтланатăп-ха эпӗ? Çук, эсӗ çеç айăплă, Наташа, — хăйпе хăй калаçрӗ хӗрарăм. — Мана нихăçан та каçармӗç. Ята та усалпа çеç аса илӗç. Сан мар, ывăлăм, манăн çак пурнăçран уйрăлмалла. Сана... сана хур тумӗç. Эсӗ айăплă мар, ывăлăм».
Хӗрарăм курткине хывса ывăлне типтерлӗн чӗркесе вырттарчӗ, юлашки хут чӗри çумне тытса ачашларӗ, пуçри тутăрне салтса илсе пӗтӗрттерме пуçларӗ те майӗпен хурама еннелле утрӗ. Халӗ унăн кӗлетки хӗр кӗлеткине мар, ӗçлесе сусăрланнă ватă çынна аса илтерчӗ. Урисене ерипен пускаласа утса, такăна-такăна йывăç умне çитрӗ. Кофта çаннипе куççульне шăлса типӗтрӗ, тутăртан ункă çыхрӗ.
— Кам кунта? — шăплăхри кӗтмен сасă хӗрарăма çӗр çумнех пусарчӗ. — Кам йӗрет? Мана ан хăратăр — шикленекен йышши мар!
Шăплăх. Таврара пӗр сас-чÿ илтӗнмест. Наташа вирелле тăнă çÿçне тирпейлесе хурама хыçнелле шурӗ. Сасса илтсе пӗчӗк Костя йӗрсе ячӗ. Наташа ывăлӗ патне хăвăрт чупса çитсе ăна алла илчӗ.
— Наташа?! Эсӗ çӗрле уйра мӗн туса çÿрен? — палланă сасса илтсен хӗрарăм лăпланчӗ. — Мӗн шыран?
— Лева... Эп уçăлма тухрăм, — мӗн каламаллине пӗлмесӗр пуçа килнӗ хурава персе ячӗ Наташа. — Эсӗ хăв тата мӗн туса çÿретӗн çӗрле?
— Эпӗ яла таврăнсан яланах хурама патне килсе каятăп, — йывăçа ыталаса илчӗ Лева. — Сана аса илетӗп.
Ку санăн юратнă вырăну вӗт. Санăн Костьăран ача пур тенине илтрӗм.
— Сана мӗн ӗç?! — хаяррăн хуравларӗ Наташа. — Эсӗ вара ăçта пурăнатăн, Лева?
— Эпӗ хамăр университетра юрист пулма вӗренетӗп. Эсӗ тухтăр пуласшăнччӗ, вӗренме кӗтӗн-и?
— Эсӗ манран тăрăхласшăн пулас. Курмастăн-им, эпӗ — ачаллă хӗрарăм. Ывăл ман, Костя ятлă.
— Наташа, савнă çыннăм, мана пурпӗрех, ачаллă-и эс е пӗччен! Чи кирли — эсӗ халӗ манпа юнашар, çумра. Атя манпа пӗрле хулана. Эпир çамрăк-ха, ачине те пӗрле ÿстерӗпӗр.
— Лева, эп сана нихăçан та юратман, тăрăхланă, кулнă çеç. Санăн мана сивлемелле! Эсӗ мана нихăçан та каçарас çук! Эпӗ — айăплă!
— Никам та йăнăшмасăр пурăнмасть. Ăçта вӗсем, çылăхсăр чунсем, ау! Курмастăп. Ача чухне аташнă пулӗ.
Халӗ мар, тен, хăçан та пулин юратăн. Атя пирӗн пата. Анне сан пирки питӗ хурланать. Вăл сана ача чухнех килӗштеретчӗ, кин тăвасшăнччӗ. Ыран хулана кайăпăр. Эп сана ирӗксӗрлеместӗп: пӗрле пурăнас темесен ман аппа патӗнче пурăнăр. Эсӗ Лизăна астăватăн вӗт. Вăл сан пекех ырă кăмăллă. Унăн нумай пулмасть упăшки аварие лексе вилчӗ, ултă çулхи хӗр ачипе çеç пурăнать. Юлташлă пулăр, пӗр-пӗрне пулăшăр. Кӗркунне вӗренме кӗрӗн. Ӗмӗтсене сутма юрамасть. Атя.
Лева калаçса пӗтерсен Наташăн аллинчи чăмăрккана çепӗççӗн илчӗ те ачашласа, пăшăлтатса калаçса ял еннелле утрӗ. Наташа вăл сисиччен алăри тутăрне Хурама айне чавса чикрӗ, йывăçа ыталарӗ.
— Сывă пул, манăн хаклă юлташăм, йăпанăвăм. Тен, хăçан та пулсан тӗл пулăпăр та. Каçар мана, сана упрайманшăн.
Наташа хыпаланса Левăна хăваласа çитрӗ, хулӗнчен тытрӗ.
— Шел хурамана, хăрчӗ. Кам та пулин тинех пӗтрӗ тесе савăнать те пулӗ. Маншăн вара хурама яланах — ăшă та шанчăклă кӗтес. Темӗн каласа парсан та хирӗç каламасть, хурламасть, сутмасть.
— Çапла, хăрчӗ. Тепре яла килсен пуçтарса çунтарса ярăпăр. Асăрхамарăн-и, ун çумӗнче çӗнӗ хунав шăтса тухнă, лапсăркка. Ун çинче кӗренрех чечекӗсем те пур. Шыв-шур типсен эпир санпа унта хурăнсем, сирень лартăпăр. Сак, сӗтел, чуччу вырнаçтарăпăр. Пирӗн ачасемшӗн канмалла-вылямалли вырăн пултăр.
— Шкулпа сывпуллашнă каçсене те çамрăксем унта ирттерччӗр.
