Оолчук болгаш дамыракчыгаш
Хөөлбекчигеш эриинде орар хензиг оолак, чүң-биле мээң көрүжүмнү бодуңдува сорунзалап тыртып алдың, кандыг-кандыг хуулгаазын илбиң-биле мээң чүрээмни чөргектээн дег бүргей туттуң, бодамчалыг муңгак кара карактарың ханызында чажыртынган, чүү мындыг күжүң боор ол? Сээң ол күжүң мени бо-ла хүн бүрүнүң аар-саар болгаш хоозун күзел-чүткүлүнге алзып чоруур бачым чоннуң аразындан ушта тырткаш, мурнуң орта, өөреникчи оолчугашты башкызының мурнунга дег, эккеп кагды, угаан чүрээ мерген болгаш буян-чолдуг башкызының мурнунга дег... А сен ынчан черге чыткан шывык-биле, хуулгаазын мерге туткан илбичи дег, хөөлбектиӊ эриинден тура бир-ле хензиг шыйыг шыйып, чуруй кааптыӊ. Хөөлбектиӊ суу ынчан ажыттынган эжиктиве агып кирди, а ол ам чаа төрүттүнген дамырактыӊ хөглүг маӊын көөрүмге, ооӊ оруу — ээр- дагыр, дараазында карак чивеш аразында кайы угже ээптерин кижи билбес — элдепейлиг тывызык-ла... А ол хензиг дамырак-даа, маңнавышаан: «Хосталга деп чүве бо-дур, кайнаар бодум күзей-дир мен, ынаар агып чоруур мен!» — деп боданган боор. Ынчан ону улам топтап көре бергеш, дамырактың оруун дургаар эскертинмес ыйгыл черлер, оңгарларны көрүп кагдым, дамырактың карактарга көзүлбес бир уну барын, сактырга- ла, хостуг ышкаш агымының шак ол унга чагыртканын ынчан билдим. «А ол орук — чырык черге хензиг када көстүп келген чаңгыс-ла бо дамырактың маңнап эртер кара чаңгыс, чүгле аңаа белеткеп каан оруу турган чадвас — деп бодай кааптым. — Чаңгыс катап шулурткайнып маңнап эрткеш, черже сиңип кире бээри, черге чүгле шыксыг изин арттырып каар чаңгыс оруу... А ооң изи өртемчейге үр-даа болбас, ам бо дораан көзүлдүр-ле кургап калыр, чүгле харын мээң болгаш бичии оолдуң чүрээвиске артып каар боор...» Карак чивеш аразында угаанымга чырыш кынган билиишкинден, хеп-хенертен одунган дег, сырбаш кындым. Аа, бис база шак-ла мынчаан салым-хуувус унундува агып кирип, ону безин угаап билбейн, салымывыс ээтпектерин эдерип-ле чоруур-дур бис. Ынчангаш- ла өлгүжеге: «Хосталгадан! Хосталга!» — деп, бар шаавыс-биле негеп чоруур эвес бис бе?!
Мырыңай чаа бодарадып төрүп кааның, шулурткайнып агып чыдар, мөңгүннелчек амытанче айытпышаан, арнымдыва хүлүмзүрүп көре кааптың, тывызык оол. А ол өйде көрүжүңде делегейниң кижи бодап, билип четпес дээди улуг чажыдының оду чырып, чивеш кынды. Ынчан харын мурнуң орта үпчү бодум, салгын- хатта бүрү ышкаш, сириңейни бергени ол... Чүге дээрге, карактарың менче ынчан өттүр көрүп, билип турду, чүге дээрге шак ол өйде Yе болгаш Октаргайның кызыгаар чок делгемнери мени өттүр эртип турду... Чүге дээрге, хензиг када Бурган менче көрүп турду...
Мальчик и ручеек
Мальчик, присевший у краешка лужи, чем же ты притянул мой взор, какими чарами ты окутал мое сердце, и что за сила таится в твоих задумчивых темных глазах? И вырвала меня эта сила из суетливой толпы и поставила перед тобой, как школьника перед учителем, учителем добрым и мудрым. И поднял ты прутик с земли, и начертил им, как волшебной палочкой, крохотную линию от края лужи, и потекла дождевая вода в эту открытую дверь, и до того причудливы были извивы ее пути, что не ведал я, куда же сейчас направится бег новорожденного ручейка. А ручеек бежал себе и думал, наверное: «Вот свобода, куда захочу, туда и поверну». И всмотрелся я пристально, и увидел на земле еле заметные ямочки и впадинки, и узрел я, что бежит ручеек, перетекая из одной ложбинки в другую, по невидимому руслу. И понял я, что это русло властно направляет столь, казалось бы, вольное течение его. И русло это было только его, создано только для этого недолговечного ручейка, и только по этой тайной дорожке суждено было прожурчать именно этой тоненькой струйке воды, которая исчезнет затем под землей, оставив лишь влажный след своего пребывания на земле. И мимолетен будет этот след, ибо высохнет он прямо на глазах, и останется он только в памяти моей и в памяти мальчика. И встрепенулся я, и прозрел вдруг, что и мы вот так же втекаем в свою судьбу, не осознавая этого, следуем своему руслу. Так вот почему всю жизнь мы кричим: «Свободы! Свободы!».
И глянул ты на меня, загадочный мальчик, и улыбнулся ты, и показал на сотворенное тобой серебристое журчащее существо, и в глазах твоих мерцала великая и непостижимая тайна. И вострепетал я перед тобой, ибо проник твой взгляд сквозь меня, ибо под взором твоим я ощутил, как проносится через меня пространство и время, ибо смотрели на меня в это мгновенье глаза Бога...