— Эпӗ санпа пӗр сăмахсăрах килӗшетӗп, Наташа.
Чунпа çывăх икӗ çынна улăхран тулли уйăх пăхса ăсатрӗ. Наташа хулара пурăннă вăхăтра уйăха та, çăлтăрсене те, вӗсем пачах çукпа пӗрех, асăрхаман. Ялти уйăх вара ачалăха, тунă йăнăшсене аса илтерсе Наташăн чӗринче яланлăхах асра юлӗ. Унăн чӗри ырă пуласлăха туйса лăпкăн та савăнăçлăн тапрӗ.
Грёзы старого вяза
1
С тех пор, как случилось это, много воды утекло. В жизни нередко бывает так, что о каких-то событиях хочется забыть, о других стараешься не вспоминать, а иные просто забываются сами. Но этот случай в деревне до сих пор помнят все. Посудачить о нем люди старшего возраста охочи и сегодня. Молодые же, услышав, что они опять заводят разговоры об этом, стараются отойти в сторону, почему-то грустно улыбаясь.
В деревне Айгильдино, что на южной стороне Чувашии, Наташа слыла первой красавицей. В семье Беловых она была четвертой дочерью. Стройная, голубоглазая, с волосами пшеничного цвета, она действительно выросла всем на загляденье. Семья была среднего достатка. Случались в ней и радости, и горести. Бывали и скандалы, как же без этого. Глава семьи, дядя Петя, тучный мужик крепкого телосложения, когда выпивал, мог и руки распускать. Мама, тетя Мария, была на семь лет моложе своего мужа, но по части поскандалить мало в чем уступала ему. «За словом в карман не полезет», — говорили про нее в деревне. Наташа же выросла на удивление тихой девочкой, родителям никогда не перечила, была послушной и доброй. В том году она, выпускница десятого класса местной школы, хотела осуществить свою мечту — поступить на медицинский факультет университета.
А пока впереди был выпускной вечер. Вечер, который навсегда разлучал многих одноклассников, разбрасывал их в разные уголки страны. Последний звонок! Волнения, страсти переполняли всех. Жизнь впереди казалась лазурной, доброй и счастливой. Ребята после школьного вечера решили отправиться на лужайку, что рядом с холмом возле деревни. Они уже шумно выходили из школы. Кто-то громко хохотал, кто-то тихо шептался с другом о своем личном. Наташа хмуро сидела в своем классе за своим столом, будто прощалась со школой навек.
— Наташа! — вдруг бесцеремонно толкнула ее в бок подруга Люда, с кем она, сидя за одной партой десять лет, делила хлеб и соль. — Ребята идут на лужайку, давай и мы махнем!
— А что? Пошли, Люда! Мы ведь уже взрослые! — легко согласилась Наташа.
Они, взявшись за руки, легко побежали за ребятами, на ходу почему-то тихо похихикивая. Их белые воздушные платья весело развевались от встречного теплого ветерка и долго еще мелькали, удаляясь, в темноте ночи. А на лужайке уже шумели одноклассники. Кто-то весело вспоминал учебные годы, кто-то начал ритмично притопывать. Смех, радостные возгласы, шутки... Всех охватил какой-то кураж.
— Рита, вытаскивай из сумки все и накройте выпускной стол! — дойдя до означенного места, скомандовал Коля, парень в черном костюме, на ходу снимая галстук и бросив его в сторону. — Скоро рассвет... Наш первый, свободный, без боязни за предстоящие оценки рассвет. Свобода! Ур-ра-а!
Ребята поддержали его, хором выкрикнув трехкратное «ура».
— Не спешите! — попросила Рита, невысокого роста девушка с темными волосами. — Как говорит моя бабушка, поспешишь — людей насмешишь!
Девушки, весело шутя, то и дело подталкивая друг друга, готовили стол, который стоял на лужайке среди первых летних цветов и на Риткином белом платке. Услышав, как загремели в темно-синей тряпичной сумке бутылки, девушки с недоумением переглянулись. А парни тем временем достали их и начали разливать содержимое по граненым стаканам.
— Наташа, староста! Тебе первой слово! — крикнул кто-то из толпы.
Девушка от неожиданности растерялась. Но делать нечего, староста есть староста. Скрывая смущение, она вышла вперед, оглядела ребят. И вдруг встретилась с такими же голубыми, как у нее самой, глазами. Это был Лева, неприметный, среднего роста, как всегда всклокоченными волосами парень. Вопреки всеобщему веселью, он смотрел на нее с заметной грустью.
— Я с сегодняшнего дня уже не староста, — глядя на ребят, тихо промолвила Наташа. — Да и на таких мероприятиях никогда не выступала.
— А ты скажи, что у тебя сейчас на душе! — крикнул кто-то из ребят.
— Хорошо, скажу, — поборов в себе стеснительность, продолжила девушка. — Сегодня мы прощаемся с нашим детством, шаловливым, временами бесшабашным, а для кого-то, может, и бесноватым, и все одно самым счастливым, волшебным периодом нашей жизни. Будущее нас не только радует и манит, но и тревожит. Что там впереди — никто не знает. Я желаю вам всем найти свой путь в жизненном лабиринте и обрести счастье. Но не смейте забывать друзей, родителей своих, нашу маленькую родину — Айгильдино. Здесь наша земля. Здесь мы родились, научились ходить и произнесли свое первое слово — мама. И где бы вы ни находились — пишите письма друг другу, родным!
— Молодец, Наташа!
— Верно говоришь! — весело зааплодировали все. А кто-то предложил:
— Давайте дадим клятву, что не забудем друг друга!
— Дава-ай!
Наташа, продолжая чувствовать на себе его взгляд, боковым зрением следила за Левой. Что ему надо от нее? Все эти годы он даже смотреть в ее сторону боялся. А сейчас не сводит с нее глаз, моментами кажется, что они даже искрятся в темноте. Постой! Да он же откровенно, даже можно сказать, вызывающе любуется ею. При этом его взгляд выражает даже некую решительность. Интересно, на что?
Вот кто-то включил переносной магнитофон. Зазвучал мелодичный голос Валерия Леонтьева про его дельтаплан. Тут вдруг Лева резко подошел к Наташе, взял ее за руку.
— Пошли, потанцуем, — прошептал тихо на ухо. — Я тебя вот... как уже три года люблю. Боялся говорить. Сегодня вот... выпил немного и, наверное, осмелел, прости, если что не так.
Наташа строго глянула на него и сбросила с плеча его руку. Лева постоял немного, размышляя, как поступить, и так же резко ушел. Момент — и скрылся в темноте. Воистину, не любя чужую любовь не поймешь, чужие страдания не почувствуешь.
— Привет, детвора! Гуляете? А почему без меня? — неожиданно послышался громкий голос, который всех заставил замолчать. — Что пьем? О-о, ликер! Я гляжу, у вас и покрепче кое-что имеется. Да-а, выросли вы, детвора, повзрослели.
В темноте смугловатое лицо парня было не разобрать, лишь сверкали, казалось, зловеще крупные белые зубы. Представлялось, что в это время лицо его исказила ужасная улыбка. Но нет, не должно быть так. Наташа хорошо знала и помнила это лицо. И немного боялась смотреть на него. А парень, заметив в толпе Наташу, тут же подошел к ней. «Сегодня встретимся?» — будто не спросил, а приказал он, дыша на нее сивушным перегаром.
От этого запаха Наташу аж передернуло. А еще появилась какая-то обеспокоенность. «Надо бежать отсюда, немедленно бежать», — мелькнула в голове мысль. Костя — а это был он — сосед Наташи, единственный сын председателя колхоза Ильи Мартыновича и продавщицы Елены Петровны Майоровых. Недавно вернулся из армии, еще не успел даже снять форму стройбатовца. Он рос избалованным мальчиком, родителей не слушался. В школе учился на два класса старше Наташи. Говорили, что успевал так себе. Любил вкусно поесть и красиво одеваться. Вообще, был разбитным малым. Только встречая где-нибудь Наташу, становился молчаливым и угрюмым. Чего скрывать, несколько повзрослев, и Наташа начала заглядываться на этого статного, высокого парня. Все ждала, что Костя напишет ей из армии хотя бы пару слов. А он все два года молчал. И вот теперь вернулся. Веселый, храбрый, возмужалый... Одним словом, пуще прежнего привлекательный. И вот он предлагает встретиться. Надо же что-то ответить. Но этот перегар... Зато какой он статный! Не чета ее одноклассникам. Наташа зарделась, хорошо в темноте никто не заметит, и тихо прошептала:
— Ага.
Сама в душе продолжила: «Костя... Костенька! Я же тебя люблю. Очень люблю! Мне так было плохо без тебя».
Вскоре она незаметно отошла от других и пошла в сторону деревни. При этом она спиной чувствовала, что Костя пристально смотрит ей в след. Значит, скоро догонит. Держась за руки, они будут гулять всю ночь и говорить, говорить... О его службе, о школе, о своем будущем и, конечно же, о любви. Сегодня Наташа ему признается сама, во всем признается. Как тайком глядя из окна, в слезах провожала его в армию, как бессонными ночами думала о нем, как ждала от него хотя бы коротенькую весточку... И Костя скажет... Ох! В ожидании этого признания в любви сердце девичье затрепетало так, словно готово было вот-вот выпрыгнуть из груди.
А Костя тем временем с пустым стаканом в руке подошел к Коле, грубо похлопал его по спине:
— Ничего, парниша! Не переживай, девки никуда не денутся, а вот водка может закончиться. Налей-ка мне, выпускник, на посошок! — Тут он обернулся ко всем и назидательно продолжил. — И мы когда-то учились в школе. Такими глупыми были, ха-ха-ха. Но! Не все по-нашему случается в жизни, запомните это. За вас, ребята!
А ребята стояли молча. Знали Костин норов. Попробуй, возрази ему. Не понравится — можешь и по морде схлопотать. Ответишь — после поди докажи председателю, что это его сын первый начал... Костя же наливал себе еще и еще раз, выпивал большими глотками залпом. И зашагал в сторону деревни. Ребята, успокоившись, снова зашумели. Кто-то песню затянул, кто-то возился с магнитофоном, все кассеты менял и чертыхался. Лишь один парень в серой кепке молча наблюдал за исчезающей в темени тенью.
2
Наташа присела на бревно возле одиноко растущего вяза на окраине деревни. Он стоит здесь с незапамятных времен. И место это для Наташи чуть ли не родное.
Она часто приходит сюда, чтобы посидеть в тиши и помечтать, погрустить... Нижняя ветка дерева спускалась вниз, и шершавые листья касались Наташи, нежно ласкали лицо, плечи, глаза. Теплый веселый ветер заигрывал с ней, заходя со всех сторон. Наташа закуталась в мамин вязаный белый платок и ждала. «Интересно, — подумала она и обняла дерево, — кто тебя посадил, вяз? А может ты сам вырос? Принесло ветром откуда-то семя твое — и вот ты здесь: вырос, возмужал и даже постарел. Дитя случая. Так, что ли, родной мой вяз? Ты же меня слышишь? Ответь, дай знак». В детстве мама не разрешала Наташе выходить в поле. Боялась, что к вязу подойдет. Место это считалось заговоренным, опасным, приносящим несчастье. Старики вообще обходили его стороной.
Но если задобрить дерево, оно могло и помочь. Скажем, захворает малыш, а то и взрослый человек — их родственники приносили к нему разные яства, вещички красивенькие, заворачивали их в тряпочку и закапывали ближе к корням. И тут же уходили, не оборачиваясь. Еще больных часто отпаивали отваром из листьев вяза, и те выздоравливали. Хотя и медики лечили, конечно, только поди пойми, чья помощь оказалась действеннее. А лавры доставались вязу, и после выздоровления родственники снова благодарили его всякими подношениями. Только дедушка Наташи не верил всему этому. Он втихаря рубил ветки вяза и из них изготавливал тележные колеса. И внучку наставлял не бояться всякой нечисти. «Нет страшнее зверя, нехристи, чем дурной человек, его бойся»,—говорил он Наташе. Потому Наташа не боялась вяза. Обнимая его, часто делилась с ним своими секретами. Но старшие по-прежнему считали вяз проклятым деревом, если что, вымаливали у него прощения, молясь на коленях. Мимо него проходили молча. Ребятне запрещали играть поблизости. Для Наташи же вяз был всего лишь ее молчаливым свидетелем и хорошим слушателем: говоришь-говоришь, и никто тебя не перебивает, не смеется над твоими бесхитростными размышлениями. И сегодня она решила дождаться Костю именно здесь, под вязом...
—Ждешь?
Охрипший голос Кости заставил Наташу встрепенуться.
—Сижу вот. Спать не хочется почему-то.
—Почему грустим? Тебе сегодня надо радоваться, веселиться. А ты сидишь, словно в воду опущенная. Ну да ладно... Наташа, что-то нехорошо мне, знобит. Можешь из дома что-нибудь теплое принести? Посидим с тобой чуток, поговорим.
Наташа быстро сбегала домой и принесла зимнее пальто отца.
—Одень, —задыхаясь от быстрой ходьбы, прошептала она. —Боялась, что отец проснется.
—Натуся, знаешь, я давно тебя люблю. Тебя невозможно не любить. Ты такая красивая, как Нарспи.
Покорная, никогда не споришь, и трудолюбивая. Хорошей женой будешь, —с каждым словом Костя приближался все ближе и ближе к Наташе. —Ты тоже меня любишь, я вижу.
От ласковых слов парня Наташа почувствовала себя неловко. С ней о любви никто так открыто не говорил. Слова неуклюжего Левы не в счет, она их всерьез не восприняла. А Костя... Костя совсем другое дело.
— Знаю, любишь, — Костя крепко обнял девушку и вдруг сразу начал со всей страстью целовать ее. — Ты уже взрослая. Зачем нам тянуть, давай вместе жить.
— Ты чего? — оттолкнув парня, Наташа резко вывернулась из его объятий. — Рано мне замуж.
— А ты, что, дура?! Кто тебе о замужестве сказал? Я тебе говорю о сожительстве.
— Как о сожительстве? Не поженившись? — испуганно запротестовала девушка.
— Я в этом ничего плохого не вижу. Многие так живут. Мы любим друг друга — это главное. На остальное — плевать. Или у тебя уже есть кто-то? Я видел, как Лева Сидоров смотрел на тебя, как кот на мясо. А может, у вас что-то уже было, а? — насмешливо спросил Костя.
— Сам ты дурак! Лева... Лева он просто мой одноклассник! Он и ростом меньше меня! Я... я тебя люблю.
— И я тебя люблю. Тогда в чем дело, эй, дуреха? — сказал дерзко Костя и еще с большей страстью начал осыпать Наташу поцелуями.
Наташа остолбенела, словно окоченевшая, стояла молча, не зная, что делать. И вдруг почувствовала, как начал приливать к лицу, плечам нестерпимый жар. Он распространялся по всему телу. Ей стало душно. Неосознанным движением она обняла парня и ответила на его поцелуй...
Где-то все еще шумели одноклассники. Утренний влажный ветер пробежался по веткам вязи и обдал молодых свежестью. Недалеко весело заржали лошади. Видимо, почувствовали скорый рассвет.
...Наташа, высвободившись из объятий Кости, быстро вскочила. Как рыба, выброшенная на берег, глотала воздух — воздух спасения, оправдания, полный запахов недавно проклюнувшихся из-под земли трав, впитавших прохладу утренней росы. Она взглянула вверх: ей прямо в лицо светила полная луна; кажущийся на ее фоне черным вяз шумел ветками, словно шипел недовольно. Наташа, крепкая девушка с румяными щеками, громко заплакала.
— Кто я теперь тебе, скажи!?
— Как кто? Тайная жена, — застегивая брюки, весело произнес Костя. — Ты только никому об этом не рассказывай, ладно? Твоя мать и мой отец узнают — меня живьем закопают.
Униженная, растерянная, испуганная Наташа шла, не разбирая дороги, запинаясь, увязая в рыхлой почве. Придя домой, тихо улеглась в сенях. Летом от постоянной стряпни матери в избе было душно, и Наташа на лето перебиралась сюда. Но заснуть не получилось.
Она тихо всхлипывала и ругала себя за содеянное.
— Наташа! Просыпайся! Коров надо в стадо отвести, — услышала Наташа голос и торопливые шаги матери и с головой укуталась в одеяло. — Ты плачешь, дочь? Что случилось?
— Ничего не случилось.
Ее голос был еле слышен. Мать резким движением скинула с дочери одеяло.
— Батюшки, ты легла, даже не раздевшись! Видать, только что вернулась. А отец уже на работу ушел. Ладно, спи, прощу сегодня, выпускной все же, — сказала мама и так же быстро ушла.
Наташа с облегчением выдохнула. И теперь заплакала во весь голос. Ее охватило какое-то тягостное предчувствие беды.
3
Незаметно прошло лето. Кто-то из одноклассников Наташи перебрался в город работать, а кто-то готовился к вступительным экзаменам. Наташа с детства мечтала быть врачом. Ей нравилось делать уколы, перевязывать раны. И крови она, в отличие от многих ее сверстниц, не боялась. Сестра Зоя приглашала ее к себе в город. Но Костя не разрешил уехать. Они продолжали тайно встречаться. Наташа уже и сама с нетерпением ждала эти теплые, ласковые ночи. Она ловила каждое слово любимого, при каждой встрече сердце ее трепетало в ожидании будущего счастья. А настоящее пока только радовало. Ей так хотелось поделиться своими чувствами с близкими людьми, но Костя запретил. «Зачем тебе это? Хвастаться перед подругами, что ты меня, такого красивого, захомутала? Не надо — отобьют», — то ли отшучивался он, то ли говорил всерьез. Наташа недоумевала. А пока лишь безмолвный, задумчивый одинокий вяз был ее слушателем и свидетелем их встреч. Лишь он в темные, грустные ночи, когда Костя куда-то уезжал по делам, успокаивал ее беспокойное сердце.
Днем Наташа вместе с матерью работала на колхозных полях, вечером помогала ей по дому. Время сенокоса Наташа любила очень. Укутаться в свежескошенное сено — это как будто попасть в сказку. Его специфический ароматный запах и пьянил, и радовал. Лежа на сене, можно долго наблюдать за пушистыми облаками, плывущими по голубому небу куда-то вдаль. «Эх! — думала Наташа в такие моменты. — Оседлать бы их и скакать, скакать, скакать. Куда? Не важно». В один из таких дней Наташа вдруг почувствовала себя неважно и, успев откинуть грабли, резко упала.
— Что случилось? — первая прибежала к ней мама. — Где болит?
— Голова закружилась. Тошнит... — еле промолвила Наташа.
— Наверное, пахта испортилась на солнце. Не надо было тебе ее пить, сказала ведь, не бери в поле. А ты все «люблю, люблю».
Наташу отправили домой. Но состояние девушки не улучшилось. На выходные из города приехала Зоя со своей семьей. Увидела мучения сестры и незаметно от родителей увела ее в огород.
— Ты случаем, не беременна, дорогая моя? — с прокурорской строгостью спросила она.
— Я? Беременна? Не знаю... — заикаясь, ответила Наташа и тихо заплакала.
— Как не знаю? — пронзительно сузив глаза, продолжила Зоя. — Давай, дуй в избу, быстренько переоденься и сейчас же поедем ко мне в город!
...Знакомый доктор сестры привычно отстраненно обследовал Наташу и вынес вердикт:
— Поздравляю, ты беременна.
Вердикт сестры был уже угрожающим.
— Что ты наделала, подлая?! Как могла?! Что теперь скажут в деревне про нашу семью? Ты же знаешь, таких, как ты, живьем съедят злословием, не подавятся. Век будут тебя унижать, оскорблять! А родителям каково! Они же тебя изобьют! Отец из дома выкинет!
Мать-одиночка! Дура ты, вот кто! Ну, скажи, кто отец этого ребенка? Я сама его урою!
Наташа молча выслушала причитания сестры. Лишь когда она успокоилась и начала ходить кругом, решила замолвить за себя слово. Ведь и у нее есть оправ- дания.
— Зоя, — уловив ее строгий и ненавидящий взгляд, сказала Наташа. — Я... Мы любим друг друга. Я хотела быть счастливой с ним. Я ему верю. Мы поженимся.
Вот увидишь, он не бросит нас.
— Кто он?
— Пока не могу сказать. Я домой уезжаю.
Наташа всю дорогу была в своих мечтах. Представила, как Костя обрадуется новости, обнимет ее и поведет в свой дом. Илья Мартынович, безусловно, строгий человек, но не оттолкнет же, не откажется же от внука, может, от внучки, своего единственного сына. Родители ее немного поругают и смирятся. Всегда так было. И сейчас так будет.
В деревню она вернулась затемно. Поздоровавшись с родителями и убедив их в своем крепком здоровье, она вышла на улицу. Кругом было пусто. Погода шла к осени. Лишь мелкий прохладный дождь стучал по крышам, его капли падали на и так мокрое от слез лицо Наташи. Она хотела увидеть Костю. Он по вечерам любил гулять с друзьями возле клуба. Вскоре калитка соседей открылась, и вышел Костя, заметив Наташу, легкой походкой подошел к ней.
— Костя, — тихо сказала Наташа, — у меня к тебе есть разговор.
— Ну? Говори. А то я тороплюсь.
— Костя, у меня... у нас будет ребенок.
Слова Наташи для Кости, видимо, прозвучали, как гром среди ясного дня. Он слегка попятился назад, потряс плечами и громко выдохнул:
— Ты что, с дуба рухнула?! Какой ребенок?! Я... мы еще молоды! Я пока не хочу связывать себя семьей... ребенком. Слушай, иди и освободись от него! Мне не нужен этот ребенок!
— Костя, ты же говорил, что любишь меня?
— Люблю... любил... но не ребенка! Я с тобой хотел быть! Я ничего больше не хочу слышать! Иди и освободись от него! Иначе... иначе я тебя брошу! Костя не стал продолжать неприятный ему разговор, тут же развернулся и чуть ли не бегом пошел в сторону клуба.
Затаенная мечта о счастье рухнула! Наташа не знала, что ей сейчас делать, куда идти. К родителям — они не поймут, лишь обругают, отец, может, и побьет. К Костиным родителям — еще хуже, завтра все в деревне узнают, что девка «обрюхатилась»: мама Кости та еще сплетница. «Единственный выход, — с горечью подумала Наташа, — избавиться от ребенка и жить дальше, как будто ничего не произошло». Переночевав на сеновале у родителей, она с первыми лучами солнца вышла из деревни... Зоя не была ей рада. Но к знакомому врачу пошла вместе с сестренкой.
— Опоздали вы, — то ли с сожалением, то ли с радостью, поправляя свои большие черные очки, сказал пожилой доктор. — Ребенок-то ваш скоро шевелиться начнет. Придется, мамаша, рожать.
— Как рожать? Я не хочу! — прячась за сестру, крикнула Наташа.
— Об этом раньше надо было думать, — строгий голос доктора испугал Наташу. Она выскочила из кабинета, словно ошпаренная.
— Что теперь делать, сестра? — тихо спросила у сестры уже на улице.
— Что делать — рожать! Пошли в Чулочку, я тебя туда на работу устрою. Хоть декретные получишь. А там поглядим. Только не вздумай в деревню ехать, и родителям ни слова, поняла? И к нам не ходи. Что муж подумает. Опозорила ты нас, сестренка.
— Почему сразу опозорила? Я просто любила, сестра, хотела быть счастливой. А оно вон как обернулось... Ненавижу его!
Наташе пришлось все-таки сказать сестре, кто отец ребенка.
На работу ее приняли сразу. И койко-место в общежитии нашлось. Все одно тягостно было на душе. Она любила и ненавидела. «Несчастная я! Я несчастна! За что мне такие муки»! — кричала она про себя. От тяжелых мыслей днем ее отвлекала работа, а ночами слышны были ее всхлипывания под одеялом. Из последних сил, превозмогая боль, она закупила приданое для ребенка, оставшиеся деньги приберегла на будущее. Родила Наташа в первый месяц весны. За окном еще шумела зима, но днем небо то тучами затянет, то лучиками солнца обрадует. Снегопад часто сменялся дождем. Когда выглядывало солнце, тонкая корочка снега искрилась, отражая его лучи.
Выйдя из роддома с сыном на руках, Наташа отправилась пешком в общежитие. Сестра ее не встретила. Соседки по комнате отнеслись к ней холодно. Лишь маленький Костя, так назвала сына Наташа, радовал ее своим присутствием. Она часами могла глядеть на него и любоваться. Теперь она была рада, что по настоянию Кости и сестры не избавилась от сына. Ничего, она все переживет. Одна вырастит ребенка. А что люди говорят — ей не интересно. Лишь бы сыночек вырос хорошим, добрым человеком.
Но счастливые дни продолжались недолго. В одно утро комендант общежития, одинокая женщина средних лет с короткой стрижкой, не зашла, а влетела в комнату и сразу начала кричать:
— Белова! Мы тебя выселяем из общежития! Твой ребенок девушкам спать не дает, а им с утра на работу. Ты-то днем поспишь, а они планы срывают из-за бессонницы. Уходи! Сегодня же!
— Надежда Павловна, куда же я с ребенком? На улицу? — виноватым голосом спросила Наташа.
— А мне какое дело до тебя! Раньше надо было думать! Тем более ты у нас больше не работаешь. Уходи! Что делать? Наташе с ребенком пришлось уйти. Уйти в никуда. А люди на улице не понимали ничего. Они оборачивались к ней и улыбались, видя, как она крепко прижимает к груди перевязанный голубой ленточкой маленький белый кулечек. А то, что она где по снегу, а где по мокрому асфальту волочит большую серую сумку, будто и не замечали.
Зоя встретила ее неприветливо.
— Я, наверное, в деревню же уеду, — еле вымолвила Наташа и, как брошенный камень, тут же рухнула на диван. Ее сын заплакал. — Бери его, Зоя, возьми на руки. Я его Костей назвала.
Сестра не двигалась с места, стояла у большого круглого стола и крепко держалась за спинку мягкого кресла. Ее взгляд напомнил Наташе домашнего золотисто- красного петуха, который, защищая свой двор и своих кур, вот-вот бросится на нежданного соседского петуха-агрессора, зашедшего на чужой двор и пытающегося захватить территорию.
— Не смей возвращаться в деревню! Что люди скажут? — сурово сказала Зоя. — Старшие сестры, Лида с Зиной, приезжали, про тебя спрашивали. Пришлось солгать, что ты с подругами на экскурсию уехала. Ты и меня в лгунью превратила. Я стала, как твой Костя. Он же врет, как дышит. До деревни уже слухи дошли. Мать написала: если ты действительно родила, то иди туда, куда хочешь. Отец добавил, чтобы не только дома, но и в деревне не показывалась, что ты позор семьи Беловых. Стыдно, Наташа! Я тоже боюсь, как бы муж не узнал. Ведь живьем съест меня.
— Зоя... Моя любимая сестра, ну что я такого плохого сделала? Я просто любила, искала счастье. Хотела быть счастливой.
— Хватит одно и то же повторять! Я это уже слышала! Уходи! Езжай в деревню! Но только не к родителям, а к Косте своему езжай. Падай на колени, умоляй, хоть что сделай, но оставайся жить у них. Поженитесь — и только тогда все будет хорошо. Поняла меня?! А теперь уходи. Скоро муж с работы должен вернуться. Единственное, что я могу сделать — дам тебе денег на первое время. А дальше выкручивайся сама. Только в деревне затемно появись, не дай бог, кто увидит.
— Зоя, может, в детский дом его? — всхлипывая, промолвила Наташа. — Я где-то читала, что те, кто сами не могут родить, детей из детдома берут. Может, хорошие люди найдутся и воспитают моего сына?
В детском доме их встретила приятная на вид полная женщина средних лет. Она внимательно выслушала сестер и начала ходить по комнате, крепко скрепив руки за спиной. Так делала мама Наташи, когда сердилась.
— Вы что, бабы, белены объелись? Спать с мужиком — это в радость, а воспитывать ребенка — в тягость, да?! А ну марш отсюдова! У ребенка есть мать, есть отец! А вы его как кошку хотите выкинуть! Думаете, в детском доме жизнь безоблачная? Да каждый из моих воспитанников сегодня же сломя голову побежал бы в семью. Короче, как родили, так и растите! Все, разговор окончен.
Когда за сестрами громко захлопнулась дверь, Зоя, махнув рукой, ушла в сторону остановки. Наташа, задумавшись, осталась на перекрестке. Перед глазами проплыла вся ее юность. Как она мечтала выучиться на врача, выйти замуж за Костю и обзавестись семьей. Настоящей семьей, где бы никто никого не обижал, не бил, не оскорблял... Только плач сына быстро вернул ее в реальность. Наташа покормила ребенка и направилась в сторону автовокзала.
По настоянию сестры в деревню она вернулась затемно. За заборами был слышен неясный, далекий шум. Он то затихал, то возникал вновь, то отдалялся, то приближался. Это, наверное, люди управлялись с делами в своих хозяйствах. В воздухе витал запах парного молока. У Наташи засосало в желудке. Она только сейчас вспомнила, что у нее с утра маковой росинки во рту не было. А тут и маленький комочек зашевелился — сын кушать просил. Наташа присела на скамейку возле родного дома. Перед крыльцом кто-то зашаркал в калошах. Человек палочкой аккуратно счищал с них грязь и при этом яростно притоптывал, сотрясая шаткое крыльцо. «Отец», —подумала Наташа и поспешила удалиться. Вот и дом Кости. В окнах темно. Наташа остановилась. «Неужели спят? Не может быть, рано же еще. А Костя... Он точно не спит. Где же он? Подвернулся же ты на моем пути. Нам жить негде, Костя. Не бросай нас, милый», —всхлипывая, шептала Наташа, все крепче прижимая к груди сына. Маленькому Костику было не до слез матери: он с умилением, чмокая и покусывая маму за сосок, утолял голод.
—Кто там?! Сейчас собаку спущу, уходите, нечего по ночам шастать! —строгий голос отца старшего Кости и дедушки маленького Костика напугал Наташу.
—Сейчас, батя, посмотрю, кажется, чья-то собака скулит, —с шумом и яростью распахнув железную дверь крыльца, на улице появился Костя и увидел Наташу.
—Ты?! Что ты здесь делаешь? Я тебе ясно и четко объяснил: не нужен мне этот ребенок. И вообще, у меня скоро свадьба.
Костя, схватив Наташу за куртку, поволок ее к околице.
—Какая свадьба, Костя? Я же люблю тебя. И ты меня любишь, —стараясь смотреть ему в глаза, умоляла Наташа и быстрыми движениями начала раскутывать ребенка. —Вот, смотри, он весь в тебя. Костя.... Костей его зовут. Как тебя.
— Ты, что, глухая?! Говорю тебе, я скоро женюсь! На Регине женюсь! На дочери директора школы! А ты... Ты проваливай туда, откуда пришла!
Костя не стал больше разговаривать — развернулся и побежал в сторону клуба. Наташа была задета его последними словами до глубины души. Ей больше уже не хотелось ничего говорить и даже думать ни о чем. Она находилась в горестном оцепенении. Ей вспомнились сейчас все дни и ночи, проведенные с Костей. Как Костя, не обращавший раньше никакого внимания на свою соседку, после армии начал задаривать ее подарками, чуть ли не каждый день клялся в вечной любви, обещал жениться и, как положено влюбленным, быть вместе в горести и радости. Теперь эти оказавшиеся ничтожными подробности угнетали Наташу. Ее душа как бы вмиг очерствела. У нее появилось тревожное ощущение, будто вот-вот должно случиться что-то плохое. Ей казалось, что ее беспощадно лишили самого дорогого в жизни — любви. А вместе с этим лишили достоинства, унизили, ограбили душу и вышвырнули в грязь. И вот осталась она в жизни совершенно одна, в этом пустынном поле под луной. Никому не нужная, всеми покинутая. Лишь маленький комочек на руках своим тихим посапыванием напоминал, что она не одна, у нее есть о ком заботиться. Наташа, беспрестанно целуя сына, направилась в сторону одинокого вяза. Показалось, что тут все по-прежнему, ничегошеньки не изменилось. Могучее дерево живет своей судьбой. Наверное, у него свои мечты, свои грезы. Наташа, усыпив, положила ребенка на знакомое, давно высохшее бревно, плотно застрявшее в земле и обвитое старыми высохшими травами и сорняками. Затем устроилась рядом сама. Так она просидела долго, до тех пор, пока не почувствовала, как тяжелеют ноги. Тогда встала и решительно подошла к вязу.
— Здравствуй, мой любимый собеседник, безмолвный свидетель моих приключений, — она по привычке хотела обнять дерево и прижаться к нему всем телом, как бы ища в нем защиты и понимания, заодно обдумать свои дальнейшие действия. Вдруг ее нежное белое лицо коснулось чего-то твердого, острого и до боли шершавого. Это была кора. Наташа торопливо начала ощупывать сначала ее, затем осмотрела все дерево.
— Дорогой мой вяз! Да ты, оказывается, стар и весь сгорбленный. Наверно, на тебе пчелы уже не жужжат. Ты высох! Ты погибаешь! Погибаешь, как я! Никому не нужный, не ухоженный, никем не любимый!
Наташа упала на землю и заплакала. Где-то завыли собаки. Из деревни доносился веселый смех молодежи и все так же Леонтьев из громкоговорителя пел про свой дельтаплан. Кто-то сильно хлопнул железными защелками и, чертыхаясь, пошел в сторону клуба. Видно, отец Кости, как часто бывало, опять пошел утихомирить молодежь. Наташа, задыхаясь от слез, медленно поднялась. Посмотрела в сторону спящего сына и вдруг внутри, в душе у нее что-то кольнуло. Она, как всякая влюбленная женщина, была беззащитна. Она любила. Всего лишь хотела быть счастливой. Но почему так случилось? Почему от нее все отвернулись? Кто виноват? Наташа долго и пристально разглядывала сына. Ее глаза сверкнули недоброй искоркой. «Не ты ли во всем виноват? Не было бы тебя — все бы было хорошо. И Костя бы меня не бросил, и люди бы обо мне не судачили. Никто бы ничего не узнал! Мы бы с Костей поженились. Ты и только ты виноват! — Наташа с яростью трясла спящего сына и рыдала. — Нет, нет! Что я делаю?! Это я не заслуживаю снисхождения. Это я... я виновата во всем. Это не ты, я должна умереть!» Наташа, пошатываясь, цепляясь за высохшие ветки вяза, поднялась. Сняла белый платок с головы, аккуратно укутала своей курткой малыша и медленно подошла к дереву. Ее всегда красивое стройное тело сейчас напоминало скрученную от тяжелой работы тело старухи. Еле волоча ноги, Наташа дошла до дерева, обняла его последний раз, рукавом кофты вытерла слезы с лица и начала готовить петлю для прощания с жизнью.
— Кто тут? — раздался вдруг голос в тишине. Он прозвучал так неожиданно и громко, что Наташа замерла, словно ее пригвоздили к земле.
— Кто тут плачет? Не вздумайте пугать меня — я не из боязливых.
И наступило гробовое молчание. У Наташи волосы стали дыбом. Она быстро выкинула в сторону скрученный платок и, скорчившись, ждала, что произойдет дальше. Тут подал голос маленький Костик. Наташа встрепенулась, быстро подбежала к сыну, схватила его и попыталась скрыться в темноте.
— Наташа? Ты откуда здесь? — голос ночного человека показался знакомым. — Я тебя искал в городе, Наташа.
— Лева? Я... Я тут прогуливаюсь, — не сообразив, что ответить, простонала Наташа. — А ты почему ночью один в поле? Что ищешь?
— Я сюда каждый раз прихожу, когда в деревню приезжаю. Тебя вспоминаю. Это же твое любимое место. Говорят, у тебя ребенок есть от Кости.
— Это не твое дело! А ты сейчас где, Лева, учишься или работаешь?
— Я в наш университет поступил, на юриста учусь. А ты поступила куда-нибудь? Врачом же хотела стать.
— Не до учебы мне, Лева. Видишь, ребенок у меня... Сын. Костей зовут.
— Наташа... любимая, мне все равно, что с тобой было. Главное ты сейчас здесь, рядом со мной. Поехали в город. Что ты здесь делаешь среди ночи? И ребенка вырастим вместе. Здоровые, крепкие мы с тобой, все осилим.
— Лева, я не любила тебя, куражилась над тобой, высмеивала. Ты должен меня ненавидеть. Ведь я — грязная! Не достойна я тебя!
— Наташа, где они, идеальные люди? Ау! Все мы ошибаемся, бывает, и подшучиваем над кем-то, почем зря. Это же детство. А любовь — она штука сложная. Это ты сейчас меня не любишь. Но может случиться, когда-нибудь и полюбишь. С верой в это я живу много лет. Как бы ни было, сейчас пошли к нам. Мама тебя встретит тепло, я знаю. Она за тебя сильно переживает. А завтра в город уедем. Втроем. Если не возражаешь, вместе будем жить. Если не пожелаешь — неволить не стану, поживешь у моей сестры. У нее недавно муж умер, одна с ребенком живет. Помогать друг другу будете, подругами станете. Ты же Лизу знаешь, она добрая, как и ты. Осенью учиться поступишь. Нельзя предавать свои мечты. Пошли, Наташа.
Лева, закончив говорить, нежно забрал с рук Наташи Костика и, о чем-то ему тихо приговаривая, пошел в сторону деревни. Наташа незаметно закопала платок в землю и обняла большое могучее дерево.
— Прощай, мой бесценный друг вяз. Я очень многим тебе обязана. Прости меня, что не могу сберечь тебя. Стареешь ты. Но ничего, может, еще свидимся. Догнав Леву, Наташа тяжко выдохнула и с горестью заметила:
— Жаль, вяз высыхает, скоро совсем высохнет. Кто-то, может, и обрадуется, что освободится от него, а для меня он был добрым и теплым прибежищем.
— Да, он почти высох. Скоро уберем его и пустим на дрова. Зато рядом появился свежий куст. На нем даже мелкие соцветия фиолетового цвета есть. В мае приедем, мы с тобой там еще березу, сирень посадим. Пусть для наших детей и для других тоже будет хорошим местом отдыха.
— И выпускные вечера школьники пускай там проводят.
— Я согласен с тобой, любимая.
Прямо им в спину светила луна. Как тогда, в ночь их выпускного вечера. В городе Наташа не замечала луны. И звезд не замечала. Не они освещают города. Будто там их и нет вовсе. А свет деревенской луны навсегда останется в памяти Наташи светом ее счастливого детства.
Она шла и смотрела в эту лунную даль, волнуясь от предчувствия чего-то важного, приятного. Может, даже счастья, которое ждет ее впереди.
